Сын Зевса

ТРИБАЛЛЫ

Сирм, царь трибаллов, уже знал, что Александр идет по фракийской земле. Ему было известно могущество македонских фаланг. Но и трибаллы умели воевать. Они однажды крепко поколотили македонян, когда те шли из Скифии. И всю добычу у них отняли! Да и сам царь Филипп не ушел от них, его унесли отсюда на щитах, почти мертвого. А уж на что опытный был, уж на что свирепый был вояка!

Теперь к ним идет Александр. Мальчишка, который думает, что если он назвался царем, то уже стал полководцем. Пусть идет. Сирм знает, как встречать непрошеных гостей. Если Филипп кое-как вырвался из его рук, то Александр, пожалуй, тут свой путь и закончит.

Однако царь трибаллов изменился в лице, когда разведчики донесли ему, что Александр разбил фракийцев, перевалил через Гем и теперь идет прямо к Истру.

Сирм немедленно созвал военный совет.

– Как отнестись к этому? Как это понять? Случайная удача македонянина? Оплошность горцев, пропустивших его? Или… нам действительно надо его опасаться?

Советники Сирма ответили, что, пожалуй, надо опасаться. Филиппа нет, но осталось его грозное войско. Александр неопытен, но у него есть опытные полководцы. Надо опасаться!

Трибаллы, вооружившись, ждали Александра. Разведчики ни днем ни ночью не покидали постов, прислушиваясь, не донесется ли гулкий топот коней, не отзовется ли эхом в горах тяжелая поступь македонской фаланги.

Македоняне приближались. И в стране, постепенно нарастая, начал распространяться ужас. Не остался спокойным и царь Сирм.

На Истре, среди его широкой голубизны, возвышался каменистый, заросший лесом, большой остров Певка. На этот почти неприступный остров Сирм приказал переправить всех женщин, стариков и детей. Туда же бежали и те фракийцы, которые жили по соседству с племенем трибаллов.

Трибаллы в эти дни не расставались с оружием. Ждали. От ожидания нервы напрягались, как натянутая тетива лука.

А македоняне уже шли по фракийскому плоскогорью, которое расстилалось сразу за Гемом. Взбодренные победой над горцами, они шагали уверенно и легко. Добыча не отягощала их – Александр поручил Филоте, сыну Пармениона, и этеру Лисании отправить пленных и награбленное добро в близлежащие приморские города, подвластные Македонии.

Александр покинул Гем, не оглянувшись. Он стремился дальше, вперед, к великой реке Истру, где засели трибаллы. Трибаллы, снова трибаллы! Вот он припомнит им нынче страдания Филиппа, его отца, он припомнит им тот злосчастный день, когда воины, осторожно ступая, внесли во двор царского дома на своих щитах полумертвого македонского царя!

Старые полководцы предостерегали Александра:

– Эти так легко не дадутся, царь. Будь осторожен!

Александр отвечал резко:

– Легко или нелегко, но они будут разбиты.

На пустынном плоскогорье стояла тишина, слышались только мерный шаг пехоты да топот тяжелых коней по каменистой земле, кое-где прорезанной скупыми ручьями весенней воды.

«Какие печальные места! – думал Александр, невольно отвлекаясь от своих военных забот. – Уже и сейчас вода еле струится и трава не в силах прикрыть камень. А что же здесь летом? Солнце высушит ручьи, выжжет землю… Бесплодная степь, пустыня. Вот и колодцы здесь почти бездонны, так глубоко вода. Если бы не овраги и не весенние потоки, настрадались бы от жажды… Ах, широкий Аксий, ах, светлый Лудий!»

Хороша Македония, многоводна, многолесна. Сейчас Александру казалось, что лучше Македонии нет на свете земли. Но такой всегда предстает человеку родина, когда он покидает ее хотя бы даже ненадолго.

Однообразие каменистой долины утомляло. Александр уже с нетерпением вглядывался в полуденную даль – не блеснет ли наконец из-за гор, из-за свежей зелени лесных зарослей живая синева Истра?

