Золушка на свалке

Рэй Морган не знала, что ей делать. Мысли путались, к тому же, надвигались холода, об этом тоже следовало помнить. Зима была самым тяжёлым временем года, и часто от смерти её отделяли только крошечные шаги. Несколько раз она едва не отморозила себе руки и ноги. А изображать из себя героев из фильма про "Перевал Дятлова", ей не хотелось. Правда, она не слишком сильно верила в монстров, лишь в плохих людей.

Приюты для бездомных иногда помогали перезимовать, но всё равно, туда не пускали на слишком долгий срок. Да и то место, которое она облюбовала, за время местонахождения в приюте, часто занимали другие бездомные.

– Вот, возьми, милая, это тёплый плед, правда, он немного рваный. А вот шапка, тебе она будет велика, но может пригодиться, – добрая старушка, возле дома которой она проживала уже полгода, собиралась переезжать, и на прощание одарила её несколькими банками варенья – ещё бы придумать, где их спрятать – и старой одеждой.

Она понимала, что старушка таким образом как бы от неё откупается, как это делают те "добрые" самаритяне, которые подкармливают собак на улице. Домой не забирают, не дарят им собственное жильё и любовь, а просто швыряют в них крохами своего благополучия.

Но, даже понимая это, она с благодарностью и очень вежливой улыбкой принимала все эти подношения, а затем относила их на облюбованное место – небольшое пространство между забором этого дома, который давно стал для неё почти родным, до нескольких высоких мусорных баков.

Это место было удобным, и старушка Энн Макферсон позволила ей жить столько, сколько она пожелает.

А теперь появится новый жилец, и ещё неизвестно, что можно от него ожидать.

Вдруг он её прогонит?

А на дворе уже октябрь.

***

Аарон Браун пребывал в плохом, даже отвратительном, самом мерзком на свете настроении. Не настолько кошмарном, чтобы напиться вдрызг, доставая самую дорогую бутылку коньяка из бара по случаю начала апокалипсиса, а потом с кем-нибудь поскандалить, выбрав любую злободневную тему, но осенняя депрессия ему была обеспечена.

Сначала вымотал долгий перелёт вместе с тяжёлой головной болью, а потом длинная дорога до нового дома, который не вызывал никаких положительных эмоций. А ему до зарезу требовалось вдохновение, так как он, чёрт возьми, писатель!

Дом выглядел откровенно уныло, и отнюдь не напоминал особняк в Беверли Хиллз, о котором он всегда мечтал. Что ж, он уже привык, что его мечты разбивались вдребезги о суровую реальность.

Сначала ушла жена… То есть, сперва красотка Хейли оказалась обычной потребительницей, которой всего было мало. Мало денег, мало украшений, поездок по курортам всего мира. За два года она успела понять, что он никогда не получит никакую значительную премию, не возглавит списки бестселлеров, а значит, совершенно бесполезен для неё. И она не колебалась, просто уехала, не забыв оставить адрес для выплаты алиментов.

Ему пришлось продать их дом в Голливуде, львиную часть денег оставить бывшей жене, а с остатками переехать в куда менее престижное место.

Дома были одинаковыми, но расположенными друг от друга на достаточном расстоянии, чтобы почувствовать себя уютно – даже такому мизантропу, каким он стал за последние годы, мотаясь за женой по вечеринкам, которые он ненавидел, напиваясь с горя, но не ощущая облегчения.

Мужчина вышел на порог нового дома, где и без его присутствия сделали ремонт и установили новую мебель, и закурил, глядя в пространство.

Лампочка над дверью позволила ему разглядеть странное существо, "обитающее" возле мусорных баков.

Баки принадлежали ему лично, так как жильцы в соседнем доме, находящемся на приличном расстоянии, предпочитали собственные баки, расположенных намного ближе.

Аарон вспомнил о том, что ему по мобильному говорила старушка, которая давно мечтала переехать к внуку и поэтому продала дом совсем недорого.

"Прекрасно! Теперь у меня не только свои собственные мусорные баки, но и собственный же бомж!"

Он шагнул, уже готовясь накричать на бездомного, пригрозить полицией, прогнать.

Но мужчина застыл на месте, когда встретил взгляд "существа", и осознал, что это – женщина. Причём молодая.

