КГБ во Франции

Бруно и Эрик

На сей раз у судей тяжелая рука. Приговор, вынесенный 27 апреля 1967 года Судом государственной безопасности, особенно суров:

– Петер Краник – 20 лет тюремного заключения;

– Рене Левин (по мужу – Краник) – 14 лет;

– Ганс Баммлер – 18 лет;

– Марианна Мюхль (по мужу – Баммлер) – 12 лет.

В своей заключительной речи помощник прокурора Ришар был категоричен: "Это опытнейшие профессионалы, которые только ради нанесения вреда НАТО без колебания причинили ущерб Франции, выдав Восточной Германии сведения о перемещении французских частей в Берлине, о переговорах французского полномочного министра в бывшей столице рейха, подслушанных благодаря тайно установленному микрофону, а также о позиции Франции по отношению к НАТО и политических разногласиях между Бонном и Парижем по этому вопросу…" В течение целого часа помощник прокурора подробнейшим образом рассказывал о том, как работала эта группа, о важности переданных ею сведений и суммах, полученных обеими супружескими парами. Удивительная история, которая свидетельствует о том, что разведки социалистических стран были готовы пойти буквально на все, чтобы получить интересующие их данные.

Все началось раньше чем за 10 лет до этого дня, а точнее – в июне 1955 года. Петер Краник, которому тогда бьшо 24 года, воспользовался отпуском, чтобы навестить свою мать в восточном секторе Берлина. Стена еще не была построена, так что сообщение между двумя секторами города осуществлялось без особых проблем. Итак, молодой человек беззаботно катит на велосипеде по улицам Восточного Берлина. Он не обращает никакого внимания на уличное движение, весьма, впрочем, слабое. Внезапно на перекрестке дорогу ему перекрывает машина. Обогнуть ее невозможно, и Петер со всего размаха в нее врезается. Это происшествие, на вид совершенно банальное, перевернет всю его жизнь.

Упавший на мостовую юноша встает без единой царапины. Он больше напуган, чем ушиблен. Внезапно он осознает, что врезался в машину автошколы восточногерманской полиции.

«Документы!»

Приказ отдан повелительным тоном. Петер Краник, которого тут же арестовали, оказался в одном из отделений службы разведки и контрразведки ГДР. Полицейский, который был за рулем автомобиля, рассчитывал использовать это происшествие. В особенности его интересовала профессия юноши: архивист пресс-службы французской военной администрации Западного Берлина.

Начинается допрос. Петер, родившийся 21 октября 1930 года в Берлине, в конце второй мировой войны был членом "Гитлерюгенд". Поражение нацистов, перед которыми он был приучен преклоняться, а через несколько лет и развод родителей в 1949 году совершенно выбили его из колеи. У его матери было несколько домов в советской зоне оккупации, и она предпочла жить в восточном секторе бывшей столицы. Будучи женщиной осторожной, мать, однако, уговорила сына остаться на западной стороне. Итак, оставшись почти совершенно один и, конечно же, для того, чтобы наконец совершить все те подвиги, о которых мечтал в юности, Петер, когда ему исполнился 21 год, завербовался в Иностранный легион. Сначала Алжир, а потом и война в Индокитае полностью утолили его жажду подвигов. Раненный под Дьенбьенфу, Краник демобилизовался в ноябре 1954 года в чине сержанта и с 85%-ной пенсией по инвалидности. За храбрость он был награжден Военным крестом ВТВД (Внешнего театра военных действий) и получил две благодарности в приказе. Такой послужной список позволил ему без труда найти работу при французской военной администрации в Берлине сразу же после того, как Краник вернулся в Германию. Сначала он работал посыльным, а потом получил место в пресс-службе. Однако Петер не слишком был доволен своей должностью.

Полицейский, который его допрашивал, почувствовал это недовольство и воспользовался им.

"Французы вас презирают, – забросил он удочку. – Они вам подсунули второстепенную должность, хотя вы проливали за них кровь".

Петер хочет возразить, но в глубине души он и сам чувствует обиду.