Память, словно это было вчера, повторяла слышанное давно, еще в детстве. Вот он, совсем маленький мальчик, недавно вошедший в мегарон, сидит и слушает рассказы отцовских этеров об их походах, о тех местах, где им приходилось побывать с царем Филиппом, о битвах, о победах, о разорении городов… И почти каждый из этих бородатых воинов упоминал о великой реке Истр.

Вот и сейчас, чуть покачиваясь на широкой спине сильного фессалийского коня – Букефала он берег в походах, – Александр будто слышит свой разговор с Антипатром. Александр, еще мальчик, пристает к Антипатру с расспросами:

«Антипатр, а откуда она течет, эта река Истр?»

«Не знаю. Откуда-то с гор, что около Адриатики. На ее берегах живет множество племен».

«А какие племена там живут?»

«Ближе к нам – иллирийские, фракийские. А если к северу – там кельты, кельтские племена – бойи, инсубры, сенопы, гезаты…»

«А еще дальше какие?»

«Дальше, у истоков, живут геты. Потом галатские племена – скордиски, тавриски… А еще германские галаты. Рослые, с желтыми волосами. Из всех варваров самые дикие».

«А Истр больше Аксия?»

«Ха! Он больше Нила, что где-то в Египте. Говорят, тоже большая река. Но Истр куда больше!..»

А потом он и сам увидел Истр, когда покорял медов. Какая река, какой красоты, какой мощи.

Александр вздрогнул, словно проснувшись. Впереди блистало под солнцем голубое серебро воды.

– Истр?!

Он живо оглянулся, ожидая увидеть Антипатра, с которым только что мысленно разговаривал. И тут же вспомнил, что Антипатра он оставил в Македонии править делами.

– Нет, это не Истр, – ответил кто-то из этеров, – это река Лигин.

– Ах да, Лигин. Значит, до Истра еще три дня пути! Три дня – и я загляну в лицо Сирму. Еще целых три дня.

Войско Александра переправилось через Лигин и продолжало путь, продвигаясь к Истру. Странные вести приносили царю разведчики, перебежчики и внезапно захваченные рыскавшие по лесам отряды, посланные выследить Александра.

– Войско трибаллов готово к бою… Но царь Сирм испугался, ушел на остров Певку. И семья его с ним. И его приближенные… Но трибаллы готовы его защищать.

Александр не так далеко отошел от Лигина, когда новое донесение остановило его.

– Трибаллы на Лигине! То ли они хотят зайти в тыл и закрыть проходы, то ли ищут Александра.

– Они меня найдут очень скоро, – сказал Александр.

Он тотчас повернул войско назад к Лигину. Фаланга шла скорым маршем. Александр нетерпеливо стремился застигнуть врага тогда, когда тот совсем его и не ожидает. Так поступал персидский полководец царь Кир, о котором рассказывал не раз в тишине Миэзы Аристотель. Так поступал и его отец.

Вожди трибаллов, возбужденные яростью против македонянина, жаждавшие немедленно сразиться с ним, были разгневаны и раздосадованы. Они пришли к Лигину, увидели следы македонского лагеря, недавно стоявшего у реки.

– Ушел!

– Не успели захватить!

Среди трибаллов еще были те, которые помнили, как Филипп свалился с коня. Привыкшие к разбою, к жестоким расправам, к беспощадным битвам, они заранее торжествовали победу.

Вечером на берегу Лигина, в лесу, загорелись костры военного лагеря трибаллов. Бледное пламя с лиловыми дымками еле светилось в зеленом сумраке деревьев. Трибаллы готовили пищу, с тем чтобы, отдохнув и подкрепившись, с новыми силами ринуться в погоню за Александром.

И вдруг среди сумеречной тишины, среди мирного потрескивания пылающих костров над головами трибаллов зловеще прогудела стрела. Они еще не успели сообразить, что произошло, как лес внезапно наполнился шумом летящих камней, воющих стрел и дротиков, – все кругом было пронизано их густым смертоносным дождем.

