- -
- 100%
- +
В оформлении обложки использована фотография с https://canva.com/
В фойе конгресс-холла сегодня не протолкнуться – толпа жаждущих просвещения штурмует гардероб. И я вместе с ними – жду, когда подойдет моя очередь и можно будет вручить свое пальто маленькой шустрой гардеробщице. Наш главный бухгалтер, Ольга Александровна, внезапно слегла с температурой под сорок, коварный грипп скосил треть офиса, остались только самые живучие, стрессоустойчивые и непотопляемые экземпляры. Раз уж участие в конференции было оплачено предприятием, из кого-то следовало сделать жертву просвещения. Жертвой выбрали меня – рядового работника бухгалтерии, Сомову Екатерину свет Витальевну, ведь мероприятие организовывалось как раз для фанатов бухгалтерского учета.
Нет, я совсем не против повышения квалификации, напротив – даже очень «за». Вот и Ольга Александровна, заявив, что мне надо расти как профессионалу, командировала меня сюда. Надеюсь, что в половине пятого вечера мне удастся незаметно уйти – почему-то в нашем детском саду очень не любят, когда родители забирают детей слишком поздно. И никого из работников детсада не волнует, что люди работают и до шести, и до восьми вечера, а то и позже.
Каким-то чудом удается избавиться от верхней одежды. Отправляюсь дальше в общем потоке гостей – к зеркалам, чтобы привести себя в божеский вид. Отражение говорит мне, что, в общем-то, выгляжу я неплохо – светлые волосы заплетены в косу и уложены на затылке в небрежный пучок, синее платье в деловом стиле, туфли на устойчивом каблучке, в руках небольшой портфель. Осталось еще нацепить на нос очки и стереотипный образ бухгалтера будет завершен. Собственно, очки я теперь не ношу – весьма неудобное, на мой взгляд, приспособление. В современном мире контактные линзы стали совершенно доступным явлением, а посему и надобность в очках отпала.
Получаю свою порцию раздаточной продукции. Всё, как обычно – ручка, блокнот, календарь и стопка брошюрок. В этом как раз нет ничего удивительного – сегодня, наряду с лекторами по бухгалтерскому учету, аудиту и финансам, будут выступать представители различных фирм, предлагающих программные продукты всех мастей. А вот и программка! Посмотрим, что тут у нас запланировано? Значит, сегодня до обеда лекции, затем перерыв на обед, а затем снова лекция и презентация какого-то программного комплекса. Завтра лекции до четырех, а затем небольшой фуршет и раздача сертификатов. Отлично, сегодня перед презентацией устрою побег, думаю, труда это не составит. Уверена, одновременно со мной после обеда еще треть слушателей непонятным совершеннейше волшебным образом растворится в воздухе. А вот завтра придется присутствовать до победного конца, то есть до получения сертификата.
Разглядываю окружающую меня публику – женщины всех возрастов занимают места в зале, мужчин немного, но они есть. Вероятно, это финансовые директора? Впрочем, и среди мужчин встречаются бухгалтера, исключительно редко, но, тем не менее, они существуют.
Все последние ряды уже заняты – ясное дело, кому охота сидеть в первых рядах в такую рань, когда можно преспокойно вздремнуть или зависнуть в телефоне где-нибудь в углу у стеночки? В первых рядах не получится выпасть из образовательного процесса – как-то неловко будет при лекторе нечаянно всхрапнуть или свалиться под стул. В детстве нас учили, что так поступать некультурно и не по-светски. Вижу свободное место во втором ряду и спешу его занять, потому что иначе только первый, а первый ряд – это вообще гибельное место. В первом ряду я начинаю стесняться, как идиотка – мне кажется, что выступающие на сцене люди смотрят прямо на меня и мне нужно делать очень заинтересованный вид. Когда тема интересная, с этим проблем не возникает, а вот когда начинают лить воду в решето, то приходится держать себя в руках из последних сил.
В первой половине дня все идет по плану – лекторы рассказывают о грядущих изменениях, разбирают разные спорные ситуации и так далее. Дождавшись обеденного перерыва, вся толпа слушателей спешит в буфет на первом этаже. Поскольку до сих пор наукой так и не решен вопрос о том, сытое или голодное брюхо к учению глухо, народ решает, что все же голодное и начинает расхватывать халявные пирожки и булочки, что лежат на симпатичных круглых столиках. Через десять минут там же остаются сиротливо лежать картонные стаканчики, салфетки и использованные чайные пакетики.
