Обретая блаженство в объятиях князя Нави

Пролог

Говорят, гордость до добра не доводит. Врут. До добра не доводит любовь. Особенно если из-за неё тащишься одна через Морочный лес с бутыльком приворотного зелья. Я собиралась вернуть жениха, а приворожила навьего княжича. Сомнительный размен, честно говоря.

Меня зовут Дарина, мне восемнадцать лет, у меня коса до пояса, приданое на три воза и характер, от которого, со слов матушки, даже наш домовой по ночам воет.

А ещё у меня есть – вернее, был – жених: Стёпка-кузнец. Широкоплечий, ясноглазый, с руками, от которых пахло горячим железом. Когда он смотрел на меня, то внутри все переворачивалось, словно блины на сковороде. Ради него я, дочь старосты, даже пироги печь научилась.

И вот этот самый Стёпка, которому я два года строила глазки, подносила медовуху и даже позволила себя поцеловать за амбаром, посватался к Алёнке. Тихой бледной дочери бортника, которая и двух слов связать не могла без того, чтобы не покраснеть и не уткнуться взглядом в собственные лапти.

– Она добрая, – сказал мне Стёпка, когда я пришла к нему за объяснениями. – Мягкая, тихая, и с ней спокойно. А ты… – Он замялся.

– А я – что? – спросила ледяным голосом, хотя внутри всё горело.

– А ты злая, Дарин. Красивая, но злая. Гордая, капризная. С тобой как на войне. А я хочу спокойствие в доме, а не вечную битву.

Услышав это, я развернулась и прошла через всю деревню с прямой спиной, зашла в свою горницу, закрыла дверь на засов и только тогда разревелась так, что слышно было, наверное, в соседнем уезде.

А потом перестала плакать. Нет, Стёпка, не достанешься ты Алёнке. Не для того я два года терпела запах железа и учила рецепт пирогов с вишней.

К утру у меня был план.

Глава 1

К бабке Чернавке ходить боялись все. Даже батюшка мой, а он мужик крепкий и смелый, с медведем на ярмарке бороться не побоялся. Жила Чернавка за Морочным лесом в покосившейся избушке, вросшей в землю. Сама бабка оказалась вовсе не страшной: сухонькая, маленькая, с цепкими птичьими глазами.

– Приворот, значит, – сказала она, едва я вошла, даже не поздоровавшись со мной.

– Приворот, – подтвердила я.

– На кузнеца?

– А вы, бабушка, откуда знаете? – Я моргнула.

Чернавка на это только хмыкнула:

– Зелье дам. Подольёшь в питьё, и сразу твой будет. Глаз с тебя не сведёт. Будет ходить следом, как телёнок за коровой.

Что-то в этом сравнении меня покоробило, но спросила я другое:

– А он точно меня полюбит? – Старалась, чтобы голос звучал ровно и деловито, как будто я торгуюсь на ярмарке за отрез сукна.

– Полюбит? – переспросила она, и в голосе её зазвенело что-то похожее на насмешку. – Хм… Ну, можно и так сказать. Тот, кому зелье попадёт, не сможет от тебя отойти, не сможет не думать о тебе. Будет рядом, будет заботиться, будет глядеть так, словно ты ему свет в окошке. А уж любовь это или нет – сама решай.

Чернавка зашуршала склянками на полке, забормотала что-то себе под нос, и в избушке запахло горькими и пряными травами.

Я полезла за кошелём. Батюшка мой хоть и прижимист, но дочь не обижает, и серебра у меня для себя хватало.

– Убери, – скомандовала Чернавка, даже не обернувшись. – Серебро мне без надобности, меня лес кормит, а в могилу монеты с собой не утащишь.

– Тогда что взамен? – насторожилась я, потому что бабкина бескорыстность пугала куда больше, чем любая цена.

Чернавка замолчала, и тишина в избушке стала густой и тяжёлой. Свеча на столе дрогнула, хотя сквозняка не было.

– Должок, – сказала она наконец. – Придёт время, я попрошу тебя об услуге. Может, через седмицу, может, через год. Может, через десять лет, когда ты и думать забудешь про эту избушку и про старую бабку. Но я попрошу, и ты не откажешь.

– А если откажу? – вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

– Не откажешь, – сказала она спокойно. – Это не угроза, девка, а уговор. Я тебе помогу сейчас, ты мне поможешь потом. – Она наконец выбрала нужный бутылек и протянула его мне. – Если согласна, то бери. Не согласна – ступай домой, и пусть кузнец твой женится на ком хочет.