Его остановил беспомощный вид этой истощённой и высокой девушки. Сначала он принял её за подростка, но приглядевшись, увидел, что той явно за двадцать три.

Несмотря на то, что с детства он считал бродяг опасными, неуравновешенными психами, торгующими наркотой и готовыми в любой момент ухватиться за нож, девушка выглядела совершенно безобидно, напомнив ему разных милых собачек из мультсериалов его детства.

Бесформенная шапка закрывала голову, но он разглядел слегка вьющиеся грязные волосы.

Пальто, тоже явно взятое с какого-то мусорника, ещё сильнее подчёркивало худобу незнакомки с удивительными, болотного цвета глазами, на один миг будто заглянувшими ему в душу.

Незнакомка выглядела настолько истощённой, и уставилась на него таким несчастным взглядом, что Аарон растерял всю свою злость. К тому же, он никогда не позволял себе срываться на слабых.

– Привет, как тебя зовут? – неожиданно для самого себя заговорил Аарон.

Девушка, которая застыла, опираясь спиной на его белоснежный забор, вздрогнула и вскочила, порываясь сбежать.

– Не убегай, я не сделаю тебе ничего плохого, – устало заговорил Браун. – Я просто хочу узнать твоё имя.

– Рэй, – тихо ответила та, останавливаясь, глядя на него с недоверием. – Вы хотите, чтобы я ушла?

Мгновение Аарон колебался. Но при виде этой неловкой тощей фигуры его сердце замерло. Бездомная, как это не смешно звучало, напоминала ему брошенного ребёнка.

"Вряд ли она перережет мне горло во сне. И в этом доме всё-таки имеется сигнализация, а у меня пистолет".

– Оставайся, – разрешил он.

Он замолчал, не зная, о чём ещё можно – и нужно – спросить эту странную девушку, глядящую на него настороженно. Каре-зелёные глаза на миг показались ему глазами гиен, о которых он не так давно смотрел передачу по телеканалу "Природа".

Моргнув, он понял, что жутковатый взгляд является целиком и полностью ядовитым плодом его творческой фантазии. Что в этих глазах нет злобы. Просто затравленный взгляд смертельно уставшего человека, в котором едва-едва теплится жизнь, словно огонёк в лампаде.

Он ощутил сострадание, а собственные проблемы ушли куда-то далеко, пока он смотрел на эту жертву системы.

Неожиданно ему подумалось: "А есть ли у неё семья? Знают ли они, что случилось с их близким человеком? Или им плевать?"

Ему захотелось чем-то немедленно помочь, но… Аарон даже не знал, что и делать. Дать ей пару долларов показалась ему как-то унизительно, что ли. Словно бы он откупался, чтобы навсегда забыть о чужой беде. К тому же, как ни странно, Браун подумал о том, что эта бродяжка не похожа на других.

"Все блюющие в сточной канаве напоминают друг друга, как и бездомные", – мелькнула в его голове циничная мысль.

Но мужчина всё равно не мог отделаться от мысли, что на этот раз всё по-другому. И что у этой девушки на самом деле трагическая история, а не деградация, связанная с неумеренным употреблением алкоголя и/или наркотиков. Когда люди теряют человеческий облик, засыпают где угодно на улице и перестают быть собой.

Аарону хотелось расспросить её, узнать подробности, но он воздержался, понимая, что незнакомка вряд ли доверится ему. Скорее всего, просто наврёт или опять попытается сбежать. А этого ему почему-то совсем не хотелось. Совершенно.

"Я словно бы собираюсь прикормить бездомную собаку, потому что мне так одиноко, что любое живое существо подойдёт, если будет находиться рядом", – эта мысль вызвала у него грустную улыбку.

Почему-то в этот миг Аарон осознал, что был близок, как никогда, к самоубийству.

Собственный дом показался ему слишком мрачным, словно внутри находился гроб. С его самыми дорогими мыслями и светлыми чувствами, припорошенными прахом напрасно сгоревших в пламени никому не нужной любви дней.

– Чаю хочешь? Я тебе принесу, – неожиданно предложил он.

Девушка недоверчиво глянула на него, явно приняв его слова то ли за шутку, то ли за издёвку, но всё-таки кивнула, продолжая следить за каждым его шагом.

