Сберечь страх перевозчика

Глава 4. Лира – о Кате и Алексее

Девочка хорошая, но мне с ней всё ещё трудно. И не могу понять почему. Давно уже смирилась, что она зовёт меня мамой, я и сама уверенно считаю себя её матерью. Но где-то внутри меня что-то всё ещё препятствует окончательному принятию её в родные пенаты.

Зато ей всё даётся просто. Она преспокойно влилась в наш непутёвый коллектив, сменив общество интеллигентной Светланы Семёновны на наше колхозное. Запросто может обжиться в любой новой незнакомой обстановке. Не привередлива в еде. Замечательная девочка. Но есть у неё серьёзный недостаток. Ей легко жить за чужой счёт, она к этому привыкла, пусть и нет у неё мажорских замашек. Мало того, что у нас доходы маленькие. Но мы к тому же с нашим образом жизни и с необычным прошлым легко можем сгинуть и оставить её одну. Тем более уже были случаи. И как тогда она будет дальше? Справится ли в одиночку без поддержки и обеспечения взрослых?

Я учу её готовить еду и заниматься хозяйственными делами. Хотя многое она уже и без этого умеет. Мне же проще. Но при всём видимом домашнем благополучии мне её будущее видится очень туманным. Чем она будет заниматься? Такая же камазонка, как и я, вряд ли из неё получится. Тем более у неё явно нет предрасположенности к грузоперевозкам, хоть она и катается в кабине и усердно помогает искать заказы. Ей вообще повезло, что она участвует в работе в относительно спокойное время. Если бы она очутилась в грузоперевозках лихих девяностых, то её, наверно, воротило бы от любого грузовика. Мы с ней не обсуждали этого, но я отчётливо вижу, что за руль она не сядет и не будет диспетчером. Не станет и врачихой. А к чему её влечёт, я абсолютно не вижу.

Бедная Катя. Вообще не представляю, как она живёт со своей уникальной способностью. Можно сказать, что у неё с рождения постоянный шум в ушах, который она сама же и издаёт. И считает это нормальным. Но это же ужасно. Сравнивает этот звук с мурлыканьем кошки. Как она может сравнить? Она ни разу котёнка не держала и не гладила, потому что он со страху в панике от её инфразвука убежит. А если изловчиться поймать его, то он исцарапает её с ног до головы. И тогда Катя станет похожа на меня не только характером, но и внешностью. Мы ей запрещаем кричать громче её штатного уровня звука. И не только при нас, но и при любых других людях. Ну и требуем не рассказывать о своих необычных способностях.

Нет нужды ей напоминать и повторять об этом. Ей всегда достаточно одного раза, чтобы она стала слушаться. Так что мы уверены в ней, что она точно не проболтается и не повысит свой чудесный голос. Ну, то есть не понизит, если говорить о его физических характеристиках.

Не представляю, как Светлана несколько лет жила рядом с ней. У неё же должно было быть тревожное беспокойство в круглосуточном режиме. И от этого она должна была стать более психованной, чем я. Неясно, было у неё это беспокойство или нет. Напротив, по ней было видно, что она очень уравновешенная. Ну и хорошо. Была бы невротичкой, вырастила бы из Кати не пойми кого.

Может, в кино и мультиках люди со сверхспособностями выглядят привлекательно, а кто-то сочтёт, что это так здорово – обладать какими-то необычными свойствами. На самом деле это совсем не так. Жить в среде обычных людей, являясь не обычным, очень непросто. Особенно, если нужно скрывать от окружающих свои особенности. Уж я-то знаю, о чём говорю. Ведь тоже в каком-то смысле сверхчеловек. Общество всегда отвергало тех, кто отличается от большинства. А уж если эти отличия выражают превосходство над другими, то на хорошее отношение лучше не рассчитывать.

Катя растёт. Нельзя сказать, что мы были к этому не готовы. Это было вполне ожидаемо, все дети растут. Но она ворвалась в наш размеренный жизненный ритм, и имела наглость изменить его в свою пользу.

Растёт, значит, нужно ей периодически покупать новую одежду. А она просит одёжку, какую получше. Не требует конечно престижную и фирменную, чтобы среди сверстников не выглядеть лохушкой. Но даёт понять, что одеяние нужно качественное. И тут я её прекрасно понимаю, тоже предпочитаю качество. У меня у самой старая югославская куртка, которой сносу нет. И она прослужит ещё много лет.