Вот это, пожалуй, и был тот момент, когда стоило бы остановиться и ещё раз подумать. Но перед глазами снова встало лицо Стёпки, и это его «ты злая, Дарина». Ух, я ему покажу какая я злая! И пальцы сами потянулась к бутыльку.

Но Чернавка перехватила мою руку. На мгновение между ее и моей ладонью вспыхнул тонкий синий огонёк – будто искра пробежала. Я дёрнулась, но бабка держала крепко.

– Ну вот, – улыбнулась она. – Уговор скрепили.

Только после этого она отпустила меня и вложила бутылёк мне в ладонь. Я потёрла запястье, но неприятное покалывание уже исчезло, словно оно мне померещилось.

Я возвращалась домой через Морочный лес, прижимая к себе сумку с заветным зельем и стараясь не думать о том, что солнце уже почти село, а тропинка под ногами стала совсем узкой. Ведь не могла же я заблудиться?

Я ускорила шаг, но вдруг ветка под сапожком хрустнула так громко, что я вздрогнула. «Просто лес, – сказала я себе. – Обычный лес. Деревья, мох, тропинка. Ничего страшного. Сейчас дойду до развилки с дуплистой берёзой, сверну направо – и через полчаса буду дома пить чай с мятой».

Но тут тропинка под ногами и вовсе кончилась, будто её и не было никогда. Впереди стоял густой ельник. Я медленно обернулась и позади тоже тропки не увидела, там был только мох, папоротники и деревья, сомкнувшиеся стеной. Сердце застучало часто-часто, как перепёлка в силке.

Стоять на месте было страшнее, чем идти, потому я наугад пошла вперёд. Мне показалось, что оттуда тянуло запахом мокрой земли и речной воды. А если впереди река, то я выйду на берег, а по берегу доберусь до деревни. Я пошла на этот запах через папоротники напролом, уговаривая себя, что всё обойдётся.

Через какое-то время я вывалилась из зарослей прямо на заросший осокой берег. Впереди тускло блестела тёмная тихая вода. Речка! Я не ошиблась! От накатившего облегчения я чуть не расплакалась.

Но вдруг у самой воды, всего в нескольких шагах от меня, я увидела человека – высокого тёмноволосого мужчину в длинной одежде. Наверное, охотник или рыбак тоже припозднился в лесу.

– Помогите! – крикнула я, бросаясь к нему. – Я заблудилась, мне нужно в Липовку, вы не подскажете…

Он обернулся, и я осеклась на полуслове, потому увидела его лицо: узкое, бледное, с острыми скулами, красивое настолько, что дух захватило. Вот только глаза совершенно пустые, как два замёрзших колодца.

– Живая. – Он неторопливо оглядел меня и чуть склонил голову набок. – В моём лесу. В сумерках. Ещё и помощи просит.

– Я… – Ноги приросли к земле. Внутри всё вопило: «Беги!», а тело стояло, как чужое. – Только дорогу к селу хотела узнать. Простите, я сейчас же уйду…

– Уйдёшь? – Он спросил это с лёгким удивлением, как будто я сказала что-то забавное. – Ты пришла в мой лес, позвала меня и думаешь теперь, что уйдёшь?

«Позвала?» – вспыхнуло в голове. Я никого не звала. Я только крикнула «помогите» и… ох.

Матушка рассказывала: в Морочном лесу в сумерках нельзя просить о помощи, потому что откликнется не тот, кого ждёшь. Я знала это с детства, да и любой ребёнок в Липках это знал. Отчего же я так сглупила?

– Я не звала, – прошептала. – Я думала, вы человек…

– А я похож на человека? – Он улыбнулся, и я увидела длинные острые белые клыки.

А в следующий миг он вдруг бросился на меня, как дикий зверь. Я завизжала, отпрянула и сделала единственное, на что было способно моё обезумевшее от ужаса тело: сорвала с плеча сумку и со всей силы швырнула прямиком в него.

В полете сумка раскрылась, и из неё выскочил заветный бутылёк, перевернулся в воздухе и ударил нечисть аккурат меж ледяных глаз. Стекло хрустнуло, и золотистая жидкость потекла по бледному лицу, по скулам, по губам, за ворот.

Хищное выражение сползло с лица нечеловека, как маска, и под ним проступило что-то совсем другое.

– Как тебя зовут? – спросил он тихо.

Я осторожно сделала несколько шагов назад. Секунду назад он бросился на меня с клыками наголо, а теперь стоит и спрашивает имя?