Аарон вернулся в дом, приготовил чай из пакетика, достал пластмассовый стаканчик из набора одноразовой посуды, которую всегда заказывал на случай прихода друзей, потому что ненавидел мыть посуду даже в посудомоечной машине, положил два кусочка сахара.

Уже собирался выйти, но затем вернулся к хлебнице, достал две булочки с вишнями и яблоками, а затем отправился обратно.

Когда он передавал угощение, то отметил, что руки у Рэй очень красивые, несмотря на то, что покраснели от мороза, а ногти были грязными. Длинные пальцы и изящные кисти вызвали у него ассоциацию с пианистом.

– Ты играешь на каком-то музыкальном инструменте? – на автомате спросил он, пока Рэй устраивалась прямо на груде каких-то тряпок, бережно удерживая в пальцах стаканчик с чаем. Аарон подумал, что чай слишком горячий, и что девушка может обжечь пальцы.

– Да, конечно, как только на свалку выкидывают очередное пианино, я с удовольствием на нём играю, – резко ответила она, подняв на него взгляд, полный горечи.

– Извини, – неожиданно для самого себя произнёс Аарон. – Я просто устал, немного не в себе. Да и с социальными навыками у меня не очень хорошо. Я больше мизантроп, чем любитель роскошных вечеринок или каких-нибудь парадов. Хотя мне как бы по должности положено якшаться со знаменитостями и разъезжать по шикарным курортам, где знакомиться с потенциальными героями моих новых произведений.

– Зачем ты извиняешься перед такой, как я? – Рэй уставилась на него с искренним недоумением. – Даже в нашей стране, где все якобы равны, никто бы не стал меня искать, даже если бы ты избил меня, а потом убил. Бродяжек и проституток никогда не пересчитывают… Как и сбежавших из дома подростков, – она криво и зло усмехнулась, почти оскалившись, словно дикий зверёныш, загнанный в угол детьми-садистами.

Аарон не ответил, просто повернулся и направился к дому.

– Можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, мне всё равно, – бросил он, не оборачиваясь, закрывая за собой дверь и проверяя сигнализацию.

Он радовался, что сдержал своё нездоровое чувство юмора, которое подсказывало ему ответить что-то вроде: "Знаешь, я и с собаками иногда разговариваю, даже с плюшевыми. И тоже перед ними извиняюсь, особенно, когда напьюсь".

Мужчина неожиданно осознал, что ему хотелось сказать не "Мне всё равно", а просто "Оставайся".

Глава 2

Новый владелец дома, который воспринимался ею как временная остановка на пороге вечности, выглядел не просто как символ её прошлого, которое никак не удавалось забыть, но и вызывал доверие, располагал к себе. А ведь она поклялась самой себе, что больше этой "валютой" не расплатится.

Ей не хотелось вспоминать прошлое, от которого она уже несколько лет пыталась сбежать, но при виде такого привлекательного, усталого от пережитых несчастий и почти сломленного человека врата разума отворялись и выпускали кошмары из подсознания.

Образы двух подруг, которые оказались чудовищами. Жуткую криминальную драму и скандал на весь тихий городок, где они все проживали.

Криво усмехнувшись и едва не подавившись горячим чаем, Рэй в полной мере осознала фразу: "От себя не сбежишь".

Девушка пыталась осознать, что ей только что не просто вынесли поесть – подобное и раньше случалось – а посмотрели на неё как на человека, а не на как на отребье или, в худшем случае, какую-нибудь мерзкую змею, выползшую прямо на асфальт.

Уже давно она не ощущала ничего более яркого. Словно оковы, в которые она заковала сама себя, начали ржаветь и трескаться. А унылое, серое, голодное и холодное существование, которое состояло только из попыток выжить, сохранить хотя бы какие-то крохи достоинства – например, она никогда не протягивала руку за милостыней, даже когда ей казалось, что на этот раз она действительно умрёт от голода – вдруг перестало напоминать постепенное погружение в вязкое равнодушие. Медленное и добровольное утопление в тихом пруду.

Сейчас же она ощущала любопытство и ещё какое-то странное тепло, и не только в кончиках пальцев, которые она действительно обожгла о слишком горячий чай в тонком пластиковом стаканчике, сжимая его руками в шерстяных перчатках без пальцев.