"Сами виноваты, – продолжает полицейский. – Вместо того чтобы избрать Германию, вы перешли на сторону оккупантов. Для них вы всегда останетесь побежденным или, если предпочитаете, угнетенным".

На молодого человека подобные доводы подействовали. Полицейский настаивает, доверительным тоном говоря, что страна нуждается в нем, что он должен верить в будущее Германии, воссоединенной под знаменем социализма.

"Мы можем вам помочь получить работу, достойную ваших способностей, – предлагает он, – и с хорошей оплатой. Подумайте также и о вашей матери, которая живет здесь. Вы могли бы облегчить ее жизнь".

Это едва прикрытый шантаж. Петер уступает. Он становится агентом восточногерманской разведки.

По-настоящему он приступил к работе только в 1957 году. До этого времени под предлогом того, что он навещает мать, Краник каждую неделю ездил в восточный сектор, пользуясь этими поездками для обучения в разведшколе. Через шесть месяцев после дорожного происшествия он тайно вступает в СЕПГ, восточногерманский аналог компартии. И это не из-за оппортунизма, но по убеждению, ибо Петер действительно верит, что будущее страны – в социалистическом выборе.

Пресс-служба, в которой работает Краник, находится в том же здании, что и политический отдел французской военной администрации в Берлине. Вот что интересовало восточногерманскую разведку. Петер же оказался отличным агентом. Он работал тем более усердно, что очень рад предоставившейся возможности отомстить французам, которые им пренебрегли, и польщен, что играет столь важную тайную роль, наконец-то достойную его. Следуя приказам Центра, он установил подслушивающее устройство в зале собраний французских офицеров. Таким образом, в течение пяти лет – с 1957 по 1962 год – восточные немцы будут в курсе позиции Франции по Берлину, отношений Парижа с англичанами и американцами, решимости западных держав противостоять советскому нажиму в вопросе о бывшей столице, особенно во время кризисов 1959 и 1961 годов. Одновременно Петер передает на Восток копии секретных докладов военному командованию в Париже. Короче, для восточногерманской разведки он стал источником важнейших сведений. Его произвели в лейтенанты.

Сооружение в августе 1961 года берлинской стены и навязанные со стороны ГДР ограничения на передвижение между двумя секторами города усложняют работу Краника. Ему стало почти невозможно переходить на другую сторону, передавать сведения своему Центру, не опасаясь, что его заметят на западной стороне. Восточногерманская разведка обходит эту трудность, послав к нему связного, доверенного человека, вместе с которым Петер проработал вплоть до своего ареста 25 мая 1966 года.

Ханса Иоахима Баммлера, которому в то время было 36 лет, разведка ГДР завербовала в 1960 году. Поскольку он был членом СЕПГ с 1956 года, то сначала его попросили "понаблюдать" за артистами, среди которых у него было много знакомых, так как он работал рекламным агентом театра им. М.Горького в Восточном Берлине. На его согласие, возможно, повлияла наследственность: его отец, который тогда был директором школы самоходной артиллерии в Потсдаме, до войны руководил III отделом (контрразведка) абвера. Взятый в 1945 году в плен советскими войсками, он стал служить социализму, и Ханс, мать которого умерла в нацистском концлагере, пошел по его пути. Он очень хорошо выполнил свое первое задание. А потом Центр доверил ему роль курьера Краника в Западном Берлине.

В конце 1962 года политический отдел военной администрации переехал и оказался вне досягаемости Петера, который все еще работал в пресс-службе. Центру он стал менее интересен. Разведка ГДР проводит его "конверсию" с удивительным обилием привлекаемых для этого ресурсов, свидетельствующим о неуклонном стремлении социалистических стран проникнуть в некоторые западные организации. НАТО, штаб-квартира которой располагалась в то время в Париже, стала их следующей целью. Восточногерманской разведке понадобилось не больше года, для того чтобы разработать эту операцию и подготовить группы "Эрика" и "Бруно".