На часах 14.00, осталась одна лекция, и на сегодня я свободна. Заберу Данечку из садика вовремя, забежим вместе в магазин, купим пирожных – я сегодня аванс получила, и будем дома весь вечер вместе смотреть мультики. В кои-то веки можем себе позволить побаловаться сладостями. Мы, конечно, не голодаем, но живем скромно. Все-таки зарплата у рядового бухгалтера не слишком высокая, к тому же половина ежемесячного дохода уходит на оплату ипотеки.
В конференц-зале снова занимаю свое место во втором ряду. С надеждой оглядываюсь на последние ряды – но нет, все занято по-прежнему. Голос лектора монотонно рассказывает о том, как правильно надо оформлять сотрудников в новом году и как считать отпускные. Скосив глаза, наблюдаю, что женщина рядом со мной клюет носом. Что сделать? Ткнуть локтем? Невежливо – я же с ней незнакома. Тыкать локтем только знакомых можно, во всяком случае, так почему-то считается. Ладно, была не была. Легонько заехав незнакомке локтем в бок, делаю вид, что внимательно слушаю о том, как следует правильно избавляться от проштрафившихся работников. Женщина, пострадавшая от моего локтя, с недоумением и осуждением взирает на меня. Теперь она бодра и готова внимать речам преподавателя. Я извиняюсь шепотом, так тихо, как только могу:
– Извините, я заметила, что вы задремали, и решила помочь.
Сердитые складки на ее лбу разглаживаются, и она так же тихо благодарит:
– Спасибо! Знаете, совсем не спала ночью, ребенок заболел. Все этот грипп проклятый.
Обе умолкаем и продолжаем слушать лекцию. Она уже вроде бы должна закончиться по времени, но все не заканчивается отчего-то. В итоге мы остаемся без перерыва – тут же объявляют выход представителя одной из компаний, которые занимаются автоматизацией рабочих процессов. Черт, и как же мне сбежать? Начинаю вертеть головой по сторонам, чтобы посмотреть, как будут выкручиваться из этой ситуации остальные слушатели, но вижу, что все пока что остаются на своих местах. Неужто так заинтересованы? Ладно, делать нечего, послушаем, что нам хотят предложить. За всеми этими переживаниями я пропускаю выход докладчика. И только когда он начинает говорить, где-то внутри меня вдруг что-то обрывается и ухает вниз, сердце начинает биться быстро-быстро – так быстро, что мне кажется, что сейчас меня стошнит. Не веря своим ушам, медленно поворачиваю голову к сцене, питая ложную надежду на то, что мне почудилось. Ведь так бывает – люди похожие, голоса похожие. Нет, не может быть, чтобы мне так не повезло. Ну почему именно здесь и именно сегодня? Что этот человек вообще здесь делает? Он ведь уехал давно, пропал без объяснений много лет назад, оставив после себя лишь горькое разочарование и смертельную обиду. В первое время после его отъезда я часто бессонными ночам мысленно разговаривала с ним, пытаясь понять мотивы его поступка, но так и не пришла ни к какому выводу. Ничего не могу с собой поделать – жадно разглядываю человека, который предал меня шесть лет назад, выбросил из своей жизни, как использованную и более не нужную вещь. Что надеюсь увидеть? Сама не знаю. Наверное, какой-нибудь отпечаток, свидетельствующий о том, что судьба его за это наказала. Но ничего подобного не вижу – свеж, бодр, как всегда харизматичен – зал заинтересован и зачарованно слушает докладчика. Светло-русые волосы немного длинноваты и небрежно откинуты назад, все те же необычайно светлые глаза смотрят в зал, наверняка порождая в умах у женской части аудитории мысли отнюдь не рабочего характера. Никогда не умела оценивать стоимость вещей, обуви и аксессуаров, но почему-то уверена, что он не бедствует. Хорош, подлец. Да ну и черт с ним. Только жаль, что незаметно уйти не получилось, придется ждать более подходящего момента. Продолжаю разглядывать своего бывшего… кого? Кем он был для меня? Когда-то этот человек был для меня всем – не просто парнем и не просто любовником, а человеком, с которым я планировала провести всю жизнь. Глупая молодая девчонка хотя и не читала любовных романов, однако жизнь свою планировала в соответствии с изложенными в них канонами: герои романа счастливо жили вместе и умерли в один день. Судьба, однако, распорядилась по своему: в один прекрасный день принц исчез, передав через своих друзей, что в моих услугах он больше не нуждается. От них в тот же день я узнала, что Дима свалил в Москву, ведь в Москве шлюхи посимпатичнее будут. А я вполне гожусь для того, чтобы развлекать здесь его друзей.
