Игры взрослых людей

Отец Тео, Александр Манфредович Сакс, происходил из обрусевших немцев – его предки поселились в России еще во времена Екатерины Великой. В годы войны Манфред, дед Тео, был выслан в Казахстан и после смерти Сталина вернулся в Ленинград. Александр Манфредович хотя и родился на поселении, вырос в городе на Неве. Здесь закончил истфак университета. Наука история, меняющая расцветку как хамелеон, помогала ему приспосабливаться к новым правилам. Молодой обществовед быстро защитил кандидатскую диссертацию и устроился в один из вузов, однако его придерживали из-за анкетных данных. Проработав десять лет на кафедре, он так и не удостоился звания доцента – сидел на ставке старшего преподавателя. Зато в перестройку знаток общественных отношений сумел оседлать бизнес-коня. Он увлекся социологией, открыл агентство по изучению, а точнее, по формированию общественного мнения, и теперь имел приличный доход.

Мать Тео, Валентина Владимировна, работала методистом на кафедре. Работала себе в удовольствие (платили ей немного) – она была общительна и любила быть на виду.

Тео рос, уже не зная национальной дискриминации. Мальчика определили в престижную спецшколу, где он и выучил язык предков. Отец его знал немецкий кое-как, в семье говорить на родном языке не было принято. Зато Тео перенял от отца интерес к истории, особенно к Средним векам. Сухие даты и великие имена мало интересовали мальчика – он был наделен большим воображением и ясно представлял себя в рядах рыцарского ордена. Все детство, как и другие мальчишки, он провел, сражаясь на деревянных мечах с картонным шлемом на голове. И Тео не расстался с играми, когда повзрослел. В университете он сошелся с другими любителями инсценировок сражений, стал ведущим мастером. Более того, и по выходе из университета продолжал жить средневековым рыцарством.

Мать Тео одобряла его увлечение. Главное, считала она, чтобы мальчика раньше времени не окрутила какая-нибудь ушлая девица. Поэтому Валентина Владимировна старалась контролировать знакомства сына. Нет, она не навязывала свое общество его компании, но старалась задержаться порой в квартире, чтобы увидеть тех, с кем сын проводит время. Удовлетворив свое любопытство, покидала дом.

Отец подгонял Тео с диссертацией, но слишком не наседал, понимал, что кнут в этом деле – не помощник. С еще большей надеждой он пытался втянуть Тео в работу своей фирмы. Однако Тео считал политику делом безнравственным, таким же, как исторические догмы, из которых складывались научные диссертации. А потому уклонялся от предложений отца, оставаясь свободным рыцарем. У Великого Магистра свои представления о чести!

И в этот вечер на квартире Тео заседал клуб ролевиков. В августе предстоял очередной отыгрыш в поле, и друзья проверяли готовность к новой игре. В комнате были разложены доспехи и атрибуты Средних веков, по стульям развешаны костюмы рыцарей, инквизиторов, прекрасных дам и распутниц. Девушек в компании было наперечет. Право голоса и вовсе имела только одна – Оливия. Никто уже не помнил ее настоящего имени, ибо Оливия и Тео – основатели клуба. Оливия, чуть сутуловатая, неизменно выбирала роли проституток или еретичек. Однако в жизни была вполне добропорядочна и интеллигентна, работала переводчицей в солидной фирме. Сегодня, помимо прочего, праздновали день ее рождения. По этому поводу компания закупила несколько бутылок красного вина.

Напиток разлили по бокалам. Тео острой иглой царапнул палец Оливии, и маленькая капелька крови выступила на розовой коже. Оливия почти символически капнула крови в каждый из бокалов, и ребята дружно сомкнули их. Выпили за здоровье своей сестры. Затем пили еще, уже без тостов и магических ритуалов. Обсуждали предстоящую поездку на игру, забыв об имениннице.

Но если мысли ребят были заняты только сценарием, то Оливия думала о Тео. Несколько лет они тусуются в клубе, столько выездов в поле, столько задушевных вечеров – и ни одного романтического свидания! Оливия устремила на Тео взгляд влюбленных глаз. Но тот запальчиво спорил с оппонентом, не замечая томления девушки. Оливии ничего не оставалось, как вклиниться в диспут, разумеется приняв сторону Тео. Она заговорила высоким стилем, будто уже находилась в игре:

– Доблестные рыцари, Тео прав. Средневековый лекарь, алхимик, должен быть немного злодеем. Пусть у него в походном рундуке будет немного яда.

