Игры взрослых людей

Минувшей зимой мать Костика скончалась. Еще при ее жизни Василий Константинович начал встречаться с Натахой. И, хотя его мужская удаль уже не поражала воображения, молодая женщина щедро отдавала себя старику. Взамен он помогал ей чем мог. Пока еще руководил складом, устроил комнатку в коммуналке – до этого Натаха жила в общежитии и работала в жилконторе паспортисткой. Старик и в дальнейшем, уже будучи сторожем, баловал подружку – покупал подарки, подкидывал стройматериалы на ремонт комнаты. Обещал ей отписать дом и деньги с валютного вклада, если она выйдет за него замуж. У Толстой Натахи выбора не было. Многие мужчины любят полненьких, но ее полнота выглядела пугающе. Поэтому в свои тридцать девять она все еще оставалась одинокой. Костя был Натахе более люб, чем его отец, но властный старик не отдал бы сыну свою добычу. «Но долго ли ему осталось?» – размышляла Толстая Натаха. А там, глядишь, вместе с домом ей и сынок достанется. Потому, соглашаясь на брак со стариком, она рассчитывала удержать при себе двоих.

Костя, хотя и рос в частном доме, где всегда имеется много мужской работы, был маменькиным сынком. Мать, кассирша на одном из заводиков, ограждала его от всех дел, следила только за учебой сына. Она буквально стояла за его спиной, заставляя учить уроки. Хотела дать сыну высшее образование, но отец считал, что парню важнее побыстрее получить профессию. Сам он занимал достойное и денежное место без всяких институтов. А потому Костя закончил лишь техникум. Отец, пользуясь старыми связями, отмазал сына от армии, используя грыжу, обнаруженную у парня. (Позднее Косте сделали операцию, и он стал абсолютно здоров.) Почему Костю отвергали девки, отцу было ясно: сын – сам баба. Но его не беспокоила судьба Кости, мужику жениться никогда не поздно.

Когда слегла хозяйка, сразу сказалось отсутствие женской руки. Дом быстро начал приходить в запустение. Тогда Толстая Натаха и легализовалась, появилась в доме как нанятая стариком помощница. Умирающая догадывалась о роли помощницы, но сил воспротивиться ходу событий уже не имела. Костя большую часть времени заботился о цветах – сажал, выпалывал, поливал, подвязывал стебли, закрывал от холода. На эти дела у него было в достатке и желания, и упорства. Прагматичный старик, его отец, подбивал сына выращивать цветы на продажу, но Костя и слушать об этом не желал. Он выписывал откуда-то из дальних краев диковинные семена, а потом озадаченно наблюдал, как очередной чужак гибнет в неподходящем климате. Зато редкие удачи, распустившиеся цветки, радовали его едва ли не больше, чем любовь девушки.

После босоногого марафона по улицам городка, после встречи с неожиданным соперником Костик, как обычно, нашел утешение со своими «детками» – так он ласково называл высаженные им растения. Он подошел к клумбе неаполитанского лука, разоренного им сегодня ради подарка для Вали, и грустно отрапортовал ему:

– Вот такие, дружок, пироги.

Валерия страдала от неумения гармонично общаться с людьми. Ее поведение всегда выбивалось из нормального, и ничего поделать с этим она не могла. В учебной группе, на работе казалась излишне сухой, безэмоциональной. На отдыхе, вечеринке – преувеличенно веселой и беспечной. И даже использовала два имени: Лера – для досуга, Валя – для службы и дома. Но превращение, к которому ее подтолкнула шляпа, испугало девушку.

Вечером, после прогулки с Костей, она взяла лист бумаги и засела писать письмо в Карелию.

«Дорогая Анжелика! Со мной недавно произошла невероятная история. После экзаменов я совсем обалдела от радости и купила себе потрясную шляпу, огромную, как телевизионная тарелка. В тот день я выглядела в ней полной дурой, и один парень принял меня за проститутку. Но в другой раз я специально сшила к ней длинную юбку, пошла в Эрмитаж. Помнишь, как мы с тобой впервые посетили этот музей? Так вот, в Эрмитаже я снова встретила того же парня, мы познакомились. Он назвался Тео. Он, вообще, большой чудак. И разговоры у него странные, и имя себе придумал чудное. Я так и не поняла, чем он занимается, но сразу почувствовала, что он из высоких сфер. И как-то не решилась признаться, что работаю в собесе, соврала, будто журналистка…»

Валерия отложила письмо и, убедившись, что тетушка занялась стиркой в ванной, подошла к телефону, набрала номер Тео. Он отозвался радостно и громко:

– Кто, Лера? Молоток, что позвонила.