Трибаллы вскочили, забегали среди костров, хватаясь за оружие. Многие тут же и падали, сраженные дротиком или стрелой.

Наконец трибаллы выбежали из леса на открытое место. Они решили, что это лишь легковооруженные отряды Александра, лучники и пращники, у которых даже щитов нет. Но, выбежав из леса, трибаллы дрогнули. На расстоянии полета стрелы перед ними стояла македонская фаланга, защищенная с флангов конницей. Она стояла, готовая к бою, неотвратимая, как судьба.

Трибаллы поняли, что Александр умышленно выманил их из леса. И что от битвы, которой они искали и которой теперь испугались, им уже никуда не уйти.

Дротики, стрелы, камни летели с обеих сторон. Гудящая, сверкающая металлом гроза бушевала над головами трибаллов и македонян.

Александр приказал Филоте, сыну Пармениона, двинуть всадников на правое крыло войска трибаллов. Полководцев Гераклида и Сопола с их всадниками послал на левое крыло. А сам повел на центр фалангу.

Торчавшие вверх сариссы у фалангитов по мановению руки Александра опустились, направив на врага свои длинные жала. Мощная, обороненная щитами, построенная во много рядов стена грозных македонских воинов двинулась на трибаллов…

Сражение длилось недолго. Трибаллы не могли устоять. Они нарушили строй, побежали. Они бежали обратно в лес, к реке, надеясь скрыться в густой чаще. Дротики и стрелы летели им вслед, кони настигали и убивали копытами…

До леса добежали немногие, они ворвались в чащу и скрылись во тьме. Остальное войско трибаллов осталось лежать на широкой равнине, и македоняне уже грабили убитых.

Поле битвы затихло как-то внезапно. Александр оглянулся и увидел, что наступила ночь. Над поляной еще светилось заревое майское небо, а лес уже стоял в черной мгле, скрывая тех, кто нашел там убежище.

Александр снял шлем, откинул рукой влажные кудри, вытер вспотевший лоб.

– Есть пленные?

– Очень мало, царь. Но убитых трибаллов много. Тысячи три, не меньше.

– А наших?

– Мы потеряли одиннадцать всадников, царь. И сорок пехотинцев.

Александр кивнул головой.

– Утром похороним их и принесем жертвы.

Пока ставили палатки и разжигали костры, Александр, сопровождаемый друзьями-этерами, обошел поле битвы.

Он молчал. Молчали и друзья.

– Александр, – наконец негромко сказал Гефестион, – можно спросить тебя?

– Спрашивай.

– Я не пойму тебя, Александр. Как ты разгневался, когда убили… когда заставили умереть Клеопатру…

Александр нахмурился.

– …и когда убили тех, кого надо было убить. Тебе было тяжело.

– Это так. Мне было тяжело. Но?

– А вот теперь, когда после тебя в поле остаются тысячи убитых… И ты сам, своей рукой убиваешь людей, глядя им прямо в лицо. И ничего. Спокоен. Весел даже. Как же это?

Александр пожал плечами:

– Разве убивать на войне – это убийство? И разве те, что лежат в поле, люди? Это враги, Гефестион, враги, которых я победил. И все. Чего же тут ты не понимаешь?

Александр над этим не задумывался.

ОСТРОВ НА ИСТРЕ

Если бы не войско, которому надо давать отдых в пути, Александр мчался бы день и ночь. Его тренированное тело могло выдерживать любые лишения, а жажда действия и побед не давала покоя. Кроме того, тайная, еще не вполне осознанная страсть к открытиям – а что там, за этими горами, а что за Истром? – гнала его вперед. Но Александр считал это мальчишеским любопытством и скрывал даже от друзей свою смешную слабость.

На третий день, когда войско уже подходило к Истру, Александр все зорче, все встревоженней всматривался в даль. Уходя из Македонии, он послал гонцов в Византий с требованием прислать на Истр несколько кораблей. У него был договор с этим городом о взаимной помощи. Но захочет ли теперь Византий помочь Александру? Если кораблей на Истре не окажется, это не только затруднит войну с варварами. Это будет уже и вражда с Византием.