Погрузившись с головой в воспоминания, не заметила, как докладчик замолчал. Кажется, выступление закончилось и можно дать дёру с этого мероприятия, невероятным образом превратившегося из обычной конференции в вечер тягостных воспоминаний? Поднимаю голову и встречаюсь взглядом со знакомыми светло-серыми глазами. Он пристально смотрит на меня и молчит, затем, видимо, опомнившись, продолжает вещать о достоинствах сервиса, который предлагает его компания.
Нетерпеливо дожидаюсь перерыва, как только презентация заканчивается, хватаю портфель и шагаю к выходу из зала. Вместе со мной конференц-зал покидает еще человек двадцать.
Странно, почему я не увидела его имени в программе мероприятия? Совершенно точно помню, что его там не было, возможно произошла замена докладчика. Гриппует вся страна, ничего удивительного.
Быстро забираю пальто в гардеробе, одеваюсь и выхожу на улицу. Спешу к остановке – у меня еще есть шанс не быть растерзанной Верой Ивановной – нашей воспитательницей. Прекрасная женщина, у меня к ней нет никаких претензий, но у нее та же проблема, что и у меня. Дочь Веры Ивановны часто работает в ночную смену и ей нужно с кем-то оставлять ребенка, а поскольку она тоже одинокая мать, то оставить ребенка может только с бабушкой. Вот и получается – когда я опаздываю к своему сыну, Вера Ивановна опаздывает к своему внуку. Так и живем.
Сейчас удача на моей стороне – маршрутка подъезжает к остановке через пару минут, запрыгиваю в нее, занимаю переднее сиденье и уговариваю себя выкинуть из головы сегодняшнюю встречу. Неважно, какие призраки из прошлого попадаются нам на пути, жить надо настоящим. И никогда нельзя себя жалеть. Так говорила мне когда-то одна мудрая женщина, медсестра в одной из больниц, в которых мне довелось побывать. У меня есть Данька, есть дом, есть работа, к тому же я здорова – чего еще желать? Сегодняшняя встреча лишь мимолетное досадное недоразумение, не более того. Этакий своеобразный привет из прошлого, видимо для того, чтобы больше ценила настоящее.
2.
Данька с серьезным лицом и любимым игрушечным динозавром Кешей в руках, играет в игровой комнате с двумя собратьями по несчастью – их родители тоже где-то задержались. Едва завидев меня, сын со скоростью света несется к своему шкафчику в раздевалке. Его товарищи с грустью провожают Даньку взглядами – их срок заключения в детском саду на сегодняшний день еще не вышел.
Помогаю своему сорванцу надеть пуховичок, шапку, шарфик и сапожки. Он, конечно, яростно сопротивляется – ведь он давно все умеет сам. Иногда свитер бывает надет задом наперед или шиворот-навыворот, но это не так страшно, главное, что ребенку тепло. Данька у меня очень самостоятельный парень – все любит делать сам. Получается неплохо, он у меня большой молодец.
Например, в прошлые выходные, сын решил с утра побаловать маму блинами, естественно это был сюрприз, поэтому маме об этом не было сказано ни слова. Когда я вышла на кухню, услышав, что ребенок бряцает там кастрюлями, то моему взору предстала картина, достойная пера какого-нибудь поэта, воспевающего трудовые будни работников хлебопекарен. Пол кухни был щедро присыпан мукой, разбитое яйцо стекало с ни в чем не повинного кактуса, стоящего на подоконнике. На вопрос о том, что здесь происходит, сын серьезно заявил, что решил приготовить блинчики с вареньем, а кактус просто захотел попробовать яйцо, ведь до этого он никогда не ел яиц. Добросердечный ребенок был не в силах отказать несчастному растению, которое в этой жизни ничего не видело, кроме кухонного подоконника, и расколошматил над ним куриное яйцо. На всю эту катавасию из угла грустно посматривал игрушечный динозавр Кеша. Хорошо, что динозавр не уподобился кактусу и не заказал дегустацию яиц.
