Пробуждение

Мертвый лес Марфаран окружал Мерумарт со всех сторон, а безжизненные деревья опоясывали вулкан. Войска Калдрава заполонили лес, а на западных окраинах их было еще больше. Убежище балансиров находилось где-то на востоке, примерно в полудне пути от окраины Марфарана.

Мейзан наблюдал за Канной, отмечая, как дрожат ее зрачки во время ченнелинга. Она покачнулась, и юноша успел подхватить ее, прежде чем та упала.

– Вы устали, вождь. – Он усадил ее на землю. – Я могу продолжить, пока вы отдыхаете.

– Нет, – прохрипела Канна, подняв руку. – Береги свою энергию. На всякий случай. – Мейзан хотел возразить, но она окинула его испепеляющим взглядом. – Ты не можешь использовать ченнелинг. Это приказ.

Мейзан скрестил руки на груди и уставился на истощенную Канну, смуглое лицо которой стало пепельно-серым. Ее хитроны еще несколько часов будут бесполезны, пока не перезарядятся, а также пока не восстановятся ее физические силы. Мейзан был удивлен, что Канна смогла проделать туннель на много-много километров. Структура и объем камня требовали огромного количества энергии и предельной концентрации.

– Это из-за Таэзура? – спросил Мейзан.

Глаза Канны сверкнули в свете факела, когда она повернулась к нему лицом.

– Позвольте мне заменить вас, пока вы отдыхаете, – предложил Мейзан.

Он понял, почему вождь не хотела, чтобы он занимался ченнелингом. У хитронов Мэлина была своя воля, склонная к разрушению. Один неверный шаг – и Мейзан может просто взорвать туннель. Но он не хотел оплошать. Только не снова.

– Прибереги свою энергию, – повторила Канна. – На случай, если я все испорчу. На случай, если нам придется сражаться.

– Если до этого дойдет, я уничтожу их, – сказал Мейзан, придав своему голосу больше уверенности. – Что бы ни случилось, я не позволю им поймать нас.

– Иногда я задумываюсь, что будет с нами, если это произойдет. Сотрет ли это наши грехи, если они будут достаточно мучить нас? Очистят ли боль и страдания наши души?

Мейзан уставился на Канну. Неужели ченнелинг убил все клетки ее мозга? Вождь никогда не говорила о такой ерунде, как грехи и души.

– Белая вспышка, – продолжала Канна. – Иногда она мне снится…

– Вы бредите, вождь.

За все свои семнадцать лет Мейзан ни разу не видел белой вспышки. Легенда гласила, что, когда душа меняет свое вращение и становится достаточно светлой, чтобы вознестись в Майану, мир вокруг нее на мгновение вспыхивает белым светом. Но Мейзан никогда не слышал о том, чтобы кто-то сумел вознестись. Тех, кто исчезал, обычно захватывали враги или пожирал какой-нибудь хищный зверь – в Мэлине хватало и тех и других.

– Интересно, – прошептала Канна, – смогу ли я когда-нибудь… вознестись…

Мейзан фыркнул:

– Такая злобная карга, как вы? Сомневаюсь.

Канна улыбнулась:

– Ты прав. Торанический Закон… никогда бы… не позволил мне…

Мейзан проснулся от удара по голове. Он вскочил на ноги и увидел, как вождь трясет кулаком.

– Ничтожное отродье! Ты должен был караулить, а не спать!

– Мне было скучно, – проворчал Мейзан.

Он уже установил сигнальные провода при входе в туннель, чтобы предупредить о незваных гостях. Но их враг находился над землей, а не под ней.

Однако вспыльчивый нрав Канны означал, что она вернулась к своему привычному состоянию. И теперь Мейзану не нужно выслушивать ее изнурительную болтовню о белых вспышках и Тораническом Законе.

Он потянулся, затем прислонился к скалистой стене, пока вождь продолжала прокладывать проход. Вытащил меч из деревянных ножен: ручка была выкована в форме головы нагамора, а плетеный шнур, обвивавший рукоять, имитировал свернувшееся тело зверя. Между перьями была начертана максима клана, которая гласила:

Твое горе – оружие,

пусть слезы закаляют клинок, и, если главная цель – месть, мы уничтожим наших врагов.