Что послужило им путеводной нитью? Рене Левин, 23 лет. Петер познакомился с этой красивой голубоглазой блондинкой, когда она работала редактором-машинисткой на французской службе в Берлине. Она стала его любовницей, потому что он был женат. Ради нее он в конце концов в 1959 году бросил жену. Но двумя годами позже девушка с родителями уехала в Париж. Благодаря связям родителей Рене удалось поступить на службу в посольство ФРГ в Париже, где она занималась вопросами возмещения убытков евреям. Проблему этого она знала хорошо, поскольку сама ребенком была как еврейка депортирована нацистами, что позволило ей получить пенсию от боннского правительства.

В Берлине Петер буквально умирал от скуки. Центр дал ему понять, что он может получить возможность соединиться с любовницей в Париже. Сначала ему дадут денег на развод с женой, а потом помогут устроиться во Франции. Однако при одном условии: Рене должна как следует постараться и найти работу в штаб-квартире НАТО. Восточногерманской разведке известно, что родители девушки знакомы с одним важным чиновником в Бонне, членом политического отдела Атлантического союза.

В 1963 году Краник, чтобы повидаться с любовницей, много раз ездил из Берлина в Париж и обратно. Во время одного из таких визитов он признался ей, что работает на ГДР. Девушка вовсе этим не шокирована, соглашается поехать с ним, чтобы познакомиться с его офицером-агентуристом. Именно тогда ей и приказывают устроиться на работу в НАТО.

Когда в конце 1963 года Петер Краник окончательно перебрался в Париж, Центр присвоил ему звание подполковника. Льготный вид на жительство во Франции, который он получил благодаря своему послужному списку, благоприятствует его устройству. Центр выдал Кранику 10 миллионов старых франков, чтобы он смог начать свое дело для оправдания доходов. Петер снял павильон в парижском пригороде Антони, вскоре к нему приехала Рене Левин. Восточногерманская разведка сдержала слово – пара соединилась, и теперь они могут пожениться. Между тем, повинуясь приказу, Рене добивается места машинистки в НАТО. Вновь помогли связи ее родителей.

В начале 1964 года Рене поступила на службу. Проверка на безопасность ничего не выявила. Умная, добросовестная, с отличными рекомендациями от прежних хозяев, с безупречным прошлым: все это говорило в ее пользу. Через несколько месяцев после начала работы ее назначили секретарем отдела информации, которым руководил граф Рене Адельман, директор главного секретариата Атлантического союза. Благодаря своим способностям и работе Рене Левин стала для восточногерманской разведки первоклассным агентом. Супруги разделили обязанности, и Петер, кодовое имя – Бруно, начал передавать в Центр сведения, собранные Рене. Прежде всего, биографические данные чиновников, с которыми она встречается. Затем, по мере того как она поднимается по служебной лестнице, документы, все более секретные. Именно тогда на сцену выходит Эрик.

Когда Рене Левин поступила на работу в НАТО, некий Георг Вегнер приехал жить в Мюльхаузе. Этот сорокалетний холостяк-австриец открыл там магазинчик по продаже предметов искусства, в частности кукол-матрешек из Северной Европы. Любезный, но очень сдержанный торговец нелегко сходился с жителями городка. Через некоторое время после приезда он женился на молодой швейцарке Марианне Шнейдевинд, с которой недавно познакомился. Без сомнения, это любовь с первого взгляда.

Настоящее имя молодой женщины – Марианна Мюхле. Вегнер женился на ней во второй раз. Это часть плана, разработанного разведкой ГДР для того, чтобы внедрить во Францию упомянутую пару "нелегалов" и помочь Бруно, иными словами, Кранику.