И обувь. Каждый год требуется новая. К моменту, когда её рост замедлился и, надо полагать, прекратился, её лапы оказались сорок четвёртого размера! Даже у её папаши нога на размер меньше, а он её повыше. И он донашивает её ботинки с прошлого сезона, которые ей стали малы. Мои косолапые тем более малюсенькие, как и полагается малюсеньким дамам. Такое превышение габаритов дало повод засомневаться в родственных связях. Но мы же все не обделены умом. Не стали мы сдуру городить, что это неудачный результат лабораторных работ. У людей всяко бывает. Я встречала женщин выше двух метров ростом, и таких, у которых лапы, что на рынке обувь не найти. Может, Катя вообще в деда. Или в прадеда. Неизвестно только в чьего.

С ростом в высоту у неё и волосы удлинились. Мне на зависть. Мои искусственные не смотрятся так эффектно. А она заявила, что хочет их укоротить. Я в момент её отговорила. Подрастёт, ещё поймёт, что не зря. Волосы же – естественный головной убор. Потому я даже зимой нередко не покрываю голову. Любая шапка на женской голове портит её причёску. Но только не на голове Кати.

Попросила она померить мою красную беретку (это, кстати, единственный наличествующий у меня головной убор после регенерации). Она уже только у зеркала была в восторге. Смотрится неотразимо. Меня эта прелесть украшает. А на ней с её гривой и вовсе бесподобно. И ведь с любой одеждой Катя в ней, как та самая мисс. Хоть в летнем костюме, хоть в зимней куртке моя беретка на ней будто завершающий штрих, добавляющий неповторимую изысканность. Иногда берёт её потаскать. Так глядишь, когда вырастет, и куртка моя ей в наследство перейдёт.

А она ведь ребёнок. И помимо нужных вещей, ей ещё требуются всякие безделушки. Плеер ей купили. Магнитолы в кабине ей недостаточно. Мало у кого в её возрасте не было тяги к музыке, так что тут всё объяснимо. А отказывать ей – значит притормозить её развитие. Да и портить с ней отношения, которые и без того очень невнятные, не хочется. Ну она хоть музыку нормальную слушает, а не сопли девчачьи, которые я в изобилии слышала отовсюду, работая на «черкизон». К ним я отношу всякие «Краски», «Руки вверх», «Вирус», «Акула», а у некоторых название исполнителя – просто имя – «Света», «Натали» и им подобные, которые, я считаю, вообще не заслуживают внимания из-за отсутствия фантазии. Катя послушала и их, чтобы быть в курсе их творчества, но в целом эту лабуду отвергает. А предпочтения у неё оказались очень разносортные, как по стилям, так и по эпохам. То есть она с лёгкостью воспринимает и «Арабеску[1]» с Пахмутовой и «Кранберрис» с «Би-2».

Катя даже ухитряется тексты песен по-своему интерпретировать и находить какие-то скрытые смыслы. Считает, что многие старые песни удивительно вписываются в современность, и даже лучше, чем в свои годы. И у Цоя такое нашла, и у «Технологии», и даже у неведомой мне Дебби Гибсон, «электрическая молодость», по её словам, – это типа как раз про что-то сегодняшнее, знакомое и понятное ей, а не про поколение тридцатилетней давности, которое выросло на «Нинтендо».

Она и кинофильмы для наших совместных просмотров выбирает с толком. Не сопливые мелодрамы, а киноленты о жизни, и даже такие, где думать надо над сюжетом, которые большинство и смотреть-то не станет. Все её предпочтения оказались таковы, что наверняка мало кто в её возрасте будет делать такой выбор. Спрашивает иной раз: «А это ты смотрела?» «А вот это?» «А это?». А я, оказывается, вообще много даже очень известных кинофильмов и не видела, и даже не знала о их существовании. В девяностые не до них было. И в кинотеатры не ходила, хотя транспаранты с рекламой новинок висели на каждом шагу. Что с того, что в Икарусе был телевизор, я-то в нём не часто ездила, а что крутил Сергей Иванович для пассажиров – не знаю. Я умеренно пользовалась телевизором лишь в детстве и в годы учёбы. А потом… Оказывается, с тех пор до встречи с Катей я вообще жила без кино и телеящика. Даже не задумываясь. Обалдеть!

В шутку она говорит, что с нами стала деградировать. Дескать, разговаривает чаще простыми не умными словами. Ну да, заметно. Порой бывает, что и подобрать нужные слова не может, чтобы выразить какие-то мысли. Но глупее она не стала, по-прежнему всё такая же умница. Она одна в любом случае умнее нас обоих.