Мейзан провел пальцем по стали, а затем принялся затачивать клинок плоским куском камня. Когда-то этот меч был оружием чести, которым могла владеть только правая рука вождя Канджаллена. Канна нашла его в разрушенной деревне и бросила Мейзану, скорее как замену сломанному мечу, нежели как значимый подарок.

Мейзан понимал, что это ничего не значит, ведь Канджаллена больше нет.

Вожди кланов и их помощники выбирались путем боевых испытаний. Канна заслужила свое звание девять лун назад, когда ворвалась на собрание клана и вызвала вождя на поединок. Мейзан вспомнил, как громко засмеялся при виде очередного буйного глупца, решившего бросить вызов их могущественному вождю. Последний претендент продержался целых три минуты. Эта странная маленькая женщина продержалась бы не больше двух.

Однако он замолчал, когда Канна одолела противника, вырвала ему глаза и швырнула их прямо в Мейзана. Тогда же ее и провозгласили вождем – первой, кто происходил из другого клана, а не из чистокровного рода Канджаллена.

Мейзан не одержал ни одной подобной победы, несмотря на то что был родом из старинного рода Канджаллена. Он не сделал ничего, чтобы заслужить меч второго командира. И все же он не мог удержаться, чтобы не провести пальцем по извилистой фигурке нагамора и не полировать сталь при каждом удобном случае.

Мейзан увлеченно работал, когда что-то обжигающе-холодное капнуло ему на шею. Юноша поднял голову, и на лоб ему упала еще одна капля.

Дождевая вода, пропитанная вулканическими парами, просочилась сквозь землю. Надвигалась гроза. Влага делает камень менее прочным, а значит, Канне необходимо уменьшить силу своего ченнелинга, иначе она может разнести потолок туннеля.

– Вождь! – Мейзан убрал меч в ножны, вскочил на ноги и схватил Канну за руку, чтобы привлечь ее внимание. – Идет дождь, вы должны…

Неожиданно туннель взорвался, а камни и мокрая грязь полетели наружу.

Мейзана швырнуло вверх, но он сумел провести рукой по лбу, быстро создав щит от падающих камней. Он приземлился удачно, прямо на ноги, и тут же стал рыскать глазами по обломкам в поисках Канны.

Вскоре он обнаружил ее, выбирающуюся из дыры, которая обнажила их туннель.

– Проклятый дождь, – отряхиваясь, выругалась Канна. – Проклятый камень. Проклятые хитроны.

Мейзан в отчаянии смотрел на эту яму. Столько сил потрачено впустую. Даже вождь не смог бы придать этой куче грязи и камня первоначальный вид. Он смотрел, как она щелчком пальцев завалила туннель.

Канна с мрачным видом повернулась к Мейзану:

– Это привело бы их прямо к нашему убежищу.

Она прибегла к единственному варианту, чтобы солдаты Калдрава не обнаружили их товарищей. Однако это отрезало им все пути к отступлению, и они остались беззащитны в Марфаране.

От этого ядовитого дождя кожу Мейзана жгло, словно его кусал рой разъяренных ос. И сквозь непрерывный стук дождя они услышали звук шагов.

Мейзан и Канна бросились бежать, но не успели. Их окружили солдаты Калдрава: более двух десятков упырей, облаченных в темные доспехи, на нагрудных пластинах которых красовались белые круги. По красным шрамам, изуродовавшим лица воинов, было ясно, что все они из клана Чирен. Мейзан отметил про себя молодого дрожащего парня с широко раскрытыми глазами.

– Червяки Канджаллена! – прорычал один из солдат, разглядывая кожаные жилеты Мейзана и Канны, которые были расписаны сдвоенными синими полосами.

Мейзан вытащил меч правой рукой, а левой провел пальцем по кейзе. Его хитроны дрожали от возбуждения. За последние несколько лун он устал от всей этой беготни и пряток. С момента его последней битвы прошло много времени.

– Всегда мечтал сразиться с кучей неудачников, – сказал Мейзан Канне, крутя в руке меч.

– Будь осторожен, – предупредила она, встав спиной к спине юноши. – Если со мной что-нибудь случится, вождем будешь ты. Не дай нашему клану погибнуть.

– Едва ли нас можно назвать кланом.

– Шесть человек – это все равно клан. – Канна обнажила свой меч со скрежетом, знаменующим надвигающееся кровопролитие. – Уничтожим врагов.