Игрок, назначенный на роль Лекаря, победно улыбнулся: злодеев играть всегда интереснее. А Тео улыбнулся Оливии, поблагодарив за поддержку.

Короткая летняя ночь промелькнула мгновенно, но усталость брала свое. Одни ребята уже дремали, сидя на диване, другие начали расходиться по домам.

Оливия подловила Тео в полутемном закоулке извилистого коридора старинной квартиры. Она повисла на нем, жарко шепча на ухо:

– Тео, любимый, сжалься надо мной!..

Но редкому мужчине знакомо слово «жалость». Если плоть не горит, мольбы бесполезны. Тео постарался освободиться от объятий:

– Юная дева! Ты с ума сошла. Великий Магистр не достоин твоей любви.

– Брось, Тео. Сейчас мы не на игре. Я хочу тебя.

Но Тео извернулся и, сбросив руки Оливии, быстро пошел в комнату. У девушки слезы навернулись на глаза. Оливия сняла с вешалки ветровку и неслышно выскользнула из квартиры.

Работа у Вали в этот день не заладилась. С утра в собес косяком тянулись пенсионеры – правительство объявило об очередном перерасчете пенсии, и старикам не терпелось узнать новые суммы выплат. К каждому инспектору выстроилась очередь. Валя старалась работать быстрее, но неожиданно взбунтовался принтер. Волнуясь, девушка подошла к сослуживице, необъятных размеров женщине средних лет:

– Наталья Егоровна, вы не могли бы обслужить этого пенсионера?

Та, не поворачивая головы, зло отбрила новенькую:

– Это не мой участок. У меня своей работы выше головы.

– Да, но…

– Вызывай мастера, раз у тебя принтер сдох.

Вале пришлось выставить расстроенного посетителя ни с чем. Старик было заартачился, но очередь уже наседала:

– Идите, идите. Вам сказали, завтра!

Мастер должен был прийти после обеда. Обслуживал оргтехнику в собесе Константин Васильевич Селезнев. Женщины называли его «наш Костик», хотя Костику уже стукнуло тридцать семь. Когда-то Костик закончил курсы телемастеров, но его фирма распалась, а на новое, такое же выгодное место, Константин не сумел устроиться. Да и впечатление производил на работодателей неважнецкое: небрежно одетый, худосочный, а при волнении еще и заикался. Даже холостяцкое положение Костика ставили ему в минус – человек в его возрасте должен быть женат! Конечно, Селезнев мог бы устроиться в ремонтную мастерскую, но он ценил свободный график. У Костика было увлечение, требующее времени, – он просто болел цветами! Костик засадил ими весь свой маленький дворик, благо жил на окраине в частном доме. В собесе работал на полставки – заправлял принтеры и факсы, делал мелкий ремонт. А если поломка серьезная, отправлял прибор в специализированную фирму.

Костик приходил в отдел ближе к вечеру, когда прием посетителей закончен. И почти всегда приносил женщинам цветы. Неловко положив букет на чей-нибудь стол, скороговоркой бормотал:

– Ув-важаемые ж-женщины, вот. Пусть будет!

В зависимости от сезона менялся вид букета. Весь май на подоконнике стояли невиданной окраски тюльпаны. В июне их сменяли розовые и огненно-красные персидские ромашки, в июле цветочное нашествие принимало промышленный масштаб.

В последнее время Костик стал подкладывать цветы на стол новенькой. Но это можно было посчитать и случайностью – стол Вали стоял возле двери. Никогда Костик не вручал цветы женщинам лично. Он приносил их в комнату с виноватым видом, будто делал что-то недозволенное.

Женщины готовились к визитам мастера по-разному. Статная пожилая Ванда Казимировна Полевич проходилась помадой по губам. Несмотря на солидный вид, она была здесь, как и Валя, новым человеком. Давным-давно Ванда Казимировна закончила институт культуры, долгие годы заведовала районной библиотекой. Когда библиотеку закрыли, пришла сюда. В собесе всегда была чехарда с кадрами, а культурный человек – на вес золота. Когда в отделе появилась Валя, Ванда Казимировна стала опекать девушку, хотя и сама еще на тот момент не освоилась. Потом они поменялись ролями – уже Валя помогала пожилой сотруднице управляться с компьютером.

