- -
- 100%
- +
Ранним утром 30 апреля 1959 года сотрудники УОТ, получившие все необходимые разрешения, приступили к обыску в доме N 23 по улице Моконсей в Фонтене-су-Буа. В квартире Бертеле, расположенной как раз над его магазином. Долго искать полицейским не пришлось. В шкафу между двумя стопками белья они нашли полную отчетность данной разведгруппы, коды шифровки и дешифровки, расписание передач Радио Варшавы на коротких волнах, различные правила безопасности, планы размещения "почтовых ящиков" в парижских кафе и, конечно же, список корреспондентов. Отличная добыча.
Застигнутый врасплох Германн Бертеле несколько утратил присущую ему вежливость. Но, будучи опытным разведчиком – он работал на польскую военную разведку с 1946 года, – не раскололся. Поскольку все отрицать было уже невозможно, он сознался в том, что является связным "одной организации, имеющей отношение к Варшавскому пакту". Он также признал, что ему случалось быть "почтовым ящиком" для некоторых польских дипломатов. Это все. К счастью, найденные у него материалы гораздо красноречивее, чем он сам. Среди правил безопасности, кроме всего прочего, есть и четко расписанный порядок действий на случай крайней необходимости. К ним следовало прибегнуть только при возникновении непосредственной опасности. Для УОТ добытые сведения просто драгоценны.
Почувствовав, что ему грозит опасность провала, Бертеле должен был срочно связаться со своим офицером-агентуристом. Польская разведка разработала для этого два способа. Каждый второй вторник месяца до 10 часов утра агент должен был мелом нарисовать букву Д на определенном столбе балюстрады, возвышающейся над парком Бютт-Шомон, точно напротив дома N 48 по улице Ботзарис в 19-м округе Парижа. Таким образом станет ясно, что Бертеле просит о встрече на следующий день в заранее условленном месте. Если речь шла о самой крайней мере – бегстве за границу, – Бертеле должен был подчеркнуть букву Д. Через 10 дней, ровно в 17.00, была предусмотрена явка в Италии, в баре "Метрополь" в Риме. Книга на столе и галстук в синюю и красную полоску должны были послужить опознавательными знаками представителя ZII.
УОТ очень хотелось привести этот план в исполнение, расставить ловушку полякам. Особенно если учесть, что Бертеле был арестован тайно, а зависевших от него агентов еще не тронули. Приближался второй вторник месяца.
Итак, в оговоренный день в 9.50 один из полицейских нарисовал роковую букву Д на условленном столбе. И даже тщательно ее подчеркнул. Лучше уж принять все меры предосторожности. В УОТ считают, что если агент польской разведки уйдет от них в Париже, то с помощью итальянских коллег они все-таки смогут поймать человека, который явится на свидание в Риме.
Засада длилась недолго. В 10.10 на балюстраду совсем рядом со столбом облокачивается человек. Явно встревоженный, он совершает грубую ошибку. Вместо того чтобы уйти как ни в чем не бывало, что сделал бы обычный прохожий, он вынул из кармана платок и, поплевав на него, стер букву Д. И этим расписался в своем преступлении.
Через несколько минут сотрудники УОТ поймут почему.
Казимеж Доперала, секретарь польского военного атташе в Париже, был молодым "дипломатом", новичком в делах шпионажа. Он поддался панике.
Казимежа Допералу, не имевшего дипломатического иммунитета, посадили в тюрьму "Сантэ", несмотря на лицемерные протесты польского посольства. Выдворенный в конце концов из страны, поляк не предстал перед Постоянным военным трибуналом, который в июле 1961 года судил членов группы Бертеле. На скамье подсудимых оказались: француз, служащий штаба 1-го военного округа; получивший французское гражданство итальянец, работавший в исследовательской лаборатории флота неподалеку от Тулона, и польский беженец. Второму французу – инженеру – удалось бежать. Его судили заочно и приговорили к 10 годам тюрьмы. Что касается Германна Бертеле, то он был лишен французского гражданства и также осужден на 10 лет. Большую часть срока он провел в тюрьме города Эвре. Его группа, теперь совершенно разгромленная, в течение почти 10 лет передавала Варшаве, а следовательно, и Москве очень важные данные о самых современных достижениях в области военных исследований. Освобожденного досрочно в 1967 году Бертеле вместе с женой выслали в Польшу.