Двухэтажный дом, второй этаж которого был мансардным, находился почти вплотную к заборчику, чьи защитные функции были так себе, так как через кованные прутья можно было многое увидеть, а также, при должной сноровке и прыти, через них можно было даже перелезть. Так что она могла видеть силуэт мужчины, находящегося на чердачном этаже.

Ей вспомнилось, что когда-то в детстве она полагала, что первый этаж – это почти подвал, так что размещать там спальню всё равно, что ночевать с крысами. Чердачный этаж она считала обиталищем летучих мышей. Так что, по её детской логике, мужчина вполне мог быть вампиром.

Хотя на самом деле нет.

Новый жилец долго ходил по комнате, до двух часов ночи, а потом ему позвонили на мобильный, и он с кем-то поругался.

Рэй даже слышала отдельные слова, не все из которых были цензурными. Но в его немного хрипловатом голосе слышалось больше усталости и боли, чем злости.

И ей почему-то нравилось следить за каждым движением этого мужчины, представлять, как он перемещается, раздевается, ложится спать.

В такую тёплую постель.

Вздохнув, Рэй подумала, что ей нормальная кровать не светит ещё неделю, как минимум. Ближайший приют был регулярно переполнен. К тому же, она всегда была мизантропом, и с каждым годом ей становилось всё тяжелее находиться в обществе других людей. В окружении столь специфического контингента даже не нужно было становиться параноиком, чтобы бояться причинения вреда или слежки.

Иногда на сердце накатывала тоска, особенно в те ночи, когда она не могла заснуть.

Устроившись поудобнее возле забора, скрытая от чужих лиц тенью от мусорных баков и гаража, завернувшись в старый плед, девушка уставилась в небеса, думая о том, что когда-то так любила смотреть в ночную тьму, воображая бесконечность космоса. Его вечную, неживую холодность, обволакивающую их маленькую планету.

И ей снова на грани сна и реальности привиделся лес, густой и мрачный. Лес, в котором ей с трудом удалось сбежать от чудовищ.

Но на самом деле не удалось. Она словно бы побывала в зачарованном лесу, который раз за разом, стоило только её векам сомкнуться, возвращал её обратно, погружал в мрачную темноту прошлого. И возвращал к жизни призрака, её вину, которая никогда не переставала её терзать, словно в груди работал вечный двигатель. И, увы, это было не сердце.

И в этом лесу, деревья в котором в тот ужасный вечер с трудом можно было отличить от чёрно-синих теней, она стояла рядом с Трикси, самой милой и весёлой девушкой, которую она обожала, как лучшую подругу. Но была для неё лишь одной из трёх подружек.

Ветер развевал их волосы, а ночной холод заставлял ёжиться и обнимать себя руками.

"Тут страшно, – говорила Трикси дрожащим голосом, полным смутного беспокойства, – ухает сова, кричат птицы и словно кто-то крадётся между деревьями. Ты слышишь шорох ветвей?".

Глава 3.

Рэй подскочила на месте, испуганно оглядываясь по сторонам. В эти первые мгновенья она ещё не могла определить, где именно находится. И ей снова казалось, что она дремлет в машине, которую ведёт рыжеволосая Вирджини по ночным трассам.

Самая яркая и красивая девушка в их школе. У которой было множество подписчиков в Твиттере. Которой прочили карьеру модели или ведущей на телевидении.

И в одно авто с которой она бы никогда не попала, если бы не сдружилась с Трикси. Точнее, это улыбчивая милашка однажды подошла к ней в библиотеке и, мягко взяв за руку, произнесла совершенно серьёзно: "Почему ты всё время одна? У каждого должен быть друг! И я хочу дружить с тобой".

Трикси в ту роковую ночь сидела рядом с ней, а у неё в голове мелькали трусливые мысли о том, как она будет оправдываться перед матерью, если та заметит её отсутствие в комнате. Ведь она же сбежала из окна, словно какая-то типичная дурочка из молодёжного фильма, только спешила не на свидание и не на вечеринку, что ещё могло её как-то оправдать. По крайней мере, в собственных глазах.

Но когда Трикси позвонила ей в одиннадцать вечера и, срывающимся голосом, сообщила, что Вирджини и Джейн позвонили ей, извинились и пригласили на ночную прогулку в другой город, чтобы всё обговорить по пути, и попросила поехать с ней, она не смогла отказать.