Мать-одиночка Марьяша Зайченко, хоть и была ближе к Вале по возрасту, подругой не стала. Все ее интересы сосредоточены на сыночке. Только о нем она и говорила. Из посещений Костика Марьяна извлекала пользу – на случай внезапного визита мастера у нее в столе всегда ждала сломанная ребенком игрушка. Костик чинил безвозмездно. В благодарность Марьяша первая бежала за водой, чтобы цветы Костика заняли достойное место. Как мужчина мастер девушку не привлекал.

Охотно заботилась о цветах и Наталья Егоровна, «Толстая Натаха». Та самая, что сегодня отказалась принять «чужого» пенсионера. Толстая Натаха была тут старожилом. Ее считали начальницей, хоть она занимала лишь должность ведущего специалиста. Сам начальник обосновался в отдельном кабинете и с рядовыми сотрудницами общался редко. Все распоряжения передавал через Наталью Егоровну, своего негласного заместителя.

Толстая Натаха заботилась о цветах Костика не только на правах старосты, но и как «мачеха». Много лет, пока мать Кости тяжело болела, Толстая Натаха была любовницей его отца. Лишь недавно, когда старик овдовел, она стала официальной невестой. Но именно к пасынку тянулось ее замороженное связью со стариком сердце. Однако Костик боялся отца и предпочитал не замечать ее притязаний. Да и обида за покойную мать покусывала. Впрочем, Толстая Натаха не теряла надежды.

Едва Костик входил в комнату, она ловким движением накручивала на палец челку, та превращалась в кокетливое колечко. Потом расстегивала несколько пуговиц унылой кофты, выпуская на свободу крупные груди, обтянутые трикотажной майкой-футболкой. И расцветала приветливой улыбкой.

Валя довольно быстро заметила эти метаморфозы, но ей самой Константин не нравился – среднего роста очкарик, со старомодными усиками. Он казался ей стариком. Но, узнав, что этот человек холост, она смягчилась. Все неженатые мужчины в глазах женщин выглядят возможным трофеем.

Однако сам Константин выделил новенькую сразу. И совсем не случайно пихал свой букет на ее стол. Девушка ему понравилась: тихая, скромная, простая – полная противоположность разнузданной Натахе. Валя будоражила воображение мастера, и он исподволь обхаживал ее, старался задержаться рядом. Постепенно Валя стала чувствовать себя в его присутствии свободнее, даже иногда позволяла себе подшучивать над ним.

Сегодня Константин явился под вечер. Он стыдливо положил Вале на стол букет розовых метелок и, ни на кого не глядя, промямлил:

– 3-здрасте. Вот астильба расцвела. П-по-ставьте в воду. Ну, ч-чей факс ч-чихает?

– Принтер у меня сломался, Константин Васильевич, – сообщила Валя.

– Ну, какие ж-жалобы у нашего б-больного?

– Да вот, бумагу не прогоняет.

– А п-печатает?

– Нет, даже не вздрагивает.

– С-сейчас п-проверим.

Костик открыл крышку, прогнал тесты, смазал какие-то колесики. Ошибка не выявлялась. Костик погрузился в размышление, уткнув голову в ладонь, как Сократ.

Вдруг Валя дернула себя за челку:

– Я, наверное, случайно вывела его из активного состояния!

Девушка быстро пощелкала компьютерной мышкой, и принтер загудел.

– Извините, Константин Васильевич, я маху дала, отключила связь.

Костик посмотрел на Валю, довольный, что задача разрешилась так просто, погладил себя по лысеющей макушке и важно заявил:

– Над-до б-быть внимательнее, Валя.

Валя удивилась. Ее оплошность простительна, она начинающий пользователь. Но мастер? Он-то должен был проверить настройки в первую очередь!

– Од-дин ум хорошо, а п-полтора лучше, – плоско пошутил Костик. Затем положил перед Валей акт о выполнении работы: – Р-расп-пи-шитесь, что работа с-сделана. Кстати, к-как вас по б-батюшке?

– Валерия Викторовна Гостева, – напомнила девушка.

– Значит, вы н-не н-настоящая Валентина. А, т-так сказать, в сокращении?

– Почему же? Самая натуральная. Меня с детства все так зовут.

– Но Валерия з-звучит современнее. Или просто Лера.

– Вот еще, – буркнула девушка, отчего-то покраснев. – Зовите меня, как все, Валя.

– Ладно, Валечка. С именем м-мы оп-пределились. А к-как насчет воскресной п-прогулки по парку? А то наше з-знакомство к-как-то односторонне, в-все на раб-боте да на работе.