16 декабря 1961 года был в свою очередь арестован инженер компании "Технический омниум трубопроводных перевозок" (ТОТП), и именно в тот момент, когда он выходил из польского посольства в Париже. Жорж де Кобор, 44 лет, венгр, получивший французское гражданство, только что отнес туда секретный план нефтепроводов Хасси-Мессауд и Бужи (Беджайи) и планы французской авиабазы в Мекнесе. Приговоренный в октябре 1963 года Судом государственной безопасности к 10 годам тюремного заключения, он пошел на предательство, так как нуждался в деньгах и из-за того, заявил он на суде, что его шантажировали. Польская разведка дала ему понять, что его мать, оставшаяся в Венгрии, может пострадать, если он не согласится на сотрудничество. Благодаря четко отлаженному взаимодействию разведок стран Восточной Европы эта угроза легко могла стать реальностью.
У человека, представшего перед судьями в январе 1964 года, не было совершенно никаких оправданий. Он уверен в себе и отрицает, что занимался шпионажем, признавая самое большее лишь то, что контакты, которые у него могли быть с посольством Польши, входят в круг нормальных отношений, которые просто был обязан поддерживать один из руководителей партии с дипломатическими представителями своей страны. Йозеф Битонски, член Крестьянской партии Польши в изгнании, утверждает, что он хотел только содействовать сближению сотен тысяч польских эмигрантов во Франции с правительством Варшавы. В этих целях, по его утверждению, совершенно логичны частые встречи с коммунистическими властями и даже получение от них денег. Подобная схема защиты убедила суд только наполовину. Битонски приговорили лишь к четырем годам тюрьмы.
Подарок весьма щедрый, ибо Йозеф Битонски под кодовым именем Беатриса в течение 10 лет верой и правдой служил 5-му отделу польской разведки.
Многие перебежчики говорили о том, что один из лидеров Крестьянской партии Польши в изгнании был на деле польским контрразведчиком. Он информировал Варшаву об эмиграции и политике различных европейских стран, в частности Франции. После долгой проверки и сопоставления всех сведений УОТ уже в 1960 году пришло к выводу, что этим агентом является Йозеф Битонски. Поскольку слежка и подслушивание не дали никаких результатов, его вызвали для допроса. У французских полицейских имелись только предположения, а этого в деле с таким умным и уверенным в себе человеком оказалось недостаточно. Йозеф Битонски беспрепятственно ушел из здания на улице Соссэ. Но ненадолго.
В конце 1962 года контрразведка получила новую информацию. Кодовое имя Йозефа Битонски – Беатриса. Он был завербован в 1953 году офицером польской разведки Станиславом Клосом, пресс-атташе посольства Польши в Париже, прошел обучение в Лондоне в 1956 году. Его задача: наблюдение за польскими эмигрантами в Париже и политические доклады. И не просто доклады. По сведениям, полученным УОТ, Беатриса отсылал в Варшаву крайне ценную информацию по франко-германским отношениям, проблемам границы по Одеру-Нейсе и отношениям Восток-Запад. Благодаря широким связям в политических кругах Битонски был отличным источником информации.
Он приехал во Францию в 1939 году после окончания польской кампании и сражался в рядах французской армии вплоть до самого ее поражения. Раненый, он попал в плен, а затем по состоянию здоровья был репатриирован. Именно к этому периоду относится его участие в польском Сопротивлении во Франции. Его арестовывают, но ему удается бежать. Вплоть до освобождения Франции Битонски продолжает подпольную борьбу. За свои военные подвиги он, впрочем, получил орден Почетного легиона. Демобилизовавшись в 1948 году, Битонски решил остаться во Франции (сохранив, однако, польское подданство) и продолжать борьбу в рядах Крестьянской партии Польши в изгнании, которой из Лондона руководил Миколайчик. Но когда партия открыто высказалась против политики первого человека Польши, Владислава Гомулки, Битонски пошел на раскол и создал Крестьянскую народную партию. На деле же он только повиновался приказу из Варшавы, которая старалась перетащить эмиграцию в свой лагерь. В качестве главы партии и журналиста – он писал статьи для польского журнала в Лондоне и одного ежедневного швейцарского издания – Битонски получил доступ к французским политическим деятелям.