«Если бы хотел сожрать – не стал бы знакомиться, – подумала я лихорадочно. – Или стал бы? Может, у нежити так принято – сперва представиться, потом сожрать? Вежливая нечисть, надо же».

Но он не двигался, не скалился, и клыки куда-то пропали.

– Дарина, – сказала я, потому что врать не было смысла, а молчать под этим взглядом не хватало смелости.

Он повторил моё имя несколько раз. А пока произносил, его лицо неуловимо менялось – становилось мягче. А вот взгляд, напротив, стал каким-то ошалелым, как у человека, которого огрели по голове.

– Ты пойдёшь со мной, Дарина, – наконец, произнес нечеловек.

– Никуда я с тобой не пойду! Ты нежить! Нечисть! И сожрать меня хочешь!

– Не хочу, – сказал он с таким недоумением, словно сам не понимал, почему не хочет.

– Ну да, конечно. – Я снова пятилась, не сводя с него глаз. – Минуту назад очень даже хотел!

– Минуту назад я тебя не знал, – сказал он так просто, что я на мгновение растерялась.

– Ты и сейчас меня не знаешь! Я тебе только имя назвала!

Я отступила ещё, и нога поехала по мокрой глине. Нежить тут же оказался рядом, подхватил меня за локоть, не давая упасть. Пальцы у него были ледяные, но держал он меня бережно.

Я все равно сразу отдёрнула руку:

– Не трогай меня!

На бледном лице проступила искренняя, почти детская обида, совершенно неуместная на морде нечисти, которая только что скалила клыки.

– Так давай узнаем друг друга. Меня зовут Морен.

Даже самый несмышлёный ребёнок в Липовке знал, нечисть скорее руку себе откусит, чем назовётся. А он вот так легко и просто имя сказал! Либо он сейчас убьёт меня, либо с ним что-то очень-очень сильно не так.

Я уставилась на Морена… и только тут осознала то, что должна была понять сразу: его лицо блестело точно таким же мерцанием, как то, что было в тёмном бутыльке, который дала мне Чернавка.

Я опустила взгляд и увидела в примятой траве осколки тёмного стекла. И тут до меня дошло: «Тот, кому зелье попадёт, не сможет от тебя отойти, не сможет не думать о тебе. Будет рядом, будет заботиться, будет глядеть так, словно ты ему свет в окошке».

– Ох… – Я зажала рот ладошкой.

Морен склонил голову, разглядывая меня этим своим пугающе-внимательным взглядом.

– Что такое?

– Ничего, – выдавила я, потому что объяснять нечисти, что он влюбился в меня из-за зелья, это еще более плохая идея, чем случайно приворожить его. – Совсем ничего. Просто у меня сегодня плохой день. Я, пожалуй, пойду домой, – добавила я как можно твёрже и сделала шаг в сторону. – Было приятно познакомиться…

– Тут кроме меня много кто бродит, и не все такие… – он запнулся, подбирая слово, – добрые. Уверена, что хочешь уйти?

«Добрые?! – завопило у меня в голове. – Он минуту назад на меня с клыками кидался, а теперь – добрый?!» Но вслух я ничего не сказала, потому что где-то в глубине леса, словно в подтверждение его слов, протяжно и тоскливо кто-то завыл.

– Ну вот и решили, – сказал Морен и, прежде чем я успела спросить, что именно мы решили, подхватил меня, перекинул через плечо и пошёл к реке.

– Ты что делаешь?! – взвизгнула я, молотя кулаками по его спине. Я ему что, мешок с репой? – Поставь меня на землю! Немедленно!

– Ты сама сказала, что у тебя плохой день, – ответил он невозмутимо, будто нести на плече брыкающуюся девицу для него привычное дело. – Я сделаю его лучше.

«Интересно, часто он так девиц на себе таскает?» От этой мысли внутри кольнуло что-то совсем нелепое, и я сама себе мысленно дала подзатыльник.

– Мой день станет лучше, если ты меня отпустишь!

– Нет.

Он ступил в реку, и я вскрикнула, ожидая того, что намокну в ледяной воде, но под ногами Морена расстелилась серебристая рябь, и под ней не было ни дна, ни берега – только пустота. Осока, деревья и всё остальное поплыло вверх, удаляясь, а воздух стал другим: холодным, пахнущим мёрзлой землёй и чем-то сладковатым, от чего закружилась голова.

– Куда ты меня тащишь?!

– Домой.