Следующие несколько мгновений прошли в вихре металла, крови и хитронов. Канна образовала в земле провал, куда упали несколько солдат, а затем и еще один. Мейзан отпрыгнул назад, чтобы не быть погребенным вместе с противником.

И все же он понял, что Канна устала больше, чем может показаться. Ветви деревьев устремились вниз, пронзив нескольких солдат и заставив Мейзана отскочить подальше. Если вождь хотела использовать атаки дальнего действия, это вполне его устраивало. Юноша предпочитал сражаться в одиночку. Он не мог позволить себе беспокоиться о Канне, когда на него надвигалось около дюжины солдат.

Мейзан увернулся от топора и воткнул меч в щель между доспехами одного из солдат, а затем вонзил его в бедро второму. Он почувствовал хитроны Мэлина, жаждущие хаоса, желающие битвы. Юноша собрал ядовитую дождевую воду, превратив ее в сюрикены при помощи своих хитронов, а затем запустил в глаза очередного противника. Тот с криком схватился за лицо, и Мейзан снова направил потоки ченнелинга, использовав статическое электричество из воздуха. Молния вырвалась из его ладони и обвилась вокруг горла еще одного солдата. Тот дернулся, а затем рухнул. Дубинка с шипами, которую он собирался опустить на голову Мейзана, упала на землю.

«Легче легкого. Гораздо проще, чем исцелять Таэзура».

Хитроны Мэлина хлынули в него, как река, освежающая и пьянящая одновременно, заставляя его собственные хитроны трепетать от безудержной радости. Его разум затуманился, как будто он выпил слишком много стопок того поганого рома, который так любили его товарищи.

Но даже в этом тумане вселенная отвечала на все его прихоти. Мейзан одну за другой метал молнии, используя капли дождя, чтобы придавать им нужное направление.

Напоследок, прежде чем убрать меч в ножны, Мейзан нанес удар по шее калдравского солдата. Ему не нужна была сталь. Он хотел использовать лишь руки, хотел чувствовать под кожей потоки хитронов.

Очередной солдат с криком упал на колени, а его кровь потекла к ногам Мейзана. Следующий скорчился от боли, когда его плоть пронзил электрический заряд.

Мейзан не ожидал такого исхода. Эти солдаты не были подготовленными бойцами или опытными ченнелерами. Во время вербовки Калдрав явно стал отдавать предпочтение количеству, а не качеству.

Маленькая фигура бросилась на него, отчаянно размахивая ржавым топором. В прорези шлема Мейзан разглядел полные ужаса глаза мальчика, которого приметил в самом начале. Он тоже был изувечен ритуальными шрамами своего клана.

Мейзан вспомнил себя пару лет назад, испуганного и одинокого, после того как вражеский клан напал на него из засады за пределами деревни. Товарищи спасли его и уничтожили нападавших.

Но этот мальчик не принадлежал к Канджаллену. Мейзан уклонился от топора и нанес стремительный удар ногой по шее нападавшего, сбив его с ног. Времени на милосердие не было, как и на жалость.

Оставалось всего два солдата. Трусы, которые держались в стороне и ждали, пока остальные измотают его. Мейзан снова погрузился в неистовую бурю своих хитронов. Он бросился на врагов с диким оскалом. Как и все мэлини, они не могли умереть, но страдали до тех пор, пока не превращались в бесформенную кучу, а их раздробленные кости и трепещущая плоть не были втоптаны в грязь.

Бой закончился почти так же быстро, как и начался. Мейзан окинул взглядом место боя: его хитроны еще жаждали крови. Канны и напавших на нее солдат не было видно, но она оставила за собой след разрушений, по которому можно было ее отследить.

Мейзан развязал путы, и хитроны Мэлина сползли с него, словно слой мертвой кожи. Он моргнул и еще раз окинул взглядом тела. Двое оказались изуродованы до неузнаваемости.

Они не умрут, ведь их тела невосприимчивы к смерти, однако им потребуется очень много времени, чтобы восстановиться. Вместо мгновенной смерти они будут мучиться в агонии десятилетиями, если только один из этих мягкосердечных балансиров не найдет их и не исцелит.

«Это все сделал я. – Чувство вины скрутило Мейзана, когда он смотрел на тела. – Но как?»

Он помнил только, как ударил мальчика ногой и вырубил его, но остальная часть боя расплывалась в памяти.