– Что за горы впереди?

– Это Бабагадские горы, царь.

– Значит, мы уже у Истра.

Горы приближались, вырастали, заслоняя горизонт. Александр начал торопить коня. И вот наконец перед ним открылось спокойное голубое сияние большой реки. Это был Истр. Александр окинул реку мгновенным взглядом. Корабли?..

Есть корабли!

Несколько ниже по течению, над берегом, поднимались мачты, державшие яркую белизну парусов. Пять длинных кораблей стояли у берега, подняв высоко над водой свои изогнутые носы.

Александр облегченно перевел дух.

Македонское войско стало лагерем на берегу Истра. Александр, еще и не отдохнув как следует, приказал лучникам и гоплитам войти на корабли.

Сам он первым поднялся на корабль и первым повел его осаждать остров.

Друзья Александра, как всегда, были рядом. Ближе всех стоял Гефестион.

– Я хочу увидеть Сирма, – сердито повторял Александр, – я хочу знать, что за человек, из-за которого мне пришлось отложить поход в Азию, и так надолго отложить!

– Ты увидишь его, Александр.

Гефестион отвечал уверенно и спокойно. Эта постоянная уверенность друга, что его царь достигнет всего, чего решит достигнуть, нужна была Александру. Спокойствие, которого не хватало, передавалось ему. Это помогало молодому полководцу владеть собой, сдерживать нетерпение, умерять пылкость, которая иногда могла помешать его замыслам…

Остров Певка, высокий и скалистый, стоял как неприступная крепость. На нем, скрытые густым цветущим лесом, таились трибаллы. Преодолевая стремительное течение воды, Александр подвел свой корабль к острову. Но лишь только изогнутый нос корабля коснулся отвесного берега, сверху обрушился на македонян звенящий ливень стрел и дротиков. Они застучали по бортам и палубе, по железным бляхам щитов, которыми македоняне поспешили закрыться. Высадиться было невозможно – крутой берег стоял как стена. К тому же бурное течение не давало бросить якорь и закрепиться.

Несколько раз подходили корабли македонян к острову. И уходили, ничего не добившись. Остров и река защищали трибаллов.

Александру пришлось отвести суда. Он был раздражен. Кое-кто из его друзей-этеров пробовал склонить Александра к тому, чтобы вернуться домой.

– Да пускай сидит этот варвар на своем острове. Чем он опасен? Или он захватит Македонию, когда мы уйдем за Проливы?

В ответ Александр угрожающе сверкал глазами:

– Уйти, не победив? А кто отомстит за царя Филиппа, за его кровь? Нельзя бросать дело, сделав его наполовину.

Взять Сирма необходимо. Но как? Александр поднимался на крутой холм и подолгу глядел на тот берег, на прибрежную равнину у подошвы Бабагадских гор. Может быть, переправиться через Истр и напасть на Певку с той стороны?

Дни бездействия были томительны. Цветущий май уже шествовал по горам и долинам. Солнце становилось все горячее… Так не заметишь, как и лето подступит. А они все еще стоят здесь, у большой синей реки, жгут по ночам костры да смотрят, как передвигаются в небе блистающие светила…

В половине мая, вечером, македоняне заметили, что на том берегу происходит какое-то движение. У Александра были зоркие глаза, и он увидел, что к Истру подошли в сумраке толпы людей, будто возникла откуда-то из-за гор темная туча и растянулась по всему берегу. Сквозь шум воды слышались негромкие голоса, ржание лошадей…

В македонском лагере не спали. Военачальники собрались у царского шатра.

– Кто живет на том берегу, за Истром? – обратился Александр к старым этерам, которые не раз бывали здесь с его отцом.

– В этих местах живут геты.

– Зачем они пришли сюда?

– Боятся, как бы ты не переправился к ним. Как видно, пришли помочь Сирму.

Эти слова упали, как искра в сухую солому.

– Так мы переправимся туда, – сказал Александр, – клянусь Зевсом, довольно нам сидеть и сторожить Истр.