Наконец, одевшись и попрощавшись с воспитательницей, выходим из детского сада и неспешно шагаем домой. Данька взахлёб рассказывает о том, какой огромный замок они сегодня построили из Лего, о том, что девчонки страшные ябеды, что на обед был противный борщ, а на полдник вкусный коржик, что у пары хомячков родились дети, а Мишка заболел, и без него было немножко скучно. Все эти нехитрые ребячьи новости вываливаются на меня сразу скопом, я радостно смеюсь и целую Даньку в раскрасневшуюся щечку. Он, конечно, как большой и уже взрослый мужчина, отстраняется от меня, вытирает щечку ладошкой и протягивает свое коронное:
– Ну ма-а-ам!
Затем недовольно сопит, негодуя в душе на все эти телячьи нежности, неподобающие его статусу и возрасту. Но, как все дети в его возрасте, Данька быстро забывает обиды и снова начинает без умолку трещать, перечисляя все случившиеся сегодня в детском саду события. По пути домой мы заходим в небольшую пекарню, что приютилась с торца нашего дома, и покупаем парочку пирожных – Даньке корзиночку, а мне заварное.
Нашу идиллию нарушает телефонный звонок. Увидев, кто звонит, хочу нажать «сбросить вызов», но совесть не позволяет. Какая бы ни была, но это моя мать. Нет, она не алкоголичка и не наркоманка, вполне обычная женщина, если не считать того, что это самый эгоистичный человек, которого я когда-либо видела. Разумеется, сама себя она таковой не считает – все наши родственники в курсе, что она готова пожертвовать жизнью ради своих детей, что она отдала им всю молодость и все здоровье, и так далее и тому подобное. Лет до семнадцати я наивно полагала, что так оно и есть.
– Привет, мам.
– Привет, дочь! Совсем нас забыла, не навещаешь, не звонишь.
– Извини, некогда, я же работаю каждый день. К тому же на дом работу беру.
– Знаю я твою работу – целыми днями бумажки перебирать. Тоже мне работа! То ли дело я – всю жизнь то на заводе, то тряпкой машу. Вот где люди-то упахиваются!
В ответ молчу, ибо этот вопрос мы уже не единожды обсуждали и возвращаться к нему я не хочу. Мама проработала пять лет на заводе сборщицей и двадцать лет техничкой. Десять лет она находилась в отпуске по уходу за ребенком (моим братом) и работать отказывалась наотрез. Найти работу ее заставила жизнь – мы с братом были еще слишком малы, а отчим не отличался избыточным трудолюбием, поэтому вместо карьеры домохозяйки мама была вынуждена сделать карьеру иного плана. Образования она толком никакого не получила в свое время, поэтому рассчитывать на хороший заработок, разумеется, не могла. Впрочем, работа ее вполне устраивала – минимальная зарплата компенсировалась коротким рабочим днем, обычно после обеда мама уже возвращалась домой. Мы, как всякие дети, были рады, что мама большую часть дня находится дома.
Моя родительница пребывает в полной уверенности, что физический труд – это хорошо, а интеллектуальный труд – это не труд вообще, а так, профанация трудовой деятельности. Переубедить ее мне не удалось, впрочем, теперь мне уже это совсем неважно. Пусть думает что хочет.
Выныриваю из потока собственных размышлений. Ага, ну вот и до самого главного добрались.
– Ты знаешь, он совсем не может работать.
Видимо, речь опять о Женьке. Женька – это мой младший брат, который сидит дома у матери на шее и на работу выходить не собирается. Все, что его интересует в этой жизни – это компьютерные игры. Спросите, как он сумел заработать на компьютер? И из каких средств оплачивает интернет? Компьютер ему отдал его друг, прикупив себе новый. А интернет ему оплачивает мама. Ну и еще покупает сигареты, кормит, одевает и обувает. И не забывает время от времени требовать компенсацию с меня. Не так давно брату исполнилось 25 лет, но для нашей мамы он по-прежнему ребенок.
– На последнем месте работы на него кто-то так нехорошо посмотрел, он не может там работать. Я подозреваю, что ему сказали там что-то нехорошее! Сама знаешь, какие эти «новые русские» – из грязи в князи, хамло, даже не умеют нормально с людьми разговаривать.
– Мама, а как на него должны смотреть? Он же не директором туда пришел работать. Мне тоже на работе выговаривают, если я что-то неправильно делаю.
– Ой, ладно. Сравнила, тоже мне. У него, между прочим, тяжелая работа – он тяжести таскает весь день.
– Ну да. Один день потаскал и тут же уволился. Надорвался, наверное, бедолага.
– С тобой невозможно разговаривать, мне кажется, ты нас ненавидишь. Вот и съехала от нас.