Толстая Натаха встрепенулась. Новенькая сотрудница сразу ей не понравилась. Вроде и тихая, и простая, а себе на уме! Потихоньку-потихоньку, а Костика в свою сторону заворачивает. Нет, Котьку она первой попавшейся проходимке не отдаст! И научит уважать старших, да прямо сейчас:

– Костик, будь добр, посмотри, пожалуйста, мой телефон. Что-то гудок в нем исчезает: то есть, то нет.

– Не может быть, Наталья Егоровна! – официально отозвался Константин. – Т-теле-фоны я н-на прошлой неделе п-проверял, все б-были исправны. Ну-у, ладно. Сейчас п-по-смотрю.

Пересаживаясь к столу Толстой Натахи, Костик успел вырвать у Вали согласие на свидание в субботу. Пока мастер разбирал телефонный аппарат у ее негласной соперницы, Валя тайком наблюдала за обоими. Толстая Натаха по-хозяйски накрыла колено Костика ладонью, затем добралась до ширинки… Он выпрямился и замер, сжимая телефонную трубку. Натаха потерлась коленкой о коленку пасынка. Валя усмехнулась, однако предстоящее свидание с Костей приобрело в ее глазах дополнительную: ценность. Женщины, как и мужчины, тоже любят одерживать победы.

Обширные угодья гатчинского парка, разбитого в английском стиле, выглядели старомодно-очаровательными. С вершины горы, где возвышался дворец, взору открывались холмы и низины, рощицы и пруды, и многочисленные мостики, подковами перекинутые через узкие протоки. Однако ныне парк был порядком запущен и поражал обилием диких зарослей. Зато каждый посетитель мог найти здесь уединенный уголок.

Жаркий день привлек отдыхающих. Одни хотели позагорать, другие освежиться в прохладной воде, а иные чудики-интеллектуалы приехали из Питера ради замка-дворца архитектора Ринальди.

Валя в недоумении внюхивалась в букет мелких беленьких цветов, преподнесенных Константином. Да, все-таки лук – пусть декоративный, неаполитанский, но запах исконный, луковый. Константин продолжал удивлять Валю. Он расстелил на травке у воды предусмотрительно захваченное покрывало, предложил располагаться. Фигура Вали, хотя и не соответствовала голливудским стандартам, выглядела соблазнительно. Костик впился взором в ее упругие холмики, слегка прикрытые чашечками оранжевого купальника, потом перевел взгляд на мягкий овал живота, на налитые девичьей силой крепкие ноги. Зато сам, обнажившись до плавок, предстал перед Валей в неприглядном виде. Иссушенно-загорелые части тела – лицо, шея и кисти рук – казались привинченными к бледному до синевы торсу. И ни единой волосинки – ни на груди, ни на ногах с остро торчащими коленками. Понятно, почему Костя так лелеял свои усы!

– Вы впервые за все лето на пляже?

– Да. Мне некогда. Целыми днями в своем садике копаюсь.

– Понятно, почему у вас лицо обгорело. А что вам мешает раздеться до пояса, когда в саду работаете?

Костик смутился. Он знал за собой такую странность – нелюбовь к обнажению. И сейчас, оставшись в одних плавках, чувствовал себя неуютно.

– П-понимаете ли, работа грязная, земля… – И тут же, переменив тон на шутливый, предложил: – П-пошли тонуть, Валюнчик. Поп-плещемся.

– Что за черный юмор, Константин Васильевич.

– Какой еще к черту Васильевич! – возмутился Костик. – Просто Костя. Если хочешь – Костик, меня все так зовут.

Церемонии между полураздетыми людьми выглядели излишними, между Валей и Костиком быстро установилось понимание. Три месяца формальных встреч на работе или день на пляже – есть разница! Пожарившись еще немного на солнце, оба встали и шагнули к пруду. Костик солдатиком прыгнул в воду и исчез. «Пошли тонуть», – с ужасом вспомнилось Вале. Но спустя минуту, показавшуюся Вале вечностью, Константин вынырнул чуть в стороне и безмятежно помахал девушке. Валя принялась ругать его за такие шутки, но Константин только смеялся.

Тут же эхом раздался смех позади Вали. Она оглянулась. Раздвигая кусты, на берег вышла Толстая Натаха. Она была одета в красный сарафан, как участница ансамбля народной песни. Впрочем, жаркий день всем давал волю.

– Детский сад, да и только, – сказала она, обращаясь к Вале. – С Костиком не соскучишься, верно?