Утром македоняне увидели, что весь противоположный берег Истра заполнен войсками. Геты не пытались переплыть реку, не стреляли, хотя, как видно, и держали оружие наготове.

Александр созвал военачальников.

– Что будем делать?

Мнения военачальников разделились. Более осторожные предупреждали:

– Варвары многочисленны – трибаллов еще много на острове. Теперь им на помощь подошли геты. А за Истром варваров еще больше – иллирийцы, савроматы, скифы… Царь Филипп и то не смог покорить их всех!

– Варвары многочисленны, – ответил Александр осторожно, – значит, со всеми ими и сразимся. И с трибаллами, что на острове, и с гетами, что смотрят на нас сейчас с того берега, а потом и с иллирийцами, и со всеми, кто не захочет признать нашей власти.

– А прежде всего, – сказал Птолемей, кивнув в сторону гетов, – мы схватимся вот с этими, «дарующими бессмертие»! Они, видно, хотят, чтобы их проучили.

Птолемей знает, что говорит. Он полководец его отца Филиппа.

– Дарующими бессмертие? – живо спросил Александр. – Кому же они даруют бессмертие?

– И если они могут даровать бессмертие, то, наверно, прежде всего самим себе? – усмехнулся Черный Клит. – А если так, то как же сражаться с ними?

– А почему так говорят о гетах – «дарующие бессмертие», Птолемей?

– Да слышал я такую историю…

– Расскажи, Птолемей.

Александр с жадным любопытством слушал Птолемея.

– У философа Пифагора из Самоса – этот философ жил лет двести тому назад… Слышали?

– Слышали, конечно!

– Ну так вот, у этого философа был раб из племени гетов Замолксий. Как видно, Пифагор отпустил его на волю, потому что этот Замолксий отправился в дальние странствия. У Пифагора он кое-чему научился, особенно запомнил все, что говорил философ о разных небесных явлениях. Бродя из страны в страну, он попал в Египет. И там наслушался разных премудростей, каких варвары не знают. Потом вернулся к себе на родину и прославился тем, что умел толковать многое непонятное людям. Он глядел на небо и по звездам читал волю богов. Царь гетов сделал его своим соправителем. Потом Замолксий стал жрецом, служителем бога. А потом его и самого объявили богом.

– Раб Замолксий – бог? – захохотал Неарх. – Вот уж не бывает!

– А что ты смеешься? – улыбаясь, сказал Гефестион. – Между нами говоря, ты и сам соврать мастер!

– Что же он сам, этот Замолксий, объявил себя богом? – спросил Александр.

– Ну, если не сам, то шепнул об этом кому следует, и тот сделал это за него.

– А все-таки как же геты даруют бессмертие? – допытывался Александр.

– Царь гетов обо всем советовался с Замолксием, – отвечал Птолемей, – а народ считал, что он советуется с богом. И раз дома у них собственный бог, то он может даровать все. И бессмертие тоже.

– Посмотрим сегодня ночью, бессмертны ли они, – сказал Александр и встал. – Будем готовиться к переправе.

В ту же ночь была назначена переправа. А как переправиться через такую широкую реку? На чем? Кораблей мало, целое войско на них не посадишь.

Но македоняне были опытными воинами, они знали, как и на чем переправляться. Весь день они готовили меха, набивали ветками и сухой травой овечьи и козьи шкуры, которые служили им палатками. На таких мехах можно переплыть любую реку.

Кроме того, Александр велел собрать рыбацкие челноки, выдолбленные из дерева, их множество лежало на отмелях. Прибрежные жители ловили на этих челноках рыбу, плавали и навещали друг друга – река была самой лучшей, самой легкой дорогой. На этих же челноках прибрежные разбойники пускались на добычу…

Ночью, когда на реке поднялся туман, македоняне пошли в наступление. Тихо, стараясь не плеснуть веслом, словно бесчисленные стаи водяных птиц, тронулись по воде узкие челноки. Будто призраки, отошли от берега черные корабли. На одном из них в полном вооружении стоял Александр.