Ей казалось соблазнительным сразу взять – и решить все проблемы и обговорить важные вопросы.

В том сером "Седане" она чувствовала себя лишней. Как и всегда в компании трёх самых очаровательных, наиболее популярных девочек, две из которых были в группе поддержки их школьной футбольной команды. А Трикси любили и так, потому что она была яркой, улыбчивой, очень доброй и каждого будто освещала внутренним светом.

И она сама прилетела из тьмы скучного бытия серой бабочкой на этот поток света. И осталась рядом, потому что Трикси была сильной, а она – слабой. Потому что рядом с Трикси она ощущала радость и была почти счастлива. Научилась улыбаться и даже поменяла гардероб, став вполне симпатичной девушкой, а не вечно унижаемой серой мышью.

Она могла бы даже найти парня, одного из тех, кого привлекали три красотки, но ей было достаточно Трикси.

Та заполняла её душу и не оставляла времени на другие мысли. Плюс учёба, к которой нужно было относиться крайне серьёзно, чтобы поступить в университет и получить стипендию.

"Когда мы уже приедем?" – хотелось ей спросить тогда, но она не решилась, привыкнув быть серой мышью или прикидываться ветошью. А в этой компании это получалось само собой. Любые её слова высмеивались, заталкивались ей обратно в глотку, словно мать пыталась накормить ребёнка невкусной кашей.

Вирджини обладала удивительной способностью почти любого заставить проглотить язык и заткнуться. Она уважала её за то, что та была способна затыкать не только девушек, но и парней. И даже мускулистых и безбашенных парней из футбольной команды!

Когда-то она пошутила о том, что Вирджини и Том могли бы стать идеальной парой: он – капитан футбольной команды, сын мэра, а Вирджини – красивая, яркая, талантливая.

На что её окинули таким уничтожающим, полным ярости взглядом, что Рэй ещё долго страдала от депрессии, и, мучаясь от бессонницы, постоянно пыталась понять, почему она постоянно что-то делает или говорит не так? И почему она не родилась немой? И без пальцев. Чтобы уж точно ничего не напортачить!

И, как она заметила, после той фразы на неё взъелась и Джейн, которая раньше почти не обращала на неё внимания. Лишь брезгливо и с недоумением смотрела, будто Трикси притащила в их компанию бездомную, грязную, блошистую псину.

Сжавшись в комочек, Рэй едва не заскулила, когда осознала, что вновь будет прокручивать в голове то, что привело её на улицу. Почти превратив в ту шелудивую суку, которую в ней и видели.

Джейн всегда пугала её. Она не понимала, почему никто не видел, то, что было очевидным. Что хрупкая, изящная, словно кукла Барби, девушка была эгоисткой, которая словно видела перед собой огромное зеркало, в котором отражалась блестящей и совершенной. Что другие люди для неё не существовали. Маленькое личико, большие чёрные глаза, в которые Рэй всегда боялась смотреть, каштановые кудряшки – всё это делало девушку умилительной.

А ещё её раздражало, что когда бы она не зашла в гости к Трикси, Джейн почти всегда тоже была в доме.

Родители Трикси воспринимали Джейн как ещё одну дочь, полностью очарованные ею. Саму же Рэй воспринимали холодно и угощали неохотно. У неё каждый раз возникала мысль, что они воспринимают её то ли чудачкой, то ли воровкой. И едва ли не пересчитывают серебряные ложки каждый раз, когда она уходит.

Как только они познакомились, Трикси с восторгом, блестя глазами, рассказала ей, что они с Джейн познакомились в детском скаутском лагере, когда им было по десять лет. И затем всегда перезванивались, ездили друг к друг в соседние города на выходных. А затем Трикси добавила, что так как родители Джейн в разводе, то та часто у них ночует.

Обнимая её и улыбаясь, Трикси добавила, что стала неимоверно счастливой, когда Джейн с матерью переехали в их город, и что теперь они могут ходить в одну школу. И что им совсем-совсем не мешает Вирджини.

"Понимаешь, Вирджини – это подруга Джейн, не моя, – как-то честно призналась она ей на переменке. – Ну, вот я тоже решила познакомиться с кем-то другим. Чтобы Джейн не думала, что я за ней бегаю. И что мир на ней начинается и на ней заканчивается", – созналась она, криво улыбаясь и глядя сквозь неё.