Они договорились встретиться на следующий день в метро, внизу на станции «Невский проспект». Валерия вернулась к секретеру и продолжила писать:

«Теперь не знаю, как ему признаться. Решит, что я врушка. Но ты-то знаешь, что я никогда не выставлялась, не важничала. Напротив, на работе ниже травы себя веду, в универе тоже незаметна. Эта шляпа будто заколдовала меня. Веришь? Ты никогда не пробовала что-то необычное на себя нацепить? Попробуй! Интересно, как ты будешь себя чувствовать? И еще у меня сейчас одна дружба завязалась, на работе. Но об этом в другой раз. Сейчас закругляюсь. Завтра у нас с Тео первое настоящее свидание».

Пока электричка везла Валю-Леру в славный город Питер, девушка готовилась объясниться с Тео. Так, мол, и так. Я пошутила, что работаю тележурналисткой. Вообще-то живу я в Гатчине, работаю в собесе. Но по мере приближения электрички к городу решимость Валерии таяла на глазах. Наверняка он сразу разочаруется в ней и прекратит встречи. На подъезде к Питеру Валерия надела шляпу, накинула на плечи шаль и окончательно превратилась в Леру. Шляпа одновременно придавала уверенности Валерии и подталкивала к необдуманным поступкам. Никогда прежде Валерия не замечала за собой склонности к сознательному лицедейству, а тут вдруг проклюнулось. Правда, журналисткой она назвалась не случайно. Ее полудетская мечта вырвалась наружу и воплотилась в самоуверенной девице в шляпе. Ну и что, если журналистки шляп не носят! Зато уверены в себе, как манекены из витрины. Новоиспеченная журналистка быстренько сочинила легенду о гатчинской родне. В ней нашлось место и убогому двоюродному братцу Константину. А что? Костя заикается, ведет себя странно. Его старый отец превратился в писателя-диссидента. Испытанные им гонения объясняли отсутствие дядиных книг в библиотеках и магазинах. А ныне этот писатель ослеп и уже не может работать! Измышления Валерии становились все ярче и причудливее.

На платформу вокзала Валерия вышла, ощущая себя журналисткой. Она нырнула в метро и вскоре оказалась в условленном месте подземного дворца – вестибюля станции. Тео ждал ее.

Новая встреча с питерским интеллигентом окончательно выветрила из души вчерашнюю прогулку с Костей. Валерия беспощадно предавала его, смеясь вместе с Тео над нелепым видом своего «двоюродного брата». Но сплетничали они недолго. Тео мало интересовали родственники, он думал, чем развлечь девушку сегодня. У него опять было туго с деньгами, и он не мог пригласить Леру в кафе. И Тео предложил прогуляться по городу, посмотреть вновь установленные памятники. Городская скульптура последних лет поражала если не качеством, то количеством разнообразных фигур. Он предложил Валерии побыть экскурсоводом, полагая, что она, как работник ТВ, в курсе всех новинок.

Девушка растерялась. Петербург она знала слабо. Смогла вспомнить только известные монументы: Медного всадника, Екатерину, Ленина на броневике. О новинках что-то слышала по радио, но назвать конкретные адреса не смогла. Зато на память услужливо пришла фраза из передачи. Ее-то и ввернула сейчас Валерия:

– По-моему, все эти новые скульптуры – просто китч, не стоит внимания!

Тео пожал плечами – по сути, и он так думал, но чем еще развлечь малознакомую девушку, когда в кармане не бренчит и копейки… А потому проявил настойчивость:

– Но мне бы хотелось посмотреть и составить свое мнение. Поехали на Васькин остров. Там фигуру Василия установили, по легенде, одного из работников царя Петра. Или пошли бронзового кота Елисея посмотрим у магазина.

– У Елисеевского? – на всякий случай уточнила Валерия.

– Само собой, где же ему еще быть.

Елисеевский магазин был известен всем, даже приезжим. Он находился здесь же, на Невском проспекте. Валерия уверенно повернула в его сторону. Кот притулился на выступе между первым и вторым этажом и равнодушно смотрел поверх зевак. Тео, несколько смущенный предложенной им программой прогулки, старался заговорить Валю-Леру. Он с легкостью перескакивал с одной темы на другую. От истории родного города переходил к традициям тамплиеров, указывая на аналогии, спорил сам с собой. С ним Валерии было интересно. Она порой даже забывала о своей роли и становилась сама собой, что случалась с ней редко. Оба уже не вспоминали о первоначальном плане смотреть современные поделки. Просто бездумно брели по обновленному, выложенному элегантными плитками тротуару. И им было хорошо вдвоем, среди плывущей по Невскому проспекту толпы.