Появление Толстой Натахи на берегу не обрадовало Валю. Мало она ее доставала на работе! Рядом с ней, на поводке, подхваченном под лапками, восседала толстая кошка. Когда кошка сдвинулась с насиженного места, стало ясно, что она пометила сандалеты Костика.

– Фу, Туся, – покачала головой Натаха. Однако, судя по довольной улыбке хозяйки, та вовсе не обескуражена поведением питомицы. – Сколько раз говорила, так нельзя поступать!

– Впервые вижу кошку на поводке, – нейтрально заметила Валя.

– Туся любит гулять в парке, но я боюсь, что без поводка она потеряется. Да и столько собак вокруг.

Костик вынырнул в очередной раз, увидел мачеху и, быстро загребая руками, поплыл за остров.

Тем временем Толстая Натаха разделась до купальника. Черное трикотажное полотно облегало ее мощное тело, одновременно скрывая и подчеркивая изъяны зрелой фигуры. Взяв испачканные кошкой сандалеты, женщина пошла полоскать их в пруду.

Толстая Натаха привязала поводок с кошкой к иве, росшей над водой, и плюхнулась в пруд. Вода резко разверзлась от мощного тела и тут же вытолкнула его. Натаха поплыла в ту сторону, где скрылся Костик. Ей почти не приходилось делать усилий, чтобы держаться на поверхности. Она лишь подгребала руками, задавая себе направление. Валя позавидовала ее легкости и умению плавать. Грузная и малоподвижная на земле, в воде Натаха становилась грациозной бегемотихой.

Когда Натаха исчезла из поля зрения, Валя вскарабкалась на склоненный вдоль воды ствол ивы и неуверенно побултыхала ногами. Как вести себя дальше? Ясно, что остаток дня они проведут втроем. Не прогонишь же знакомого человека с пляжа.

Костя и Натаха вернулись не скоро. Щуплое тельце мужчины посинело и дрожало от холода, Натаха, напротив, раскраснелась, помолодела и чувствовала себя великолепно.

– Ну что, – предложила она, – перекинемся в дурака?

Вскоре все трое уже сидели на покрывале и чинно играли в карты. Костя все время оставался в дураках, а Натаха подсмеивалась над ним. И Валя смеялась над его невезением, невольно подыгрывая Натахе. Она чувствовала неестественность своего поведения, но поделать ничего не могла. Валя не умела развлекаться в компании, лишь делала вид, будто ей весело. Прежде, в школьные годы, она вела себя тихо и незаметно, но ее незаметность обращала на себя внимание больше, чем развязность. «Ты что такая скучная? Почему не пьешь, не поешь, не участвуешь?» Лишь оставаясь наедине с хорошо знакомым человеком, Валя становилась естественной.

Вскоре Натахе пришлось бросить карты. Туся не желала сидеть на поводке, кусала его, мяукала и рвалась прочь.

– Придется мне вас оставить, ребятки. – Толстая Натаха встала, облачилась в красный сарафан. И отправилась к иве, освобождать Тусю.

Костя и Валя облегченно вздохнули. Но настроение было испорчено. Костя опасался, что Натаха, пока болтала на берегу с Валей, могла что-нибудь порассказать о нем. А общие секреты у него с будущей мачехой имелись. Когда-то Костик поддался на ухаживания этой женщины и стал ее любовником. Но теперь, после помолвки отца и Толстой Натахи, Костик прекратил греховную связь. Старик выжидал достойный срок траура по покойной жене, чтобы привести в дом молодую. Пока же, в ожидании часа икс, невеста жила отдельно.

Уже отойдя на несколько шагов, Толстая Натаха обернулась:

– Да, Костик, чуть не забыла. Не заглянешь ко мне вечерком, телевизор проверить? Экран горит, а звука нет.

– Н-нет, Наташа. К-как-нибудь в д-другой раз. С-сегодня я занят.

Толстая Натаха игриво погрозила ему пальчиком и, насмешливо улыбнувшись Вале, удалилась. Красный сарафан откатывался все дальше, как выбитый за пределы игрового поля огромный мяч.

После ухода Натахи Константин раскрыл баульчик с провизией и выложил на газетку бутерброды. Валя с удовольствием перекусила, запила тепловатой водой из бутылки. Она мысленно укорила мужчину за скаредность, мог бы лимонаду купить. Однако тут же оправдала его, вспомнив, какие оклады установлены в собесе. Ей тоже кутить не на что!

Перекусив, начали одеваться. Костик, облачась в джинсы, вдруг обнаружил, что пропали сандалеты. Валя поведала о казусе с участием Туси. Сказала, что сандалеты должны быть на берегу, куда Натали положила их на просушку. И сама же бросилась показать место.