Тогда-то Рэй и поняла, что является пешкой в чужой игре. Что Трикси никогда не считала её настоящей подругой, так как готова была на всё, чтобы вернуть Джейн, которая стала всё больше времени уделять Вирджини.

Она в те несчастливые времена думала, что только слепой не заметит, что Джейн с Вирджини договариваются о том, чтобы пойти в школу в одинаковой или похожей одежде.

Что девушки шушукаются на переменах, сидят едва ли не в обнимку. Что даже когда они едят в кафетерии в одной компании, девушки общаются в основном друг с другом.

А они в основном молчат, словно надутые и обиженные детки, которых не приняли в игру. При этом, если ей просто неловко, то Рэй фонтанирует ревностью и с болью смотрит на счастливую парочку.

Она снова попыталась заснуть, подумав, что возле этого дома почти обрела покой. Старушка не была злой, и хотя первое время угрожала ей полицией, быстро с ней свыклась и не делала попыток вызвать копов или швырнуть в неё чем-то.

Ей подумалось, что пожилая женщина воспринимала её как приблудное животное. Разве что не наказывала охранять дом и гавкать, когда куда-то выходила.

Рэй не хотела задумываться о прошлом, несмотря на то, что картины произошедшего постоянно появлялись в голове, особенно на грани сна и бодрствования, и вспоминать о подруге, которая покинула её навсегда… А она бросила её, когда была нужна. Когда могла спасти ей жизнь… Или не могла?

Она закрыла глаза, слыша над собой тревожный шелест листвы, размышляла, пойдёт ли этой ночью дождь. А если да, то тогда она, возможно, промокнет и заболеет настолько серьёзно, что все её проблемы отпадут сами собой.

Девушка устало улыбнулась, обняв себя руками в поисках тепла и заботы, потому что только себе могла доверять. И лишь у себя искать поддержку.

Шелест листвы вновь и вновь, как в адских муках, возвращал её на ту дорогу, петляющую между лесными просторами, которым и дела не было до людей. Лишь небольшие дома и маленькие города встречались на их пути, провожали их равнодушными взглядами, отгораживаясь от четырёх девушек в авто стенами домов, стёклами окон и картоном дверей.

Слишком хлипкой преградой. Но в эту ночь те семьи и одинокие люди, запершиеся в своих домах, могли спать спокойно: смерть пришла не за ними.

И с этой мыслью она заснула, тревожно вздрагивая и сжимаясь, дёргаясь и постоянно просыпаясь от шорохов и других ночных звуков.

***

– Привет, Стив, это я, Аарон, – мужчина стоял возле окна с чашкой чёрного чая и, слегка отодвинув занавеску, смотрел вдаль, тщетно пытаясь разглядеть тонкую фигуру бродяжки.

– Я ещё не в маразме, чтобы не узнать голос лучшего друга, – раздался ворчливый ответ. – Уже час ночи, опять тьма тебя тревожит? – несколько иронично добавил он. – Как переезд? Выкинул лишние вещи и ненужное дерьмо вытряс из головы, я надеюсь?

– Да-да, – закатил глаза Аарон, хоть они и не говорили по видео-связи. Подумав, он всё-таки предложил другу перейти на скайп.

– Выглядишь подавленным, – отозвался гладко выбритый мужчина лет сорока пяти, одетый в полосатую пижаму. Не выделяющийся ничем особенным: крепкий, подтянутый, с небольшим, для его возраста, количеством морщин, с правильными и резкими чертами лица и острым взглядом чёрных глаз. Волосы были седыми, коротко остриженными.

Спальня в стиле минимализма для миллионеров была мягко освещена точечными светильниками и соляным светильником, стоявшим на письменном столе.

Аарон махнул рукой и откинулся на кресле.

– И вокруг тебя старушечья обстановка. Ты что, даже ремонт не сделал?!

– Когда бы я успел? – устало огрызнулся Аарон. – Мне новый роман заканчивать надо, а хочется только сдохнуть. Желательно всё же не сразу, а постепенно, например, от тяжёлой болезни. Чтобы успеть закончить книгу, всё-таки я обещал издателю. Не хочу подводить Ирму, она, кажется, единственная, кто ещё в меня верит.