Спустя какое-то время оба ощутили, что проголодались. Тео, не раздумывая долго, пригласил девушку к себе домой, благо они кружили в его районе. Дома у него всегда было что поесть. Регулярно приезжала мама и забивала холодильник сына продуктами. Деньги, полагала она, могут распылиться не по назначению, да и отец Тео, Александр Манфредович, решительно возражал против денежной помощи. Он считал, что взрослый сын должен на девушек и развлечения зарабатывать сам. Но еда – это святое. Ребенок не должен голодать.

Валерия ахнула, войдя в квартиру Тео на Большой Морской. Особенно поразила огромная, метров под сорок комната: высоченные потолки, лепнина, старинный, причудливо выложенный паркет. Хотя на месте некоторых дощечек были вставлены заплаты, все же он выглядел великолепным ковром. И вполне уместными в этом дворце, смотрелись на стенах большие бутафорские мечи, похожие на настоящие. Это был реквизит минувших и предстоящих ролевых игр команды Тео. В углу комнаты стоял рояль, на пюпитре лежали раскрытые ноты. Рояль остался Тео от бабушки, в прошлом музыкантши. И только неряшливо брошенная на стулья и диван одежда нарушала гармонию гостиной.

– Ты играешь? – спросила Валерия, игнорируя беспорядок.

– Так, немного, – кокетничая, ответил Тео.

В свое время он закончил не только спецшколу с немецким языком, но и среднюю музыкалку. Тео давно забросил занятия музыкой – лишь иногда развлекал ребят маршами. Их бравурные мелодии он любил, как все военно-романтическое. Тео сел и отбарабанил военную мелодию, потом потащил гостью на кухню.

Кухня по размеру могла считаться средней комнатой. Она и заставлена была комнатной мебелью позапрошлого столетия – резной буфет, круглый стол, оттоманка с валиками. Все с налетом времени и накипью газовой гари. Бабушка не хотела ничего менять, а Тео просто не замечал окружающей обстановки. В одной квартире так, в другой – этак. Все в порядке вещей.

– Лера, ты не обидишься, если я предложу тебе самой распорядиться с ужином? Продукты в холодильнике. Выбери, что понравится, а я пока немного приберу в своих хоромах.

Только теперь Тео увидел, в каком неприглядном виде гостиная. До прихода Леры он не замечал беспорядка. Безобразие, он знал, – в его спальне, одновременно служившей ему мастерской. Там валялись обрезки кожи, картона, мотки проволоки и комом скатанная, никогда не заправлявшаяся постель. Но в спальню он не собирался вести новую знакомую.

Пока Тео распихивал по шкафам носки и рубашки, Валерия хозяйничала на кухне. Она достала из холодильника помидоры, огурцы, перцы и нарезала из них салат. Поставила на плиту кипятить воду, чтобы заварить вермишель быстрого приготовления, пакетики которой заполняли целиком одну из полок в холодильнике. Там же нашлись и кексы длительного хранения, в золотистой упаковке. В холостяцком хозяйстве Тео все было под рукой. Через полчаса молодые люди поужинали, и снова жизнь стала веселей.

Они вернулись в гостиную – теперь здесь был почти отменный порядок, не считая пыли на полу.

– Где у тебя швабра? – спросила Валерия, окинув комнату уже хозяйским взглядом.

– Да брось, Лера! Ты же не провинциальная барышня, чтобы вылизывать здесь углы. Давай послушаем лучше музыку. Слышала эту запись? Новая аранжировка концерта Глазунова.

Валерия поняла, что вышла из роли. Девушка с ТВ не должна обслуживать хозяйство парня. Она тут же исправила свою оплошность:

– Я и не собиралась их вылизывать, но тебе не помешало бы помахать шваброй. Впрочем, я не настаиваю. Послушаем музыку.

Тео включил CD-проигрыватель, и лазерный диск зазвучал в своей бесконечности. Молодые люди уселись на диване. За окном нависали поздние сумерки, но уличная реклама освещала комнату. Тео накрыл ладонь Валерии своей ладонью. Девушка не воспротивилась, напротив, слегка пододвинулась к Тео.

Поглаживая задумчиво пальцы девушки, Лео заметил:

– Странно, где ты эту мозоль набила?