15 января 1963 года УОТ арестовало Беатрису. На этот раз увернуться ему не удалось: доказательства слишком явные. Под грузом улик, которыми располагала контрразведка, он в конце концов признался – с такими роскошными подробностями, что французская полиция долго не могла прийти в себя от изумления. Прежде всего, его контакты. Встречи в основном происходили за границей, в Австрии или Швейцарии, где польская разведка купила ему маленькую квартиру в Лозанне. Варшава, впрочем, никогда не экономила на содержании Беатрисы. Еще одно свидетельство того, насколько он был для них важен. За 10 лет разведцентр в обмен на информацию выплатил ему около 500 тысяч франков, что позволило Битонски вести жизнь, достойную главы партии. На эти деньги он купил – частично – большую квартиру на улице Гренель в 7-м округе Парижа, в посольском квартале, и парфюмерный магазин для своей жены Станиславы на улице Лекурб в 15-м округе.
Полицейские, проводившие обыск в доме этой супружеской пары, нашли много интересного. Кроме новейшего аппарата, позволяющего фотографировать документы, они конфисковали блокнот белой копировальной бумаги (для невидимых записей). "Я заметил, что мою почту неоднократно вскрывали, – утверждал Битонски на суде. – И эту белую копировальную бумагу я использовал, чтобы оградить свою переписку от постороннего глаза". Однако химическое исследование блокнота доказало, что написанные таким образом письма были далеко не невинны: доклады о французской дипломатии, оценки того или иного политического деятеля, анализ трений в среде польской эмиграции, советы о том, как лучше обращаться с подобными людьми. Эти письма, которые невозможно прочесть без специальных проявителей, регулярно обычной почтой поступали в польскую разведку. Когда материал был слишком обширным, Беатриса передавал его напрямую – либо в Париже в парфюмерном магазине жены, которая была его сообщницей, либо за границей. Все так же благодаря белой копирке Битонски посылал обыкновенную почтовую открытку парижскому офицеру-агентуристу и назначал ему встречу. Была разработана и система сигнализации: в случае опасности мадам Битонски должна была погасить светящуюся вывеску своего магазина, чтобы предупредить офицера, что входить нельзя.
В этом деле УОТ повезло еще раз. Анализ блокнота позволил выяснить, что ближайшая передача должна состояться через несколько дней. Парфюмерный магазин, не без помощи мадам Битонски, которой дали понять, что правосудие учтет ее готовность к сотрудничеству, на скорую руку превращается в мышеловку. План очень прост. В комнате за магазином должен спрятаться полицейский. Он будет там до той самой минуты, когда мадам Битонски выдаст офицера-агентуриста, выключив при его появлении постоянно работающий радиоприемник. Останется только арестовать его. Что и было сделано.
Ян Клапут, работник польского консульства в Париже, без сомнения, пережил самый страшный момент в своей жизни: неожиданно перед ним возник человек с пистолетом в руке, и именно в то время, когда в обмен на документы, переданные ему мадам Битонски, он выложил на прилавок 15 тысяч франков и очень странный тюбик зубной пасты. В этом полупустом тюбике были спрятаны завернутые в целлофан инструкции для Беатрисы.
Несмотря на все эти веские доказательства, Йозеф Битонски, представ перед Судом государственной безопасности, заявил, что он невиновен.
"Я не сделал ничего, что нанесло бы ущерб Франции, – сказал он в свою защиту. – Так называемая разведывательная сеть, о которой говорится в обвинительном акте, – это просто моя политическая партия, место пребывания которой – Франция, и я только хотел сблизить ее с братской партией в Польше".
Такая система защиты была не столь уж и проста. Французское правительство тогда начало проводить политику открытости в отношениях со странами Восточной Европы. Суровое наказание могло бы повредить новой дипломатии. Йозеф Битонски пользовался также сильной поддержкой в голлистских кругах. Отпущенный сначала под залог за четыре месяца до суда, он все-таки был помещен в тюрьму Френе через семь месяцев после вынесения приговора.