22 месяца понадобилось восточногерманской разведке, чтобы осуществить операцию внедрения. 22 месяца, в течение которых Георг Вегнер, а это не кто иной, как Ханс Баммлер, связной Петера в Берлине, и его жена Марианна Мюхле проходили интенсивную подготовку, чтобы стать безупречными "нелегалами". Они научились принимать шифрованные радиопередачи, зашифровывать и дешифровывать переписку, переводить письма на микропленку (размер кадра 1,5 х 2 см позволяет, к примеру, спрятать ее под почтовой маркой), уходить от слежки и, наконец, выучили назубок свою легенду, разработанную для внедрения во Францию. Так Баммлер стал Вегнером – имя, принадлежавшее действительно существовавшему австрийцу, который много лет назад нашел пристанище в ГДР. Побывав в Австрии, Баммлер познакомился с местами, где жила настоящая семья Вегнер. Его даже на три недели послали в Египет, где много раз бывал настоящий Вегнер. Марианна Мюхле точно также училась быть Шнейдевинд – имя одной швейцарской семьи, историю которой ее обязали знать наизусть по крайней мере в пределах двух поколений.

После свадьбы в Мюльхаузе чета Вегнер, кодовое имя – Эрик, обосновывается в парижском пригороде Нуази-ле-Сек, чтобы быть ближе к источнику, к Бруно. По соображениям безопасности они еще пару раз меняют квартиру. Сначала живут в Нейи-Плезанс, потом на улице Пуле в Париже, там, где УОТ их и арестовало 25 мая 1966 года.

В течение двух лет они успешно выполняли свою задачу. Раз в 14 дней, в Люксембургском саду или в Данфер-Рошеро, Краник передавал Баммлеру документы, которые его любовница выкрала в НАТО. Чета Эрик переводила их на микропленку и подклеивала под марку на конвертах, посылавшихся в один из "почтовых ящиков" в Европе. При пересылке некоторых важных документов для подстраховки в выпотрошенных куклах-матрешках устраивались тайники, и микрофильмы пересылались в них.

С момента переезда в парижский пригород Георг Вегнер оставил торговлю предметами искусства и нашел работу в типографии "Пантен", частично сохранив, однако, своих кукол для дальнейшего использования именно в этих целях.

Центр по радио извещал их, что "груз" пришел по назначению. Для супругов Краник передачи шли в 22.00 по воскресеньям, а для супругов Баммлер – в 22.30 по четвергам. Сначала Центр в Восточном Берлине передавал музыкальные позывные или морзянку на частоте и с типом модуляций, которые можно было поймать на обычном радиоприемнике. Подобные передачи предназначались всем нелегальным агентам, работавшим во Франции. После позывных некий голос называл три цифры. В соответствии со своим шифром Баммлеры определяли, предназначалась ли данная передача им или же другим агентам. Инструкции передавались в течение нескольких секунд.

Этот метод до последнего времени часто использовали разведки стран Восточной Европы и КГБ для связи со своими "нелегалами". Морзянка, предварительно записанная на перфоленту или на магнитную проволоку, за 10-20 секунд на очень большой скорости проходит в передатчике. Недостаточно тренированному уху эти краткие передачи могут показаться простыми помехами. Нужно быть постоянно наготове, чтобы уловить и записать их. Во всех западных контрразведках есть центры перехвата, чьей исключительной задачей является запись этих шумов. Затем записи следует обработать, чтобы сделать понятным текст, иными словами, определить нужную скорость передачи, используемую тем, кто передает, с целью получить четкие сигналы. Разумеется, все передачи зашифрованы и практически недоступны, так как современная техника шифровки позволяет получить бесконечное число цифровых комбинаций. Тем не менее записи передач тщательно сохраняются в контрразведках в надежде на то, что однажды, после ареста какого-нибудь агента, они получат ключ для их расшифровки.

Именно так и получилось с группами Бруно и Эрика. Во время обыска в доме Баммлеров УОТ удалось найти кодовые таблицы. В первый четверг после их ареста восточногерманская разведка, ничего об этом не знавшая, устроила, как обычно, краткую передачу для Баммлеров. УОТ смогло ее расшифровать благодаря найденному в полой ручке отвертки коду.

В домах обеих супружеских пар обнаружили полный набор профессионального шпионского снаряжения. В куклах-матрешках Баммлера прятали необходимое для микрофильмирования оборудование, в которое входит и камера "Минокс". Кроме кодовых таблиц, в отвертке были спрятаны адреса "почтовых ящиков", куда отсылались документы НАТО, добытые Рене Левин.