Валерия поняла, что он имеет в виду мозоль от спиц, натертую за долгие годы вязания. Надо было срочно что-то придумать.

– Так, на гитаре упражнялась.

Это была полуправда. На гитаре Валерия действительно могла взять несколько аккордов, но брала инструмент в руки в последний раз год назад. Валерия соединила на груди половинки шали, закрыла глаза и приткнулась головой (шляпку в доме она все же сняла) к плечу Тео. Юноше ничего не оставалось, как поцеловать подставленные губы. Его неуверенное поначалу прикосновение тут же получило поддержку. Валерия крепко обняла парня, увлекая языком в глубину поцелуя.

– Ух ты! Где научилась так целоваться? – спросил он, едва переведя дыхание.

– Этому не учатся, Тео.

Валерия, конечно, целовалась с парнями, еще в военном городке. Но те поцелуи она скорее получала, чем участвовала в них. Ни разу она не отважилась на такую необузданность чувств, какую выказала только что. Сейчас она, а точнее, Лера, была просто невменяема. Девушка встала с дивана, лихорадочно расстегнула «молнию» на юбке и, переступив через упавшее на пол одеяние, вновь приблизилась к Тео. Шаль тоже оказалась на полу.

У Тео опыт обращения с женщинами был невелик. К тому же сумбурный, приобретенный в случайных эпизодах, на вечеринках. Подвыпившие девицы сами вешались на него, ему было неловко оттолкнуть их. Да и сам он в тех ситуациях обычно бывал нетрезв. Но в здравом уме и светлой памяти с ним такого не происходило. Сейчас они оба были трезвы как стеклышко и пьяны одновременно. Пьяны сумасшедшим вихрем страсти, захватившим обоих. Тео напрягся, но войти в девушку оказалось непросто. Еще одно усилие, еще толчок, и преграда взята. Валерия заскрипела зубами.

Тео прилег с краю дивана, нежно поглаживая Валю-Леру по груди.

– Лера, прости, – виновато сказал Тео. – Никогда бы не подумал, что ты первый раз…

Валерия блаженно улыбалась. Кратковременная боль прошла. Да, сегодня она стала женщиной, почти в двадцать три года. Поздненько, по нынешним временам.

Она сама не могла понять, почему с Тео у нее все случилось так стремительно. Возможно, обстановка квартиры, больше похожей на дворец, превратила Тео в принца. Или, войдя в роль богемной девицы с телевидения, девушка подсознательно поддалась стереотипу: творческим людям все дозволено.

Сегодня получилась такая чудесная, волшебная встреча! Признание, задуманное Валерией, само собой отодвинулось на будущее. Не сейчас. Поэтому она снова запретила Тео провожать себя. Намекнула, что рядом с ее домом ему появляться опасно.

– Боишься, что мама в окно увидит?

Тео уважал свою маму и полагал, что девушки еще больше зависят от них. Даже такие независимые и современные, как Лера.

– Не в этом дело, – на ходу выдумывала Валерия. – На моей улице живет парень, который грозился… В общем, пока не время.

Они вышли из подъезда. Тео подпрыгнул на тротуаре, перегородил Валерии путь:

– Кто смеет тебе угрожать? Ты должна рассказать о своих проблемах. И дай мне свой адрес и телефон. Согласись, теперь мы не чужие. Дай хотя бы телефон секретаря музыкальной редакции или подружки.

– Сдаюсь перед напором обстоятельств. Готова прямо сейчас купить мобильник. Поможешь выбрать его и зарегистрировать?

– А у тебя хватит денег? Я бы тебе подарил, но сейчас с финансами туго.

– У меня есть с собой небольшая сумма, хотела должок кое-кому отдать, – беспечно отозвалась Валерия.

На самом деле она хотела присмотреть в специализированном магазине кожаную куртку. Что ж, куртка подождет.

Когда телефонная проблема была решена, уже наступил вечер. К Тео на мобильный позвонила мама и попросила заехать к родителям домой. Вроде бы требовалось передвинуть мебель. Теперь Тео и сам не настаивал на проводах Леры. У метро они расстались.