Освобожденный досрочно в начале 1965 года, Беатриса уехал вместе с женой (оправданной за "хорошее поведение") в избранную им страну – Польшу. Хотя его карьера шпиона и закончилась, он тем не менее остался на службе польского государства. Он будет одним из руководителей почтовой цензуры, в чьем ведении находилась вся поступающая из Западной Европы почта. Затем он начнет новую политическую карьеру. В 1975 году Йозеф Битонски фигурировал среди руководителей официальной Крестьянской партии, наличие которой позволило ПОРП (КП) утверждать, что Польша – страна многопартийная.
Во имя матери
Нужно обладать каменным сердцем, чтобы остаться бесчувственным, прочтя подобное письмо. Настоящий крик ужаса. Французский консул в Праге не смог устоять. На полях письма он написал: «Заключение благоприятное». Не подозревая, конечно, что дает зеленый свет дьявольской операции чешской разведки против Франции.
4 мая 1957 года в консульство пришло письмо, простое и трогательное в своей неловкости. Автор проявил храбрость, осмелившись написать и отослать его. Подобное прошение, если бы власти о нем узнали, могло стоить ему многих лет тюрьмы. "Моя мать была француженкой по происхождению и умерла в 1939 году, – писал он на неуклюжем французском языке. – С самого детства меня воспитывали чужие люди. Я учился до 21 года, то есть восемь лет в школе (гимназии) и три года на юридическом факультете в Праге. После этого я трудился на разных стройках, выполняя работу, которая мне совсем не нравилась, да и не соответствовала моему образованию. С детства у меня не было никакой национальности. Чехословацкие бюрократы обращались со мной как с иностранцем, и поэтому у меня было множество трудностей. Сейчас передо мной стоят два вопроса, а именно – получить ли чешское подданство или просить у вас подданства французского. По матери я француз и симпатизирую Франции гораздо больше, чем Чехословакии, поэтому я чувствую, что у меня здесь нет дома. Я хочу жить свободной жизнью. Вот почему я обращаюсь к вам с просьбой помочь мне или посоветовать, что делать".
Автора этих строк, родившегося 9 ноября 1929 года в Крнове, Чехословакия, звали, по его словам, Пьер Кардо. Имя и впрямь чисто французское. Для того чтобы придать вес своему прошению, он присовокупил некоторые биографические данные – явно подлинные. Внебрачный ребенок некой Терезы Кардо, француженки по происхождению, умершей в Крнове в 1939 году; у него на руках был вид на жительство, источник всех его неприятностей с чешскими властями. Если консул пожелает, то он готов представить все оправдательные документы.
Через несколько недель во французское консульство в Праге явился робкий человек. Взгляд голубых близоруких глаз, теряющихся за очками в металлической оправе, высокий выпуклый лоб, который казался еще больше из-за сильного облысения, придавали ему вид нищего интеллигента. Пьер Кардо принес, как и обещал, доказательства своей правдивости. Свидетельство о рождении, подписанное кюре города Крнова, свидетельство о рождении матери, родившейся в городе Била-Вода в Судетах в 1908 году, которая в свою очередь была дочерью Марии Кардо, родившейся в 1872 году во Франции. Родство кажется неоспоримым. Остается только его проверить. Это очень трудное дело, поскольку Тереза Кардо, так же как и ее сын, не признана своим отцом. В обоих случаях речь идет о так называемых незаконных детях. Чем и объясняется тот факт, что рождение и Терезы и Пьера не было зарегистрировано в консульстве французского посольства в Чехословакии.
В подобных случаях решение остается за Парижем. Через шесть месяцев досье Кардо возвращается в Прагу. Пьера официально признали французом. Одновременно с паспортом консул вручает ему свидетельство о национальности, подписанное министром юстиции. Первый этап плана, разработанного чешской разведкой, прошел отлично.
Монтаж был безупречен. Из действительного происшествия чешская разведка, чтобы ввести во Францию "нелегала", сфабриковала безупречную легенду.