Он мог просто вырубить остальных солдат на несколько часов, но он сделал больше, чем следовало. Намного больше. Прилив адреналина и покалывание хитронов говорили Мейзану о том, что он получал от этого удовольствие.

Может, теперь проклятые неудачники научатся не нападать на тех, кто носит символ Канджаллена.

«Что сделано, то сделано. Не то чтобы я мог исцелить их или попытаться что-то изменить».

Отбросив угрызения совести, Мейзан отправился через лес в поисках своего вождя.

Глава 4

Верховный жрец

На третий день заключения Айна все-таки решила посетить святилище. Она была не очень религиозной. Чаще проклинала богов, чем молилась им. Но в то утро появилась группа паломников из Тахамура с подношениями для богов в виде кокосовой помадки, посыпанной кусочками фисташек, и этих восхитительных желтых молочных шариков с шафраном и сахаром.

В Мэлине не делали таких сладостей. Айна неделями обходилась без нормальной еды, питаясь объедками или голодая до тех пор, пока желудок не начинал кровоточить. Аро хорошо кормил ее во время заключения, однако решил оставить без тахамурийских сладостей, настаивая на том, что сначала их должны отведать боги. Как будто кучка вонючих статуй чем-то может наслаждаться…

Айна вошла в святилище, и ее сразу же обдало ароматами свежих астр и глицинии. Само помещение представляло собой квадратную комнату из белого известняка, в каждом углу которой стояла статуя одного из четырех сейтериусов – планетарных зверей, которым поклонялись во всех королевствах. Сейтериусы были богами и богинями и, по преданию, использовали силы своих хитронов, чтобы создать вселенную. А в центре комнаты, священнее любой статуи, возвышалась пирамида из бело-желтых сладостей.

У Айны буквально слюнки текли, пока она разглядывала угощения и обдумывала свой следующий шаг. Она не могла просто забежать и схватить их. Полдюжины священников кругами ходили по залу, напевая в унисон и осыпая статуи сухим рисом и лепестками астр.

Она подумывала о том, чтобы пронести молочный шарик по воздуху прямо себе в рот. Но жрецы тоже умели использовать ченнелинг, а Айна всегда проигрывала, когда дело доходило до поединков. Единственным выходом было дождаться, пока священники закончат свои обряды, и сразу после этого забрать сладости.

Один из священнослужителей бросил на нее подозрительный взгляд. Айна подбежала к ближайшей статуе, сжала руки и отвесила небрежный поклон.

Статуя изображала Шерку-газару, великую травяную волчицу Майаны, восседающую на изумрудном столбе, отделанном нефритом. Вспомнив королевскую гвардию Кирноси и этого проклятого Аранеля, Айна показала сцепленными пальцами грубый жест и повернулась направо. Аметистовая колонна поддерживала величественную статую Соркена-мегарии, крылатого дельфина Парамоса. Айна перевела взгляд на другой конец комнаты, где стояли два божества нижних царств.

В отличие от своих верхних собратьев, статуи этих двух сейтериусов были демоническими, их лики казались такими же злобными, как и царства под их владениями. Напротив Шерки на сапфировой колонне возвышался нагамор Азяка – змея Мэлина. Сотни мелких нагаморов, населяющих нижнее царство, предположительно были ее отпрысками.

Айна повернулась к четвертой статуе – вандрагору Андракену – громадному таракану, который, по преданию, правил Наракхом. Наракх был низшим, самым подлым и самым мерзким из всех царств, предназначенным для тех, чьи души столь же чудовищны. Мать Айны рассказывала ей истории о тех немногих мэлини, которые спускались в Наракх, проходя через торану после совершения особо тяжких преступлений. Насколько было известно, ни одному из них не удалось вернуться.

Высеченный из черного мрамора вандрагор представлял собой ужасающий образ: масса торчащих ног и выпирающих глазных яблок, каждый глаз обрамлен острыми как бритва зубами. Айна перевела взгляд с гротескной фигуры Андракена на потолок, где в белом камне были высечены строчки из писания:

По воле Существа, создавшего этот мир,

он был разделен на четыре части:

две – для душ, жаждущих крови, грешащих, вредящих

и ненавидящих;

две – для тех, кто оказался верным и добрым,

и их царства пребывали в мире и единстве.

И вот воцарилось равновесие, разделив мир

на честных и нечестных.