Но Костик заупрямился. Эта Туся принесла ему столько неприятностей! Еще котенком как-то расцарапала ему лицо. В тот вечер, помнится, Натаха лишила Костика девственности. А сегодня гадкая кошка унизила его перед/Валей. Если бы Натаха хотела отомстить Косте за его прогулку с Валей, лучше выдумать не смогла бы. Хотя, ясное дело, кошка разрешения у хозяйки не спрашивала.

– Оставь, Валя. Мне не нужно это старье. Все равно кошачий запах не выветривается. Пойду босиком, по такой теплой погоде даже полезно.

Пока шли парком, все было нормально. Но в городе, на асфальтированной улице, Константин смотрелся нелепо. Валя сжимала в кулаке порядком поднадоевший луково-цветочный букетик. И надо же, именно в этот момент внезапно появился ее петербургский знакомый:

– Hallo, Лера!

Валерия вздрогнула. Тео здесь, в богом забытой Гатчине? Невероятно. Она так и не решилась позвонить ему, да и знакомство не принимала всерьез. Как будто, повесив на крючок шляпу, заодно забыла и о фантазиях, неожиданно выпущенных ею однажды. Валерия, будто невзначай, опустила руку с букетиком за спину. И снова стала искусственно оживленной:

– Привет, Тео. Ты что здесь делаешь?

– Явился лицезреть дворец, говорят, его прилично отреставрировали. А тебя сюда какие черти занесли?

– А я… приехала к родственничкам на выходные. Вот, возвращаемся из парка.

– Познакомь меня с босоногим аборигеном.

Валерия посмотрела на Костю глазами Тео: гатчинский житель был сейчас откровенно смешон. Ей стало неловко разводить китайские церемонии.

– Мы торопимся, извини.

Костя слегка обиделся, что его приравняли к родственникам, но сам знакомиться с городским пижоном не жаждал. Тео тоже не мог задерживаться – на углу возникла группа парней, и они хором позвали его.

– Вынужден откланяться, господа. Отбился от компании, пока за сигаретами бегал. Да, Лера, ты почему не звонишь? Телефон потеряла?

– Нет, у меня осталась твоя визитка.

– Ну, тогда тренькни сегодня вечером.

Валерия кивнула, не глядя на Костю. Тео зашагал в сторону веселой компании.

– Это что еще за Тео? Откуда ты его знаешь? И почему должна ему звонить? – спросил Костик.

– Это… мой знакомый по институту.

Каждая ложь всегда порождает новую. Валерию задели за живое ревнивые нотки в голосе спутника. И почему Костя позволяет себе говорить с ней таким тоном! Валерия сама пошла в атаку:

– Я же тебя не спрашиваю, почему Натаха так бесцеремонно уселась на наше покрывало!

Костя стушевался, замолчал. А мыслями Валерия сейчас была не с ним. Хотя Тео скрылся из вида, девушка видела его спортивную фигуру словно наяву: модные черные очки, мобильник, кулоном сверкающий на белой футболке, шорты по колено, выгодно подчеркивающие длинные, загорелые и мускулистые ноги… Даже привычно лохматые волосы выглядели стильно. А Константин… вот он – шлепает рядом по асфальту босиком – ужасен! Дешевые мешковатые джинсы, очки в старушечьей оправе, старомодная рубаха с просторными короткими рукавчиками, которые полощутся вокруг тощих рук, как юбчонки на ветру. Наверное, Костя думает, что выглядит нарядно.

Костя, героически обжигая пятки горячим асфальтом, проводил Валерию до ее пятиэтажки в центре и уже бегом помчался к себе на окраину.

Он жил со стариком-отцом в когда-то добротном, а ныне слегка обветшалом доме. Прежде хозяйство держалось на плечах отца, Василия Константиновича. Тот долго заведовал строительным складом, а потому его собственный дом всегда был в порядке – вовремя подновлялась крыша, перестраивалось крыльцо, возводилась банька. Но в реформенное время положение отца изменилось. Отца отлучили от заведования, да и лет ему набежало порядком. Однако он продолжал служить сторожем на том же складе и, как гаишник на дороге, собирал мзду с мелких воришек, выносящих неучтенные материалы. Этот приработок был несравним с прежними доходами, но позволял сносно жить семье. Жена Василия Константиновича долго болела, на лечение требовались деньги. Но и лекарства не помогли.