Она помогла мне купить сотовый телефон. Я считаю, что он мне не нужен, но она настояла. Мы почти и не расстаёмся, почти всё время вместе, а Катя заявила, что на всякий случай сотовый должен быть. В общем, купили в магазине аппарат Нокия. Модель, по словам Кати, даже получше, чем у неё самой. Из-за этого я предложила ей поменяться, пусть пользуется новым, а у меня будет её старенький, похуже. Но она говорит, что это неправильно, да и хоть новый хоть старый – они принципиально не отличаются. Можно переговариваться, и это главное. А спустя годы купили ей новый телефон без кнопок. Кнопочный ещё ладно, более-менее воспринимаю, а её новый вообще не понимаю, как работает. Там не только разговаривать можно, но есть и интернет и телевизор и ещё какие-то штуки, в которые я даже вникать не собираюсь.

Наш главный семейный камазист здоровьем не пышет. Мои врачебные навыки не пропали и навсегда при мне останутся. Так что на мне негласно забота о здоровье и его и дочки. Вот только здоровье его отличилось нехарактерными особенностями. Я хоть и работала мало, но мне известна теория. Таких случаев в медицинской практике ранее не наблюдалось. У него же проблемы с сердцем начались в самом конце девяностых. И по идее, он сейчас должен на таблетках жить. Но за последующие годы проблем с сердцем у него не было. Вообще. И с глазами были проблемы, когда после мордобоя ему пришлось очки носить. Но зрение у него сейчас нормальное. С возрастом часто у многих развивается дальнозоркость, а у близоруких из-за этого глаза нормализуются. Слабо верится, что с ним так и случилось. Неужели понятие «время лечит» работает и буквально? В нашем-то случае это «лекарство» использовалось по прямому назначению. Но как бы ни было хорошо, всё равно болячки у него вылезли. Из-за работы в кабине у него проблемы со спиной. Вроде как многие, кто работают на старых КамАЗах, имеют больные спины. Я тоже в этой кабине трясусь, но мой металлический скелет крепкий, в отличие от классических костей, мне даже переломы не угрожают. А его позвоночник нуждается в обслуживании, и ему нужно делать массаж. К профессиональному массажисту даже нечего думать идти, тарифы у них бесчеловечные. Сама массаж делала. И сразу же обучила этому ремеслу Катю. Я своей тяжёлой рукой могу повредить что-нибудь, так что пусть Катя своими мягкими ручонками его лечит. Ну и делать ему массаж просто не хочу. Без объяснений. Мгновенно усвоив технологию, Катя теперь после каждого рейса мнёт ему спину. А иногда делает массаж прямо в кабине, когда поездки по несколько дней. С мануальной терапией ему гораздо лучше, а то жить бы ему с остеохондрозом.

А в какой-то момент он предложил поменять прицеп для тягача. Мало он подходит для современных объёмов грузов. Можно сказать, что мы теряем часть прибыли. Копили целый год. И всё равно пришлось выбирать среди сильно подержанных, ведь вся техника сто́ит дорого, а ставки на грузы дешевеют. Катя тут как тут. В интернете куча объявлений. Выбрали несколько штук и поехали смотреть. Обычно продаётся откровенный хлам либо сомнительные колымаги. Вот Катя в такой технике не совсем смыслит, но своим зорким глазом всегда замечала неприметные детали, которые подсказывали нам, что от покупки лучше отказаться. Тот прицеп, который мы в конце концов выбрали, достался нам существенно дешевле, чем была изначальная цена. Опять же благодаря Кате. Уболтала она упрямого мужика, найдя в товаре кучу недостатков, да ещё и своим разговором как-то скрытно крутила, что именно она была лидером диалога. Талант! И вот подержанный полуприцеп с тентом в нашем распоряжении. Теперь двадцать тонн для нас не проблема. А старый, вместо которого и приобретался другой, довольно быстро забрали себе какие-то южане. Наша телега была в прекрасном состоянии для своего почтенного возраста, «чёрные» даже удивились, они впервые видят такой ухоженный прицеп, ещё и с кучей оригинальных деталей.

Мы вообще реф подумывали купить, но он дороже. На тент кое-как капитал наскребли. Но сочли, что тент практичнее, можно почти всё возить. Кирпичи ведь в реф не погрузят. Хотя я видела умников, которые в рефах возили доски, керамику, автошины, даже ванны.