Темнота сомкнулась над головой, река исчезла, лес исчез, я зажмурилась и невольно вцепилась в Морена.

Глава 2

Когда открыла глаза, то первое, что увидела, – это небо, вот только какое-то неправильное. Свод бледный, мерцающий и отливающий лиловым, как внутренняя сторона раковины речного моллюска. Ни солнца, ни луны, ни звёзд, а свет шёл словно из ниоткуда.

Под ногами тянулась дорога из чёрного камня, а по обе стороны стояли деревья с тёмной корой и серебистыми листьями. Где-то вдалеке мерцали огни. Сначала я подумала, что это окна, но они двигались. У меня по спине побежали мурашки.

Морен по-прежнему держал меня на плече, будто это в порядке вещей. Я резко дёрнулась в попытке соскользнуть на землю.

– Поставь меня!

Он наконец послушался, опустил на ноги, и я тут же отступила от него, оправила юбку и вскинула подбородок, стараясь выглядеть не перепуганной, а грозной. Получалось, подозреваю, не очень.

– Это Навь, – констатировала я.

– Дом, – поправил Морен.

В этом мертвенном серебристом свете он выглядел по-другому: бледная кожа светилась, длинные белые волосы красиво падали на плечи, а глаза стали ярче, чем речной лёд на солнце.

Меня вдруг осенило.

– Ты водяной!

От облегчения у меня чуть ноги не подкосились. Ну конечно водяной, кто же еще?! И в реку меня затащил, и сам весь такой бледный, словно из воды соткан. Бабушка рассказывала, что, если водяному принести подарок и сказать ласковое слово, то он даже рыбу в сети гнать будет. Водяные бывают вредные, бывают пакостные, но с ними можно договориться. То есть, конечно, приятного мало, но это всё-таки не княжич Нави. У нечисти есть «сорта» и похуже.

– Водяной? – переспросил Морен, растерянно моргнув, видимо, не ожидал, что я так скоро догадаюсь.

– Ну а кто же! – Я уже немного осмелела, потому что водяной – это не так страшно. – Живёшь в реке, глаза светлые, утащил меня через воду. Только ты, видимо, совсем молодой ещё водяной, раз такой глупый.

– Почему глупый? – насупился он.

– Ну а какой еще? – Я упёрла руки в бока.

Странное дело, но чем дольше я с ним разговаривала, тем меньше он меня пугал. Да и смотрел он на меня с таким вниманием, с такой готовностью слушать, что ощущение опасности потихоньку таяло, уступая место привычной бойкости.

– Послушай, ты хоть понимаешь, куда меня притащил? Это же Навь! Тут, говорят, княжич правит, сын самого Кощея! Слышал про такого?

– Слышал, – ровно подтвердил он.

– Ну вот. – Я даже обрадовалась, что он понимает. – А он живых на дух не переносит. И своих, говорят, тоже не жалеет. Если узнает, что ты меня сюда приволок, тебе точно не поздоровится.

Он молчал, и это молчание я, конечно, приняла за тревогу.

– Говорят, он злой, как лютый мороз, – вдохновенно продолжила я. – Если кто ему под горячую руку попадётся – потом только косточки в инее и находят. Если вообще находят!

Водяной нахмурился, и я тут же воспрянула духом. Неужели его проняло, и он меня послушает?

– И ведь ты даже оправдаться не успеешь! Скажешь ему: «Ваше безобразие, я случайно», а он как глянет своими страшными глазами… и всё. Поминай как звали.

Он медленно поднял бровь:

– Страшными глазами?

– Самыми отвратительными! – фыркнула я. – Думаешь, про него просто так столько жути рассказывают? У нас в деревне говорят, что вид у него такой, что от одного взгляда можно со страху помереть. Так что ты, конечно, можешь стоять тут и делать вид, что тебе всё нипочём, но я бы на твоём месте уже давно несла меня обратно.

Водяной молчал, и я решила зайти с другой стороны.

– Послушай, – постаралась я смягчить голос, – водяные, мне бабушка рассказывала, бывают очень даже симпатичные. И ты тоже ничего… для нежити. Просто молодой ещё, неопытный, вот и натворил дел, с кем не бывает. Давай я пойду домой, а ты найдёшь себе какую-нибудь русалку по душе? Русалки красивые, поют хорошо и не будут так упрямиться, как я.

Морен вдруг шагнул ко мне ближе, и я сразу замолчала и снова попятилась. Серебристый свет лёг ему на лицо, и у меня внутри всё опять неприятно ёкнуло.