Она уже видела эти слова раньше в Песне Спасения, старом писании майани. Стихи были расклеены по всему королевству – на витринах магазинов и чайных домиков, даже в туалетных кабинках. Однажды, когда у Айны закончилась туалетная бумага, ей очень пригодился этот священный пергамент, а именно шестой стих.

В Песне Спасения говорилось о четырех зверях, которые остановили великую войну, разделив царства и уравновесив вселенную – что бы это ни значило, черт подери. Айна не стала вникать в нюансы формулировки, хотя смысл был ясен. В писании четыре планетарных зверя изображались как доблестные божества, чье вмешательство спасло вселенную от разрушения.

Точно так же, как в системе верований, майани изображали Торанический Закон – уравновешенным и справедливым.

Но они трактовали все неправильно. Айна вспомнила нагамора, который едва не растерзал ее в Мэлине и запустил цепь событий, разлучивших ее с матерью. Если бы Азяка существовала, она была бы далеко не спасительницей.

Впрочем, это не так важно, ведь сейтериусов не существует. Чего не скажешь о Тораническом Законе, суровом и, как бы прискорбно это ни было, совершенно реальном. Планетарные звери были лишь символами, созданными для безвольных верхних царств, которым нужно было кому-то молиться.

Тем не менее их статуи служили неплохой поддержкой для спины. Айна прислонилась к Шерке-газару, и ритмичные песнопения священников убаюкали ее.

Именно в такой непочтительной позе верховный жрец Аро нашел Айну несколько часов спустя и разбудил ее, постучав по плечу.

– Я молилась, – солгала Айна, поднимаясь на ноги.

Она подхватила с пола пригоршню опавших лепестков астры и швырнула их в голову Шерки.

– Не совсем традиционная поза для молитвы, – заметил Аро.

– Ну, я была глубоко погружена в нее. – Айна осмотрела комнату.

– Жрецы убрали сладости после ритуала, – сказал Аро. – Боюсь, их уже раздали. – Айна выругалась себе под нос, а Аро улыбнулся. – А ты интересная, Айна. Если ты так хотела эти сладости, могла бы просто попросить и подождать. Но ты никогда не просишь, верно? Я подробно изучил записи о тебе. Ты всегда воруешь. Воруешь и стреляешь в принцесс, похоже. – Священник окинул ее суровым взглядом. – Не могла бы ты мне объяснить, почему?

Айна прислонилась к статуе Шерки, почувствовав холод мрамора.

– Я уже сказала тем болванам, которые меня сюда привели. Я хочу спуститься. – После этих слов Аро приподнял бровь, и Айна продолжила: – Я хочу пройти через торану в Мэлин, но ни одна из них не работает. Торанический Закон призван лишь не пропускать зло в Майану. Почему же он не пускает меня в Мэлин?

– Я видел тех, кто отчаянно пытается подняться из Мэлина в Майану, – заметил Аро, – но никогда не видел обратного. Что так манит тебя в нижнее царство?

Когда Айна ничего не ответила, он протянул ей большой желтый молочный шарик.

– Я лишь хочу понять тебя, Айна. Можешь ли ты рассказать мне что-нибудь, что позволило бы смягчить твое наказание?

– Моя… моя мать осталась в Мэлине. – Айна схватила угощение и сунула его в рот. Даже сладость шафрана не смогла скрыть горечь, которая зародилась внутри. – Мне нужно найти ее.

– Твоя мать, – повторил священник. – Конечно. Ведь ты родилась в Мэлине, а сейчас ты здесь. – Аро протянул руку вперед, приподняв челку Айны, чтобы увидеть ее кейзу. – Могу ли я узнать, как ты вознеслась? Что произошло в тот день?

– Я не помню. – Айна отодвинулась и скрыла кейзу за челкой. – Много чего происходило. На нас напал нагамор.

– Ты видела что-нибудь странное? Вспышку белого цвета за несколько дней или часов до вознесения?

– Не знаю, – ответила Айна. В памяти возникли лицо матери и ее сверкающие от слез глаза. – Может быть. Мне не нравится вспоминать об этом.

– Прости меня. – Аро протянул ей еще одну конфету. На этот раз Айна не взяла ее. – Меня очень интересует вознесение из Мэлина в Майану, и я позволил своему любопытству взять верх. Должно быть, это было трудное время для тебя. – Священник сделал паузу. – Тем не менее ты хочешь добровольно вернуться в Мэлин, даже несмотря на то, что прекрасно знаешь, какой ужас там обитает и какие опасности таятся там для твоей души.