Испробовав этот прицеп на разовых заявках, он подрядился возить цемент из Ча́мзинки. Несложная работа, один лишь клиент, постоянный маршрут. Но через год решил отказаться. Слишком много пыли оседает внутри прицепа. И не просто пыль, а цемент, хоть он и упакован в мешки, но всё равно просачивается. А то ведь и упаковка бывает повреждена, и он сыплется на пол. А отмывать потом нам самим. Решено было перейти на пиломатериалы, от них хоть не такой мелкий и липкий мусор.

Потом пробовал возить почту. Но оказалось, что с всем известной почтовой компанией вообще лучше не связываться. Все люди, которые пользуются услугами почты, очень негодуют на её работу. А работники почты от обоснованных претензий не только отворачиваются, но и часто перекладывают ответственность на других. В том числе и на грузоперевозчиков. Так что и он отвернулся от почты, пусть сама свои проблемы расхлёбывает.

Мы что только не возили за разное время. Алкоголь, колготки, минеральные удобрения, реквизиты для театра. И за какой груз ни возьмись, везде есть свои каверзные подвохи.

Став подростком, Катя вдруг решила, что ей нужна доска с колёсиками. Я и так не понимаю это приспособление. Совершенно бесполезный предмет. Пользы от него, как от средства передвижения, абсолютно нет. Попросила бы велосипед, ещё можно было бы понять, на нём хоть действительно можно ездить. А у нас тут и кататься-то негде. Дорога в посёлке раздолбанная, и это не мы на грузовике постарались, она тут давно такая. Не ездить же специально в город в прогулочные зоны отдыха.

А ещё и цены на эти доски немаленькие. Самые крутые сто́ят, как автомобиль. Это же просто доска с колёсами. За что там платить? В общем, купили мы ей этот странный инструмент передвижения, только из категории недорогих. Но она довольна, говорит, что и этого достаточно.

И ведь освоила катание на этом скейтборде очень быстро. А учится на расколоченной дороге вдоль домов посёлка, виртуозно объезжая все выбоины и ямки. Мне предложила попробовать прокатиться. Я чуть шею не свернула, просто поставив ноги на доску. Больше не собираюсь. Были бы кости вместо титанового сплава, точно бы сломала. И после этого затребовала от неё, чтоб и сама осторожничала, чтоб кости не переломать.

А копаясь потом в интернете по этой теме, она узнала, что, оказывается, в Челнах на автозаводе когда-то тоже такие доски выпускались наряду с множеством других народных предметов. Скейтборд с названием КамАЗ. Да уж, вот так расширение заводской гаммы производства.

Я вообще ожидала, что в её подростковый период будет куча проблем, как это и случается в большинстве семей. Но нет, их не было. Помню, что со своей матерью и то бывали недопонимания, хоть и не настолько сложные. А с Катей как-то необычно получилось – росла, менялась, взрослела, но диалоговых хлопот это не доставляло.

Веду с ней себя прямо, как заботливая мамаша. Сначала я отказывалась в это поверить. Я – её мать. И если забыть про генетический тест, то я, в общем-то, как-то легко и быстро её приняла. Вопреки самой себе. Умом понимаю, что я не должна была. Но оно как-то само собой получилось. И я подозреваю, что Катя к этому причастна. Она имеет удивительную силу убеждения. Она скажет коротко и просто, и ей трудно не поверить. Скажет: «Мама, я твоя дочка», и я верю ей. Безо всяких сторонних доводов. Потому что это правда.

Глава 5. Катя – о Лире и Алексее

Мама смирилась, что она теперь мама. Пусть и самая нестандартная. И это не вынужденная её участь, это… даже не знаю, как выразиться. Вот с её появлением часто стало случаться, что не могу подобрать слов, чтобы сформулировать мысли. Это… В общем, это так и есть на самом деле.

Первое время её само слово «мама» немного угнетало. Она соглашалась с таким новым званием, но даже спрашивать не нужно, она от него не в восторге. От самого названия, имею ввиду, а не от должности. Ну а как мне ещё её называть, чтобы это её не тяготило? Матушка, может? Это даже не звучит – матушка Лира или матушка Лариса. Просто по имени, как батя – но это не принято при моём должностном положении. Есть куча терминов – мамуля, мамаша или маменька, и они ей не только не подходят, но и ещё сильнее будут угнетать.