– Но я не хочу с тобой расставаться, – сказал он тихо.

«Вот же мне счастье привалило, – с ужасом подумала я. – Проклятый приворот! Водяной этот и вправду ко мне привязался!»

Но паниковать было рано. Я торопливо натянула на лицо самую ласковую улыбку, на какую была способна.

– А кто сказал, что надо расставаться? – спросила я как можно мягче. – Совсем даже не надо.

Морен чуть склонил голову, явно ожидая продолжения.

– Просто… здесь мы вместе быть не можем. – Я даже руками всплеснула, будто он сам должен это понимать. – Ты же сам знаешь, какой у вас тут княжич. Жуткий. Злой. Живых не терпит. А я, как назло, живая. Так что если ты хочешь… ну… не расставаться… то нужно…

– Умертвить тебя? – перебил Морен с таким воодушевлением, будто предлагал не умертвить меня, а цветы подарить, и лицо его просветлело, словно он только что придумал гениальное решение всех наших бед. – Чтобы ты могла остаться здесь со мной!

Я шарахнулась от него так, что чуть не упала, но далеко уйти не смогла – Морен поймал меня за талию, притянул к себе и нежно погладил по шее, словно примеряясь, как бы половчее меня придушить.

– Не бойся, – выдохнул он так близко, что холодное дыхание скользнуло по моей коже. – Я сделаю это быстро… Тебе не будет больно.

Я упёрлась ладонями ему в грудь и попыталась оттолкнуть, но он даже не пошатнулся. С тем же успехом я могла толкать дуб или родительский амбар.

– Не надо, – выдохнула я дрожащим голосом. – Пожалуйста, не надо меня умертвлять! Я жить хочу!

– Не хочешь? – растеряно переспросил Морен, хмурясь. – Но ты сказала, что мы не можем быть вместе, пока ты живая.

Морен немного растерялся, словно моя паника совершенно не укладывалась у него в голове. Он продолжал держать меня и всё так же неторопливо поглаживать шею, будто пытался успокоить. Получалось у него плохо.

– Я не это имела в виду! – пискнула я.

– Тогда что ты предлагаешь, Дарина?

– Домой меня отнести! – выпалила я, пока он опять не придумал чего похуже. – И там уже вместе быть, среди живых.

«Только дай мне до дома добраться, – мысленно добавила я, стараясь унять тревогу. – Я все пороги солью обсыплю, полынь под окнами развешу, чертополоха натащу, трав отпугивающих нажгу столько, что близко не подойдёшь!»

Морен какое-то время внимательно смотрел на меня, а потом вдруг спросил:

– И я смогу жить у тебя в доме?

– Сможешь, – сказала я уже смелее. – У меня дом большой и семья богатая.

– И эта семья не будет против? – спросил он.

Я чуть замялась, но тут же вскинула подбородок.

– Не против, – соврала я, не моргнув. – Моё слово в доме – это всё. И если я скажу, что ты будешь жить у нас – значит, будешь. Место для тебя найдётся.

Вообще-то моё слово дома значило далеко не всё, но ему об этом знать совсем не обязательно. Да и отец вряд ли обрадуется новости, что я привела домой водяного.

Морен ещё немного посмотрел на меня, будто проверял, не вру ли я, потом едва заметно кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Мы можем вернуться в мир людей.

– Правда? – У меня внутри всё так и подпрыгнуло от радости.

– Правда, – спокойно ответил он. – Но живым тем же путём не вернуться, и чтобы вынести тебя обратно, нужен особый проход.

– Так веди меня к нему! – тут же выпалила я, пока он опять не передумал.

– Он в тереме княжича Нави.

Я уставилась на него, не веря собственным ушам.

– Ты издеваешься? Я тебе полчаса твержу, что ваш княжич страшнее зимней смерти, а ты предлагаешь к нему пойти?

Морен снова притянул меня чуть ближе и наклонился к самому уху, и от его холодного дыхания у меня внутри всё невольно сжалось.

– Не переживай, – прошептал он ласково. – Даже если ты увидишь его и умрёшь от испуга… мы всё равно останемся вместе. Ведь так?

Утешил, нечего сказать, прямо камень с души!

– Ты лучше молчи и веди меня к этому вашему проходу, – сказала я как могла твёрдо.