Только в электричке Валерия спохватилась, что забыла шляпку на вешалке у Тео. Свернутая шаль мирно лежала в сумке. Железнодорожные столбики, отсчитывая метры и километры, мелькали за окном, возвращая Валю-Леру в привычный мир. Девушка уже стыдилась своей опрометчивости. В первый же вечер отдаться парню! Разве сможет он ее уважать? «Это уже третья встреча», – спорила с ней безрассудная Лера. Но ее никто не слушал. И еще Валерия стыдилась, что предала Костю, милого, славного, простого. Чувство вины порождало в ней жалость к старому холостяку, почти похожую на маленькую любовь. Мысли Валерии метались от одного мужчины к другому, а чувства… А чувства перемешались в одном дурманящем букете, кружа голову.

Будни все расставили по своим местам. Вновь сотрудники собеса видели рядом с собой обычную девушку – инспектора Валю. Какая журналистка? Какая шляпа? Никто бы и не поверил, узнай он стороной о воскресных приключениях Валерии.

Прием посетителей закончился к обеду, во второй половине дня сотрудницы работали с документами и чувствовали себя свободнее – могли перекинуться словечком, позвонить домашним, побаловать себя чайком. Однако работа есть работа. Компьютер едва слышно гудел, навевая на Валю-Леру сон. Она вывела на экран электронную таблицу, заполнила нужные графы, распечатала бланк на принтере. Автоматическая пишущая машинка работала исправно, в помощи мастера больше не нуждалась. Костя вообще не появлялся в собесе уже несколько дней. Валерия почувствовала, что скучает по старому чудаку. После прогулки по Гатчинскому парку он стал ей ближе, роднее. Девушка распечатала документы и посмотрела на часы – до конца рабочего дня времени оставалось еще порядком. Значит, можно немного поработать на себя. Все лето Валерия читала объявления, звонила в издательства, интересовалась, не требуется ли редактор. После защиты диплома она рассчитывала найти более интересную работу. Но везде получала отказ. Как-то она в случайном разговоре с Вандой Казимировной обмолвилась о своих поисках. И тут неожиданно выяснилось, что сын пожилой сотрудницы работает в Питере главным редактором одного из изданий. Ванда Казимировна обещала переговорить о Валерии. Несколько дней Валерия жила надеждой, но она быстро рухнула – редакторы изданию не требовались. Однако Валерии предложили заняться за небольшое вознаграждение корректорской обработкой текста. Ванда Казимировна принесла сразу и дискетку с материалом – сборник скучных рецептов для самолечения. Этим текстом сейчас и занялась Валерия.

Она снова пощелкала мышкой, и текст поплыл по экрану. Валерия удалила одно из двух рядом стоящих слов «которые», исправила смешно написанное слово «пищаварение», изменила неправильно употребленные автором заглавные буквы на строчные. Девушка так увлеклась работой, что не заметила, как у нее за плечами выросла Толстая Натаха:

– Так, так, интересно: «Узкий слуховой проход ведет к образованию в ушах серных пробок…» А ты знаешь, Гостева, к чему ведут посторонние занятия в служебное время?

– Наталья Егоровна, я, я… закончила обработку всех документов и подготовила справки на завтра.

– Это не дает тебе права отвлекаться. Закончила сама, помоги другому. Видишь, у меня на столе папки лежат? Надо сверить последние изменения по адресам. Кстати, я сейчас ухожу, начальник в курсе.

Валерия вздохнула, выключила компьютер и перетащила к себе на стол груду папок со стола старшей по званию сотрудницы.

Едва Толстая Натаха, буркнув «пока», удалилась из комнаты, сотрудницы расправили плечи. Кому охота работать, когда до конца рабочего дня осталось чуть меньше часа.

– Валя, на чем тебя Толстая Натаха поймала? Ты что, гороскопы печатала? – полюбопытствовала Марьяша.

Валерия хмыкнула. Марьяшу она не собиралась посвящать в свои дела. Слишком часто видела, как та лебезит перед Натахой. Возможно, молодая мамочка пыталась загладить вину из-за частого отсутствия на рабочем месте. Ребенок постоянно болел, и ей приходилось водить его по врачам. Зато Ванда Казимировна, снабдившая Валю-Леру халтуркой, озабоченно вздохнула:

– Боюсь, Наталья Егоровна не забудет этот эпизод и о нем станет известно начальству.

– Да, – подхватила Марьяша. В отсутствие Толстой Натахи она уже не столь симпатизировала ей. – Я на той неделе отлучилась на пару часиков с работы, ортопеду ребенка показать, так она сразу шефу настучала. Он мне потом втык сделал.

– Знаете, девочки, будьте осторожнее при Наталье Егоровне, – полушепотом произнесла Ванда Казимировна. – Как-никак она прежде паспортисткой работала.

– И что? – хором спросили девушки.