В результате предпринятых Парижем розысков была действительно обнаружена некая Мари Кардо – "бабушка" Пьера, – родившаяся в маленькой деревушке в Верхней Соне, которая вела довольно бурную жизнь. В 1895 году у молодой Мари Кардо от неизвестного отца родился сын. Она узаконила его в 1897 году, выйдя замуж за некоего Гийо. Год спустя у нее родилась дочь. Но супруги не ладили. В 1900 году Мари Кардо бросила мужа и детей и исчезла в Австро-Венгрии, где, похоже, стала зарабатывать на жизнь, поступив в прислуги.
Это было все, что смогло разыскать министерство юстиции Франции. Такими же сведениями подтверждались принесенные Пьером Кардо документы. Правда, лишь частично, потому что нигде не было и следа существования Терезы – "дочери" Марии и "матери" Пьера. Но после двух мировых войн очень многие книги записи актов гражданского состояния исчезли. Вполне понятно, что в истории семьи Кардо появились некоторые провалы. Единственным доказательством родственной связи Марии, Терезы и Пьера были бумаги, представленные Кардо во французское консульство в Праге вместе со свидетельствами о рождении его самого и его матери. Две безупречные фальшивки, сработанные в недрах чешской разведки.
Никто так и не узнал, кем был Пьер Кардо на самом деле. Известно только то, что, когда в 1957 году он послал письмо в консульство, Кардо был уже вполне подготовлен к жизни "нелегала" в одной из специальных разведшкол.
Неловкий стиль и ошибки были специально вставлены в письмо, чтобы растрогать французов. Чехи понимали, что их "досье", хотя и очень хорошо скомпонованное, имело некоторые уязвимые места. Следовательно, надо было сыграть на сострадании. Эту роль и должен был исполнить Пьер. Он показался таким растерянным, таким несчастным от того, что ему приходилось жить в неродной стране, что французы просто обязаны были счесть своим долгом вытащить его из этой страны. Тем более что в те времена, в самый разгар "холодной войны", западные демократии не испытывали больших симпатий ни к Чехословакии, ни к другим социалистическим странам. Именно в таком политическом контексте Франция, не слишком внимательно приглядываясь, признала в Кардо одного из своих.
Пьер Кардо пересек границу на поезде в пограничном пункте Кехль 5 мая 1968 года. Началось выполнение его настоящего задания. Директивы, данные ему Центром, просты: раствориться в толпе, сделать так, чтобы о нем забыли, подождать возможности заняться работой в местах, интересующих Центр. А вот инструкции, полученные перед отъездом, весьма строги: регулярно писать своей старой подруге Миладе в Прагу (его "почтовый ящик"), купить приемник, который может ловить передачи на коротких волнах, чтобы раз в два месяца слушать то, что будет передавать для него Центр, достать у фотографа жидкий реактив, чтобы можно было читать тайные послания, написанные невидимыми чернилами на обыкновенных почтовых открытках, провести обследование двух парижских кафе на Больших Бульварах, одно из которых предназначалось для встреч со связным, а второе должно было служить "почтовым ящиком".
Имея два крупных счета в разных банках, "нелегал" Кардо мог сразу не бросаться на поиски работы. Обосновавшись в комнате для прислуги на седьмом этаже буржуазного дома на улице Каму (7-й округ), он записался на факультет права, чтобы получить эквивалент своего чешского диплома. Два года спустя он становится коммивояжером страховой компании. Кардо серьезен, пунктуален и даже старателен. Начальство ценит его. Очень скоро он начинает хорошо зарабатывать.
Гордясь тем, что стал французом, Пьер Кардо не забыл уладить с властями вопрос о прохождении воинской службы. В апреле 1961 года его призывают. Именно этой возможности он ждал, чтобы начать работать. По возрасту – ему почти 32 года – он не попадает в Алжир, где в самом разгаре война. Знание русского и чешского языков может пригодиться в другом месте. Три месяца обучения, и он оказался на базе ВВС в ФРГ, в центре радиотехнического подслушивания передач из Восточной Европы. И здесь им очень довольно начальство. Его командир даже настаивает на том, чтобы он остался на сверхсрочную службу. Кардо отказывается. Военная карьера не имеет никаких перспектив. Тогда его невероятно предупредительный командир пишет рекомендательное письмо и отсылает его на бульвар Мортье в 20-м округе, в Дирекцию службы разведки и контрразведки.