– Меня не волнует моя душа, – огрызнулась Айна. – Моя мать осуждена Тораническим Законом! Если меня не будет с ней, она может…

Айна зажала рот рукой, не решаясь озвучить мысль, что ее мать может совершить преступление, достаточно ужасное, чтобы отправиться в Наракх.

Айна не знала, какова грань души между Мэлином и низшим царством. Но иногда после жестокой битвы кейза ее матери становилась до опасного тусклой и, казалось, вот-вот исчезнет. Ее мать была талантливым ченнелером, способным уничтожать врагов одним щелчком пальцев. Но она не всегда знала, когда нужно остановиться. И если бы не слезы и истерики Айны, умоляющей ее: «Оставь их, я в безопасности, ты одолела их…» – гнев ее матери мог бы выйти из-под контроля.

Говорили, что наракхи не ходят прямо, поскольку их души так отягощены накопленным злом, что оно заставляет их сгибаться чуть ли не до самой земли. Айна не могла допустить, чтобы ее мать стала одной из них.

– Значит, ты хочешь спуститься в нижнее царство из-за любви? – спросил Аро.

– Не из-за любви, – пробормотала Айна. – Из-за необходимости.

В конце концов, эта женщина растила ее и кормила, когда у нее была такая возможность, конечно. Может быть, за шлепками и грубыми словами иногда проскакивала малая доля заботы. А может быть, она надеялась, что, заботясь о ребенке, однажды сама попадет в Майану?

Независимо от причин она сделала все, чтобы Айна выжила. И теперь девушка чувствовала себя связанной с ней, как луна со своей планетой; их судьбы были переплетены.

– Она – моя семья. – Айна дотронулась до мешочка на поясе, и осколки камня впились в кончики пальцев. Эта боль стала небольшим утешением. – После всего, что она для меня сделала, я не могу оставить ее разлагаться в этом кишащем монстрами аду, – продолжала она с безрассудством, озвучивая мысли, которые оставила невысказанными при вознесении. – И не только ее. Тысячи людей заперты в нижних мирах, попав в порочный круг страданий. Мы могли бы помочь им, если бы не были так заняты жалобными молитвами за их души.

Она произнесла слово «молитва» словно ругательство, а все сказанное граничило с богохульством. Айна вполне ожидала, что за этим последует яростная проповедь.

Но Аро не стал читать ей нотации. Вместо этого он спросил:

– Как бы мы могли помочь им?

Айна не задумывалась о том, как помочь своей матери, а тем более кому-либо еще. Она только знала, что это нужно сделать.

– Может, передавать еду и лекарства, чтобы облегчить голод и болезни, – предложила Айна. – Маленькие акты доброты, чтобы хоть немного уменьшить страдания людей.

– Возможно, – сказал Аро. – Но, как говорят Хранители, есть причина, по которой вселенная налагает такие испытания на нижние царства. Эти люди находятся там, потому что согрешили, Айна. Страдания – самый быстрый способ сжечь их грехи и обратить вспять вращение душ. Прекращение этого противоречит Тораническому Закону, противоречит естественному порядку вещей.

– К черту естественный порядок! – воскликнула Айна, теряя терпение. – Меня не волнует этот деспотичный закон, который благословляет одних и проклинает других! Вы говорите, что нижние страдают за свои грехи? Тогда ответьте мне, какие грехи совершила я, родившись в Мэлине?! Какие грехи несет новорожденный, если он только появился на свет?

В голове пронеслись горькие воспоминания о том, как она билась о серебряную торану, рыдая среди пустоши Мэлина.

«Почему я?! – кричала Айна в темноту. – Почему я родилась здесь? Почему вселенная так ненавидит меня? Это несправедливо!»

«Вселенная несправедлива, – сказала ей мать. – Торанический Закон несправедлив».

И все же, несмотря на несправедливость, Айна загладила свою вину перед Майаной. Но она не хотела быть единственной.

– У меня нет ответов на все твои вопросы, – сказал Аро. – Но я могу сказать, почему торана не пропускает тебя обратно. Это не воля Торанического Закона, а односторонние печати, поставленные Хранителями, которые препятствуют добровольному спуску. Если бы эти печати были деактивированы, человек мог бы попасть в Мэлин по своей воле.