– Это нижний этаж КГБ.

Девушки притихли, однако подвижная Марьяша минуту спустя воскликнула:

– Да не пугайте вы нас, Ванда Казимировна. Толстая Натаха старается вовсе не по долгу, а по зову сердца. Все знают, что Валечка у нее на пути встала. Народ видел, как Костик босиком шлепал с ней через всю Гатчину. Да и здесь, когда он ремонтировать что-нибудь приходит, всегда около Вальки вертится!

Добродушная Марьяша – короткие прямые волосы, шапочкой облепляющие голову, нос-кнопка, слегка вывернутые полные губы, личико, излучающее веселость и непосредственность, – не злословила, а бездумно сплетничала о чем придется.

Неужели здесь все так на виду, запоздало расстроилась про себя Валерия. Конечно, городок маленький. Но почему такое внимание к босоногому парню? Если бы без штанов шел, другое дело…

– Припоминаю, – улыбнулась Ванда Казимировна. – Моя знакомая, по случаю, рядом в парке с вами оказалась. Доложила, какой казус с ботинками Костика приключился. Будто кошечка Натальи Егоровны их отметила. Кстати, примета есть на этот счет – пострадала обувь, жди и в жизни осложнения. Наталья Егоровна не так проста. Она как собака на сене – и отца и сына захомутала. Сочувствую я Костику!

– Осложнения у него уже есть, – обрадовалась совпадению Марьяша. – Костик слег на днях. Говорят, пневмония.

– Пневмония? – удивилась Валерия. Она была не в курсе болезни Кости. – Пневмония в июле? Откуда?

– Может, перекупался или на сквозняке продуло, – рассудительно заметила Ванда Казимировна. – Август на носу. А по народному поверью, после Ильи-пророка и вообще купаться не следует. Да и сейчас вода уже остывает.

Валерия вспомнила, как долго Костя плавал, то ли в свое удовольствие, то ли скрываясь от Толстой Натахи. Неужели он действительно избегает общества будущей мачехи, а та ревнует его к ней, к Валерии?

– Он в больнице или дома? – Валерия уже приняла решение навестить больного.

– Дома. Старик за ним ухаживает, как может. Соседки забегают помочь. Да и Натаха наведывается, – выложила информацию Марьяша.

– А ты и адрес его знаешь? – преодолевая неловкость, спросила Валерия.

– Да я по соседству с ним живу! – воскликнула Марьяша. – Слушай, добраться проще простого.

Константин поначалу обиделся на Валю-Леру, небрежно назвавшую его своим родственником. Да и парень лохматый в шортах ему не понравился. Сразу видно – тот еще гусь. Костя собирался в понедельник на работе поговорить с Валерией на эту тему, узнать все подробнее, но случилось для него невероятное – он заболел. То ли перекупался, то ли на солнце перегрелся, но в ночь на понедельник его начал бить сильный озноб, поднялась температура, и пришлось остаться дома. Вначале думал, пара дней – и все пройдет, даже врача не вызывал. Пил малиновый чай, ставил горчичники. Но дышать становилось все трудней, температура держалась. Вызванный на третий день врач заподозрил пневмонию, скоро диагноз подтвердился на рентгене.

Ухаживали за Костей отец да Толстая Натаха, ежедневно приходящая в дом на окраине. Но каждый вечер она возвращалась к себе домой – там ее ожидала кошка.

Константин был слишком слаб, чтобы отказываться от ее помощи, зато старик излучал удовольствие. Невеста в поле зрения постоянно, и перед соседями не стыдно за то, что так быстро после смерти жены в доме появилась молодка – нужда заставила.

Толстая Натаха пребывала в самом соку женской зрелости, но выглядела старше из-за небрежности в гардеробе, да и фигура не позволяла модничать. На ней всегда была просторная юбка, собранная на резинку в районе живота, а сверху необъятных размеров кофта или блузка на пуговицах. Да и в быту Натаха не отличалась аккуратностью: свою комнату убирала кое-как. Туся вносила весомую лепту в общий беспорядок, выбирая для туалетных дел совсем не подходящие для того места. Толстая Натаха трепала любимицу за ухо, кричала на нее, но заставить соблюдать приличия не могла. Однако, несмотря на леность, в доме Селезневых, старика и сына, Натаха выкладывалась как могла. Костик получал все, что требуется больному, – бульоны, компоты, кисели. Ягоды исправно собирал в саду дед, он же резал собственных курочек, а Натаха варила обед, мыла посуду, стирала белье больного.