Она вот говорила, что ей сложно разговаривать с детьми. Соответственно, и со мной тоже. Не понимаю, она же с ними пересекалась. И не раз. В больнице до аварии – детей лечила, а это типа не считается. Ну, допустим. Но потом-то она же всё равно общалась с ними. Сама рассказывала. Она же не только челноков в Икарусе возила. У неё были заказы на экскурсии для школьников в Петербург (она кстати до сих пор называет его Ленинград). Я уверена, что разговоры не ограничивались фразами «Добро пожаловать на борт» и «До свидания». И пусть с ними, возможно, был просто деловой разговор о поведении в салоне и о чём-то подобном, но ведь был же.

И я вот сама ощущаю, что разговаривать ей со мной трудно. С батей ей легко. А между нами какое-то неощутимое препятствие. Когда мы разговариваем, то понимаем слова, говорим на одном языке. Даёт указания или советы, я слушаю и выполняю. Я что-то спрашиваю, она отвечает. Она не избегает меня, но просто так без надобности со мной не говорит. И ощущаю какую-то помеху. С батей таких ощущений нет. Может быть, я тревожу её своим постоянным низким звуком? Тогда, получается, батя может на это не обращать внимания. А может, всё гораздо сложнее, она ведь очень сложна по своей натуре.

Она может кому угодно и нагрубить, и в морду дать, не испытывая угрызений совести. И сама осознаёт, что не была такой. Она ведь в молодости, пока училась, была совсем другим человеком. Обычной девчушкой, не нахалкой, не грубиянкой. Не было у неё многих свойств, которые есть сейчас. Откуда оно в ней взялось, она не знает. Опыты над ней её конечно изменили. Но, по словам бати, она первое время всё равно была больше похожа на нормальную. Была повеселее, поэнергичнее, была какая-то мера в её хамстве. А когда она очнулась после десятилетней спячки, её как будто переклинило. Как будто в старом теле другой человек поселился. Чего случилось, непонятно. Вряд ли ведь это оттого, что она просто стала старше по возрасту, оставив в прошлом свой юношеский задор, который делал её столь бодрой.

Мы живём с ней вместе, но как-то обособленно. Как я уже описывала, разговариваем, общаемся, совместными делами занимаемся. Но она как-то отстраняется от нас с батей. Кстати, и батя от неё тоже, но в меньшей степени. Это невозможно описать словами. Вместе, но порознь. Мы все вслух не признаёмся в этом, живём, как будто у нас полнейший порядок. Не знаю, замечают ли они сами своё столь символичное дистанцирование, но я его вижу отчётливо. Зато я с батей вообще прекрасно себя ощущаю, мы прям, как две лучшие подружки.

Строгая мать. Не послушать её – равносильно трагедии. Она не станет ругаться, не станет повышать голос и настаивать, объясняя важность её указаний. Но посмотрит та́к, что сразу станет ясно, что ей перечить нельзя. Да и во всех других вопросах она выражает упорство. При всей её строгости, она не забывает совещаться, когда нужно принять совместное решение. А если решение принято, то опять же необходимо его неукоснительно соблюсти. Строгая. Но при всём этом она совершенно не лишена нормальности. Говорит всегда спокойно, голос не повышает, всегда рассудительна. С ней бывает трудно, но я не ощущаю какой-то неловкости. Она хорошая, и я прекрасно ощущаю, что она ко мне относится так, как и полагается матери. С каждым годом наши с ней непростые взаимоотношения упрощаются и делаются более близкими. Мама в этом не призна́ется, но явные факты ей скрыть не удастся.

Я вот как-то надумала постричься. Чуток укоротить волосы, а то длинные трудно обслуживать. Я полагала, что ей будет всё равно, и вообще нет дела до моей внешности, если она даже о своей не волнуется. Но она не позволила. Говорит:

– Волосы – твоё естественное украшение, и его надо беречь. Ты заодно подумай, как на это твой папа отреагирует. Я уже пробовала стричься, и сейчас уверена, что лучше не надо.

Чем больше мы своеобразно общаемся и знакомимся, тем больше новых сторон я о ней узнаю. И часто необычных и странных.

Вот как-то мы после рейса зашли в логистическую диспетчерскую, чтобы сдать бумаги. Мы же втроём ездим, так вот втроём и зашли в офис. Просторное такое помещение, столы, компьютеры, оргтехника, куклоподобные девахи сидят. Бумажки, печати, вся эта канцелярская требуха. Мама тайком так в сторонке, чтоб другие не слышали, аккуратно шепчет бате на ухо:

– Гляди, как смотрит.