Переехала я, конечно, не потому, что я ненавижу своих родственников. Просто настало время отделиться – Данька подрастает, не хочу, чтобы он видел, как его дядя просиживает штаны за игрушками и отлеживает зад на диване. К тому же, две комнаты – это тесновато на четверых. Поэтому, я решила взвалить на себя кабалу, именуемую ипотекой, и обзавелась небольшой двухкомнатной квартиркой в одном из новых районов города.
– Мама, ты знаешь, что это не так. Все равно надо было бы рано или поздно разъезжаться – Даня растет, Женька вдруг жениться надумает, да мало ли какие обстоятельства. Пока у меня была возможность оформить ипотеку, я ей воспользовалась.
– У твоего брата на зиму даже одежды нет, вот как он должен идти устраиваться на работу, ответь мне?
– Об этом ему следовало подумать раньше, чем он уволился, отработав один день грузчиком.
– Катя! Он же твой брат! Как ты можешь о нем такое говорить? Какая ты всё-таки неблагодарная дочь! Я с твоим ребенком ночей не спала, и Женька тебе помогал. А ты теперь съехала от нас и все, не нужны мы стали.
Как обычно, любящая бабушка ни разу не поинтересовалась, как там внук. Она Даньку и по имени-то редко называет, чаще всего вместо имени использует условное обозначение «твой ребенок». Справедливости ради скажу, что мама помогала мне нянчить Даньку, и Женька помогал, чем мог. Когда я не могла устроиться на работу после рождения ребенка, мы все жили на мамину зарплату. Потом стало легче – я хваталась за любую работу – курьер, оператор колл-центра и т.д., через некоторое время устроилась помощником бухгалтера на полставки, чтобы больше свободного времени оставалось на ребенка. Втроем мы как-то умудрялись выкручиваться. Данька подрос и начал ходить в детский сад, я нашла хорошую работу в той компании, где работаю сейчас. У нас замечательный коллектив, очень дружный. Зарплаты не космические, но и не совсем минимальные – вполне можно жить.
Когда мне не нужно было выплачивать долг по ипотеке, я чувствовала себя временами вполне обеспеченной дамой. Конечно, это по моим скромным меркам. Теперь половина моего дохода уходит на оплату ипотеки, еще четверть на оплату коммуналки – мне приходится платить за обе квартиры. Поскольку мамина пенсия уходит на их с Женькой пропитание, на оплату коммуналки у мамы ничего не остается. Чтобы не копились долги, я плачу за себя и за того парня.
– Мама, ну а я чем сейчас могу помочь? Ты знаешь, что мы с Данькой теперь живем вдвоем на копейки после уплаты всех коммунальных платежей и ипотеки.
– Не надо меня попрекать! Это была твоя идея с ипотекой, а не моя!
Вот собственно в таком тоне и происходят все наши разговоры в последние полгода. Родительница страшно обиделась на меня, когда я объявила ей о своем намерении купить себе отдельное жилье. Все мои увещевания о том, что это нормально, когда молодая семья живет отдельно от родителей, разбивались как о стенку горох.
Завершив, наконец, беспредметный разговор, открываю дверь в квартиру. Данька залетает первым, сбрасывает одежду и несется на кухню включать чайник – пирожные прежде всего, и пусть весь мир подождет!
Собираю разбросанные в прихожей вещи и иду следом за сыном в кухню. Он, как всегда, уморительно серьезен:
– Бабушка звонила?
– Ага.
– Она ругала тебя?
– Нет, что ты! Мы просто разговаривали.
– Мама, ты не переживай! Я вырасту большим, пойду работать, буду получать много-много денег. Куплю тебе самолет, ты будешь на нём кататься. И бабушку тоже покатаем, тогда она перестанет сердиться.
Вот так всегда – мы думаем, что дети ничего не понимают, а ведь они замечают гораздо больше, чем принято считать. По обрывочным фразам Данька сделал верные выводы, что в семье назрели очередные финансовые проблемы. Теперь надо быть начеку – сынок вполне может додуматься до какого-нибудь нестандартного способа заработать деньжат.
Этим летом, увидев в зоомагазине аквариум с улитками, малыш вспомнил, что точно такие же улитки живут в небольшом пруду недалеко от нашего дома. Вооружившись баночкой и сачком, он потащил меня на пруд ловить улиток. Еле удалось уговорить новоявленного Дуремара оставить несчастных моллюсков в покое. На доброго мальчишку подействовал только один довод: у улиток в пруду есть домики, а в домиках детки. Ведь нельзя же, в самом деле, разлучить улитку-маму и улитку-детку?