Шпионская карьера Пьера Кардо начинает вырисовываться. 15 августа 1962 года, освободившись от военной службы, он немедленно встречается со своим офицером-агентуристом в Париже. По плану, разработанному в Праге, "нелегал" Кардо должен был поступить на службу в Организацию экономического развития и сотрудничества (ОЭСР), международную организацию, где имелась важная информация о сотрудничестве западных стран. Но поместить агента в самом сердце французской разведки представляется куда более интересным. Центр дает добро, хотя риск очень велик. Чешская разведка не может не понимать, что их агента подвергнут "проверке на безопасность", прежде чем принять на службу. Его легенда может не выдержать слишком придирчивых проверок.
15 сентября 1962 года. Пьер Кардо поступает в СРК в качестве эксперта-аналитика. Через шесть недель он подписывает контракт. Шпион проник в крепость. Отличная профессиональная работа, если учесть, что понадобилось всего лишь четыре с половиной года, чтобы проникнуть в святая святых разведки.
Ошибка, та самая песчинка, которая в конце концов сорвала эту так прекрасно задуманную операцию по проникновению, была совершена чехами из-за излишней самоуверенности. Внедрение "нелегала" Кардо показалось им, без сомнение очень легким. Одновременно в разные западные страны – в частности, в Швейцарию – были внедрены и другие агенты. Швейцарская разведка раскрывает секрет. 2 мая 1962 года федеральный департамент правосудия и швейцарская полиция объявляют об аресте одного из агентов чешской разведки в Базеле. "Этот гражданин Чехословакии, – говорится в сообщении, – прошел длительную шпионскую подготовку в разведшколе в Праге, затем при помощи фальшивых документов выдал себя за незаконного сына швейцарки, умершей в Чехословакии, и устроился на работу в одну из базельских фирм под видом репатриированного. В соответствии с полученными инструкциями он обзавелся коротковолновым радиоприемником, оборудовал его выключателем репродуктора и наушниками, что позволяло ему спокойно принимать передачи из Праги".
В результате усилились подозрения всех западных контрразведок. Так что вскоре после поступления Кардо на службу в СРК его досье снова подвергли проверке, но уже совершенно под иным утлом зрения, особенно все те факты, которые касались его прошения о предоставлении французского гражданства. Офицер спецслужбы не замедлил отыскать несоответствие в его свидетельстве о рождении. Кардо становится подозреваемым. Поскольку все происходит на французской территории, то дело поручают УОТ. Слежка, подслушивание, расспросы соседей – все пускается в ход, и все безрезультатно. У контрразведки нет никаких конкретных доказательств предательства Кардо, а без этого непременного условия невозможно арестовать и обезвредить его.
14 ноября 1962 года за неимением лучшего УОТ решает провести обыск в небольшой квартирке Кардо.
"Мне нечего прятать", – заявляет он трем инспекторам, вошедшим в его дом.
Начинается тщательный обыск, во время которого хозяин квартиры остается совершенно невозмутим. Но когда полицейские заинтересовались его радиоприемником, он потерял самообладание, сел перед умывальником и, отвернувшись к стене, заплакал.
Однако на улице Соссэ Пьер Кардо показал себя упрямцем. Придя в себя, он упорно повторял свою легенду: его мать, его бабушка, его любовь к Франции… Он даже объявляет голодовку – как бы в подтверждение своей невиновности. Но на пользу ему это не идет: на шестой день допроса Кардо сломался физически. Он падает в обморок, и его срочно увозят в госпиталь, в палату Кюско, предназначенную для заключенных. Там он переживает психологический шок. Боялся ли он, что его подвергнут воздействию психотpoпныx препаратов, как это, без сомнения, сделали бы в его стране? Оправившись от болезни, Кардо, во всяком случае, проявляет уже большее желание сотрудничать.
Пьер Кардо признал свою принадлежность к чешской разведке и раскрыл свою задачу во Франции, но продолжал утверждать, что он сын француженки Терезы Кардо, родившейся в 1908 году в Била-Вода, и т.п.