УОТ, которое в течение многих недель вело наблюдение за обеими парами, установило микрофоны в квартире Баммлера на улице Пуле. Подслушивание позволило установить, что у них был передатчик, спрятанный, очевидно, где-то за ковром, если судить по шумам, записанным в тот момент, когда они доставали его из тайника. Однако, несмотря на тщательнейший обыск, передатчик так и не нашли. Может, Эрик чувствовал, что за ним следят, и перед арестом уничтожил его? Для того чтобы найти передатчик, нужно было по камешку разобрать квартиру. У УОТ было достаточно доказательств, чтобы установить виновность этой пары, поэтому они не сочли нужным искать слишком уж тщательно.

В павильоне, который занимали в Антони супруги Краник, полицейские обнаружили белую копировальную бумагу, порошокрастворитель, при помощи которого можно было бесследно уничтожить бумаги, и передатчик. Вероятно, из чувства гордости Бруно сохранил поздравление своего Центра, когда за "великолепную работу" они были награждены высшими наградами ГДР.

"Я был только винтиком", – пытался защищаться Краник в Суде государственной безопасности.

Адвокат Краника тоже пытался разжалобить судей, подробно рассказывая об ужасных испытаниях, перенесенных во время войны Рене Левин, молодой еврейкой, подвергшейся нацистским преследованиям. Определив ей 14 лет тюрьмы, суд счел, что прошлое не служит оправданием настоящего.

Война, варварство нацистов, отчаяние ребенка, невинной жертвы ужасного мира взрослых, – вот аргументы адвокатов Джо Нордманна и Даниэль Суле-Ларивьер в этом же суде, но тремя годами позже, когда они пытались снять обвинение со своего клиента.

На скамье подсудимых – Ханс Фолькнер, 42 лет, тщедушный человек с печальным лицом и пустым взглядом. Он и вправду больше похож на жертву, чем на обвиняемого. Однако за этой внешностью скрывался крупный разведчик, подполковник управления информации одного из подразделений разведки ГДР.

"Родители Фолькнера оказали неоценимые услуги союзникам, – объяснил писатель Жиль Перро, свидетель защиты. – Я француз и считаю, что мы в долгу перед ними. И вот теперь у нас, может быть, появилась возможность отдать этот долг…"

Автор книги "Красная капелла" знал, о чем говорит. Мать Ханса Фолькнера – Кете, которая была танцовщицей, – и его отец – Йохан Подсиальто, акробат, – во время второй мировой войны работали в Париже в советской разведгруппе, которой руководил Леопольд Треппер. "Красная капелла" – так называли ее немцы.

Кете Фолькнер, которая стала советским агентом задолго до войны, была весьма дисциплинированной служащей. Уже в 1937 году по приказу Москвы она и ее друг Йохан осели в Париже. Их сыну Хансу было девять лет. В 1940 году в оккупированном Париже Кете удается устроиться секретаршей директора (немца) "Организации Ваукель", службы труда, в чью задачу входила мобилизация рабочей силы на службу рейху. В течение почти трех лет с помощью Йохана она передавала группе Треппера основные сведения о рабочем контингенте, намеченном для работы в разных странах, их размещении в самой Германии и об отраслях промышленности, которые нацисты считали приоритетными. Арестованные в начале 1943 года супруги были приговорены военным трибуналом люфтваффе к отсечению головы.

"Я счастлива, что смогла хоть что-то сделать для коммунизма!" – якобы воскликнула Кете Фолькнер, узнав о приговоре.

Вот вкратце то, о чем Жиль Перро говорил в Суде безопасности. Во имя воспоминаний писатель, который, кажется, только открывал для себя достоинства коммунизма, в то время как французские интеллектуалы постигали всю глубину его ужасов, попросту просил оправдать Ханса Фолькнера.

12 февраля 1971 года подполковника восточногерманской разведки приговорили к 12 годам тюрьмы. И на этот раз суд снова счел, что прошлое отнюдь не служит причиной для оправдания настоящего.