Это она про девку, которая в дальнем конце офиса сидела, и типа засматривалась на него. Вот зачем мама так делает??? Та диспетчерша, наверно, не дурочка, если видит, что объект её внимания не один пришёл. Ещё и с дочерью. Не исключено, что просто смотрит, но не засматривается же. Или мама решила, что при таком раскладе можно тут сватовство оформить и наконец-то наградить его суженой? Ей самой такое предложить, она же сразу резко ответит, может даже рукой приложит. Я уже давно не лезу в их взаимоотношения, не пытаюсь их улучшить или испортить. Вот только зачем же она сама их портит?

Или как-то я её спросила:

– Тебе в чём больше нравится ездить – в КамАЗе или в Икарусе?

– Мне больше нравится пули из детей вынимать, – с простотой ответила она.

Вот ничего себе. Она всегда шутит своеобразно, но эти её слова совсем не похожи на шутку. Хорошо хоть вынимать, а не всаживать. То есть, если меня кто-то подстрелит, то она вытащит из меня пули и сделает это с огромным удовольствием. Не потому, что я её дочка родная, не потому, что это нужно ради исполнения врачебной этики и сохранения здоровья пациента, а потому, что ей нравится сам процесс извлечения. Мне сразу вспомнился врач из книжки Ярослава Гашека, который обожал солдатам промывать желудки и клистир ставить. Он, наверно, был одержимый своей манией. В общем, мамаша у меня со своими маньячными странностями.

Наш КамАЗ худо-бедно работает. Имеем заработок, не голодаем. Но заработок весьма скромный. Правда, огромная доля заработка растворяется в самом КамАЗе. Запчасти на него безумно дорогие, а потребность в них постоянная.

Пока была маленькая, понятия цен и расценок для меня не были понятны. Существуют деньги, есть товары и услуги, за которые надо платить, а чтобы платить, нужно зарабатывать. Всё казалось простым и очевидным. А в тонкости экономики нормальный ребёнок не будет вдумываться. Но когда я подросла, то усвоила некоторые условия формирования цен и расходов. Быстро поняла, что цены высокие, а зарплаты маленькие. И увеличиваются они с годами очень непропорционально. Эти же особенности увидела и в грузоперевозках. Мало того, что заказчики неоправданно мало платят, так ещё и логисты забирают себе бессовестно большую долю вместо положенных пяти процентов. Ещё и ругаются, если грузовик почему-то медленно едет, много простаивает по пути или ещё какие-то претензии предъявляют. Сидят у себя в офисах, в жизни трассу не видели и не знают, что там происходит. В глаза не видели как выглядит кузов грузовика, думают, что в нём что угодно может поместиться. Согласовали все вопросы по телефону, а потом кофе хлещут и пасьянсы раскладывают. Я младше тех офисных дурочек, а могу запросто их всех на место поставить. Ведь и лопатой снег вычерпывала из под КамАЗа, и увесистые решётки подстилала под колёса, и шиномонтаж помогала делать. Руки и отмораживала и пачкала. И тент на телеге расчехляла и шнуровала. И много чего другого делала, помогая своим камазисту и камазонке. Так что, когда кто-то из бабёнок в офисе на нас излишне жалуется, я смело прямо в глаза всё им высказывала.

– А у тебя хоть раз были такие мозоли на ладонях??? – браню я очередную женскую особь из офисного товарищества. – А тормозные шланги сама меняла? Когда и менять-то их не на что. Ты даже не представляешь, что это значит – двадцать тонн притащить из пункта А в пункт Б! Сидишь тут в тепле перед монитором с разукрашенными когтями, а я там в грязи с утра до утра надрываюсь ради вашей позорной ставки. Гляди на мои руки, я даже не знаю, что такое маникюр.

Мои слова более действенны, чем если бы тоже самое батя говорил. Или даже мама.

Считаю, что всех, кто хочет работать логистом… Я это слово вообще теперь не переношу, оно для меня какое-то нехорошее, ругательное. Так вот, всех, кто хочет работать логистом, надо сначала принудительно на практику отправлять в рейсы с шоферами. Пусть целый годовой сезон отработают, а уж потом можно и в офисе сидеть. Поймут, откуда деньги зарабатываются, меньше зазнаваться будут. Научатся понимать, что водитель, грузчик и экспедитор – это разные профессии, и их нельзя смешивать. Такие же разные, как столяр, повар и хирург.