Вечером, уложив Даньку спать, долго пытаюсь уснуть и не могу. Сегодняшняя встреча разбередила старые раны. Мне казалось, что все давно отжило, отболело и зарубцевалось. Давным-давно я пережила все то, что случилось шесть лет назад. Иной раз нет-нет, да и промелькнет вопрос: «Почему? Что я сделала не так? Или, может, дело не во мне, а в нем?». В первый месяц после его предательства я мучительно хотела узнать ответ на этот вопрос. Я мечтала о том, как встречу его, посмотрю в глаза и спрошу: «За что? Что я тебе сделала?». Мне даже снились сны, в которых все именно так и происходило. Однако сны обрывались на самом интересном месте, и ответ оставался похороненным где-то в недрах сновидений.
3.
Катя
Шесть с половиной лет назад
Свобода! Позади шесть лет учебы и госэкзамены, осталось лишь защитить диплом и я с полным правом могу называться дипломированным финансистом!
Вылетаю на крыльцо родного вуза, которому отдано почти шесть лет моей жизни, размахивая сумочкой, как поп кадилом. Вместе со мной вываливается толпа таких же как я, ошалевших от ощущения свободы сокурсников. Впереди целая жизнь! Нам кажется, что весь мир лежит у наших ног и все пути открыты перед нами – осталось только выбрать дорогу и идти по ней прямиком в светлое будущее. Нам всем немногим более двадцати и нас переполняет осознание того, что вот теперь-то жизнь только начинается – настоящая, взрослая, серьезная, в которой мы можем всё и всё нам подвластно. Теперь не будет больше экзаменов, зубрежки, нудных лекций, мы отработали свою студенческую карму и теперь свободны как ветер.
Договариваемся вечером отметить удачную сдачу экзаменов – сдали все, даже вечная прогульщица Ленка, которая всю учебу решала проблему, как сдать все хвосты и не вылететь из института. Впрочем, ей позволительно – Степанова одна из немногих студентов, которые с третьего курса обзавелись записью в трудовой книжке. Большинство из нас можно отнести к подвиду «студент обыкновенный» – то есть студент-бюджетник, у которого шиш в кармане и блоха на аркане. Мы с азартом обсуждаем все злачные места в городе, которые можно посетить без фатального ущерба для студенческого бюджета. К счастью, среди нас есть Игорь, у родителей которого имеется домик в пригороде. В это время года дом обычно стоит пустым – родители Игоря предпочитают проводить холодный сезон в городе. С центрального автовокзала в поселок идет автобус, поэтому проблем с доставкой толпы студентов к месту назначения не возникнет.
Вспоминаю, что мне еще нужно забежать домой переодеться, да и не мне одной. Многие явились сегодня на экзамен при полном параде – в платьях и тонких колготках. Мартовская же изменчивая погода не располагает к долгим прогулкам в таком виде, тем более за городом, где еще царит зима, сугробы и не думают таять, а ветер носится по улицам поселка со сногсшибательной, в прямом смысле этого слова, скоростью. Расстаемся на несколько часов, договорившись встретиться в семь вечера на центральном автовокзале.
Бегу к перекрестку, вот-вот должен загореться зеленый сигнал на светофоре. Вместе со мной отсчитывают в уме секунды до зелёного сигнала еще несколько человек. Парень, стоящий на остановке, смешно переминается с ноги на ногу. Отворачиваюсь, усмехнувшись про себя, а затем краем глаза замечаю, как на меня несется огромное синее пятно. Крики, визг тормозов, народ бросается врассыпную, я же застываю истуканом и смотрю, как на меня медленно надвигается какая-то синяя иномарка. Медленно, потому что время резко замедляется, я замедляюсь вместе с ним – не могу двинуть ни рукой, ни ногой. Только сознание работает быстро, четко, ясно, холодно. Как будто это кто-то другой сидит сейчас в моей голове – наблюдает, измеряет расстояние, просчитывает, анализирует и ждет результата. Вижу, как автомобиль медленно подплывает ко мне, весьма ощутимо толкает меня в бедро, и я падаю в грязный мокрый снег. В голове лихорадочно и неотвязно бьется мысль: «Черт, ну надо же, теперь пальто придется чистить опять! Еще и колготки, наверное, порвались!».