И все же какая странная судьба у этого человека! После казни родителей Ханса отдали в дом "перевоспитания" нацистской партии. В 1945 году, в возрасте 17 лет, он был мобилизован на Восточный фронт. После неудачной попытки дезертировать его сажают в тюрьму. После войны Фолькнер возвратился во Францию, в страну, к которой чувствовал себя ближе всего, потому что провел там юность. Коммунист, как и его родители, он скоро вступает в ФКП. В 1946 году власти высылают его из Франции за участие в политической манифестации. В соответствии со своими убеждениями он решил отправиться в советскую зону оккупации Германии, но почти сразу же после приезда его арестовали как "французского шпиона". И тем не менее пять лет концлагеря не заставили его разочароваться в "сияющем будущем" социализма.

В 1950 году, после освобождения страны, его завербовывает французский отдел разведки тогда еще совсем молодой Германской Демократической Республики. Знание Франции и французского языка всегда могут пригодиться. Много лет он занимался тем, что по заданию разведки принимал французских деловых людей, приезжавших на Лейпцигскую ярмарку. Именно там он завербовал Жака Л., служащего экспортно-импортной фирмы. Продажный тип без большого размаха, которого он соблазнил перспективой выгодных сделок внутри ГДР в обмен на некоторую информацию.

Хансу Фолькнеру приходилось ездить во Францию для того, чтобы познакомиться с информацией, собранной группой Жака Л. Французский бизнесмен, который сотрудничал также с одной из парижских газет, часто бывал на пресс-конференциях в штаб-квартире НАТО и на Кэ д'Юрсэ. Там он встречался с чиновниками, журналистами. Там он познакомился с секретаршей из министерства иностранных дел. Сестра Жака Л., Симона, стала связной между этой секретаршей и Фолькнером.

Однако поездки офицера восточногерманской разведки во Францию начали привлекать внимание УОТ. В 1964 году Фолькнеру пришлось поспешно покинуть Францию, хотя контрразведка и не смогла выйти на его группу. Дело его останется на улице Соссэ в ожидании лучших времен…

Случай представился в начале апреля 1969 года после смерти Жака Л. УОТ уже в течение нескольких месяцев интересовалось этим деловым человеком, часто выезжавшим за рубеж. Через него полицейские вышли на его сестру, а потом и на секретаршу с Кэ д'Юрсэ. Смерть Жака Л. лишь ускорила события. Контрразведка решила допросить обеих женщин. Именно этот, крайне неудачный момент выбирает Ханс Фолькнер для того, чтобы вернуться во Францию под фальшивым именем Ханса Рихтера и попытаться вновь наладить работу группы своего умершего агента. Он торопится установить контакт с обеими женщинами. И секретарша, ставшая весьма лояльной, выдала его французским полицейским.

УОТ с интересом узнало, что для выполнения своего последнего задания офицер разведки ГДР хотел достать бланки министерства иностранных дел, официальные печати и образцы подписей некоторых высокопоставленных чиновников с Кэ д'Юрсэ. Полицейские пришли к выводу, что восточногерманская разведка намеревалась сфабриковать фальшивые официальные документы, конечно же, для того, чтобы начать кампанию дезинформации.

Арестованный 21 апреля 1969 года неподалеку от своей гостиницы в квартале Опера, Ханс Фолькнер не оказал никакого сопротивления. Он знал, что шпионов больше не казнят – во всяком случае, в демократических странах – и он избежит участи своих родителей, которым 26 лет назад отрубили головы.

Группа Карамана

«Со времен второй мировой войны во Франции не было дел, в которых с такой очевидностью проявилась бы решительность иностранной разведки, надежность ее методов и широта разведпланов. В этом смысле она составляет как бы единое целое. Преследуемые цели дополняют друг друга, а используемые для их достижения методы идентичны». Такая оценка группы Карамана, данная специалистом (Жаном Полем Мориа, который работал в УОТ в чине дивизионного комиссара), только подчеркивает важность этого дела, ставшего чем-то вроде учебного пособия для многих западных контрразведывательных служб.