Спустились вниз по реке. В назначенном месте войско неслышно переправилось через реку. Конники, держась за набитые травой шкуры, плыли, уводя за собой на поводу лошадей. Челноки подгребали к берегу, наискосок срезая течение. Неслышно, как тени, македоняне выбирались на вражеский берег. Беззвучно подошли корабли. Придерживая мечи, с кораблей сошли царские этеры. Александр первым спрыгнул на еще неизвестную ему землю фракийских гетов.

Майская ночь коротка. Пока македоняне переправлялись и высаживались, над горами забрезжил зеленоватый рассвет. Военачальники быстро построили войско. Четыре тысячи пехотинцев и полторы тысячи конницы встало перед Александром.

Александр был возбужден, почти счастлив. Геты сидят на берегу, сторожат, как бы он не переправился через Истр. Чтобы переправиться, ему понадобится несколько дней – войска-то много! А как только македонянин начнет переправляться, тут геты и встретят его, и положат его войско отряд за отрядом!

Вот они и сидят сейчас на берегу, и дремлют в серебристой тишине майского рассвета… Ждут.

А македонянин уже здесь, он уже переправился, он уже идет по их земле, скрываемый высокой рожью.[43]

Небо посветлело. Еще зеленые, но уже заколосившиеся хлеба стояли седые от росы.

Александр велел пехоте взять сариссы наискосок и следовать за ним, раздвигая колосья. Сразу за пехотой пошла конница. Колосья хрустели под тяжелыми копытами коней.

Хлеба кончились. Утро озарило широкую незасеянную равнину. Александр сел на коня и велел пропустить вперед конницу. Упершись покрепче пятками в твердые мослаки Букефала, взяв сариссу наперевес и почти припав к буйной гриве своего коня, он пустил его по равнине. Конники с криком ринулись следом.

Македонская конница, внезапно обрушившаяся на гетов, сразу смешала их. Ошеломленные геты пытались отбиться. Но, увидев тесно построенную фалангу, которая шла на них, геты поняли, что сопротивление их бесполезно, и бежали. Они бежали в свой город, лежавший не очень далеко от Истра, под защиту городских стен. Закрыв городские ворота, геты еле перевели дух. Они не могли понять, как случилось, что Александр за одну ночь перешел через эту величайшую реку. Как он мог подойти так неслышно и так внезапно?

Никто уже не говорил о войне с македонянином. Теперь только отсидеться в городе, дождаться, пока он уйдет обратно, в свою страну.

Но очень скоро они поняли, что надежды на это напрасны. Стража, стоявшая на городской стене, с ужасом увидела, что по равнине к городу движется большое желтое облако пыли. Оно расплывалось, ширилось, угрожая охватить город со всех сторон. Сквозь пыль уже светились шлемы воинов и острия копий… Македоняне шли к городу.

Плач детей, крики женщин, смятение поднялись у гетов. Началась паника. Поспешно запрягали быков, сажали в повозки детей и всех, кто был стар или слаб и не мог уйти от врага. Геты уходили и убегали из города в пустынную степь. Они знали, что там нет ни воды, ни земли, пригодной для пахоты. Но уже было все равно, куда бежать, – лишь бы спастись от македонян!

Македоняне вошли в безмолвную, покинутую крепость гетов. Дома с распахнутыми дверями, брошенная рухлядь, хлеб, который не успели увезти, скот, который не успели угнать…

Александр, сидя на своем высоком коне, нахмурясь, смотрел на разорение печальных улиц и убогих домов… И это город! И это народ, который захотел противостоять ему, македонскому царю! Александр шел наказать трибаллов и не собирался воевать с гетами. Они сами выпросили себе эту войну. Выпросили – и получили.

Около рта Александра появилась жестокая морщинка. Да, выпросили – и получили. Будут знать наперед, что в Македонии по-прежнему есть царь.

Александр подозвал старых этеров Мелеагра и Филиппа.

– Соберите все, что можно взять. Скот и хлеб – в обоз. Остальное – в Македонию. Не оставлять ничего.

– Но у нас нет обоза, царь. При царе Филиппе обозов не было.