Морен чуть склонил голову, но потом отпустил меня и без лишних споров пошёл по чёрной дороге. Я двинулась следом, стараясь держаться к нему поближе. Мы шли молча. По обе стороны от дороги тянулся лес, и мне всё время казалось, что между тёмных стволов кто-то прячется. Серебристые листья шевелились, хотя ветра не было. Я прислушивалась к каждому звуку, к каждому шороху, к треску веток, к шуршанию листвы, и чем больше слушала, тем сильнее казалось, что лес живой.

Через какое-то время Морен неожиданно остановился и обернулся ко мне так резко, что я чуть не налетела на него. Его взгляд скользнул по моему лицу, потом опустился ниже, к рукам.

– Что? – насторожилась я, на всякий случай сразу спрятав ладони за спину.

– Почему ты не держишь меня за руку? – серьёзно спросил он.

– Что?

– Я видел, как у вас в лесу парень и девушка шли вместе и держались за руки, – пояснил он всё тем же ровным тоном. – Ты сказала, что хочешь быть со мной. Почему тогда не держишь меня за руку?

Я даже не сразу нашлась с ответом.

– У людей всё сложнее, – сказала я наконец, стараясь говорить убедительно. – Нельзя вот так сразу за руки хвататься. Это… очень серьёзно.

– Насколько серьёзно? – поинтересовался он, делая шаг ближе.

– Очень, – ответила я, лихорадочно придумывая хоть что-нибудь правдоподобное. – Это ведёт к последствиям. – Я кашлянула, отвела взгляд и выдала первое, что пришло в голову: – К детям.

Морен не рассмеялся, не удивился и даже бровью не повёл.

– У людей дети рождаются от того, что люди держатся за руки? – уточнил он.

– Ну… это начало, – сказала я, почувствовав, что врать можно и дальше. – Сначала за руки, потом поцелуи, а там уже и дети. – Его взгляд снова стал внимательным, и я начла говорить быстрее, просто чтобы не дать ему вставить ни слова: – Потому и нельзя спешить, – продолжила я. – Надо всё делать правильно, постепенно, с уважением к… к порядку вещей.

– Поцелуи тоже ведут к детям? – спросил Морен, не сводя с меня глаз.

– Конечно, – соврала я без малейшего стыда.

Он помолчал, а потом вдруг шагнул почти вплотную, так что между нами почти не осталось воздуха.

– Я не против детей.

У меня даже дыхание сбилось от неожиданности.

– А я против! – выпалила прежде, чем успела подумать. – То есть не вообще против, а… сейчас против. Нам пока рано. У людей всё иначе делается. Сначала нужна свадьба!

– Для того, чтобы поцеловаться? – тихо спросил он.

Я только открыла рот, чтобы соврать что-нибудь ещё, но Морен коснулся моих волос у виска и медленно убрал за ухо выбившуюся прядь. От этого простого движения по моей спине пробежал холодок, а сердце пустилось галопом.

– Для всего! – выдохнула я, выставив между нами руки, чтобы была хоть какая-то преграда. – Без свадьбы нельзя. У нас за такое… очень осуждают.

– Осуждают? – переспросил он, но по тому, как его взгляд опустился на мои губы, было ясно: людское осуждение занимает его сейчас меньше всего.

Он наклонился, и я с ужасом поняла, что он и правда собирается меня поцеловать.

– Не надо, – быстро сказала я, отворачиваясь. – Я же объяснила: сначала свадьба, потом, может быть, сможем подержаться за руки, а уж потом всё остальное.

Морен тихо выдохнул, коснулся пальцами моего подбородка и повернул лицо обратно к себе.

– У вас, людей, всё совсем не разумно устроено, – пробормотал он почти мне в губы.

– У людей и правда всё слишком сложно, – прошептала я.

От его близости у меня внутри всё сжалось в тугой узел. Я дёрнулась в сторону, лишь бы не дать ему дотянуться до моих губ, и в этот раз Морен не стал удерживать. Его рот скользнул мимо щеки к виску, и я уже успела с облегчением подумать, что отбилась, когда в следующую секунду он чуть прихватил зубами мочку моего уха. И от этого лёгкого укуса по телу тут же разошлась жаркая дрожь. Меня будто обожгло.

– Морен! – ахнула я, отскакивая от него и прижимая ладонь к уху.

И именно в этот момент мой живот предательски громко заурчал.

Морен опустил на него взгляд, на губах у него дрогнуло что-то очень похожее на улыбку.

– Ты голодная, – сказал он.

– Нет, – ответила я автоматически.

Живот тут же возразил мне, на этот раз особенно выразительно.

– Подожди здесь, – спокойно сказал Морен. – Я принесу тебе еду.