- -
- 100%
- +
— Ритуал. Мы проведём его сегодня. Тионика запечатана, но не уничтожена. И мне кажется, что она внутри меня. Я чувствую её. Если мы не завершим начатое, она вырвется снова. Я не знаю, когда.
— Ты хочешь провести ритуал сегодня ночью, когда ты едва держишься на ногах?
— А когда ещё? — я остановился и посмотрел на него. — Завтра меня арестуют. Зимин не станет слушать объяснений. Он закроет меня в камере, и я ничего не смогу сделать. А Тионика будет ждать. И она дождётся.
Ланской помолчал. Потом кивнул.
— Тогда идём.
В Западном крыле было тихо. Я толкнул дверь своей комнаты и замер на пороге.
Внутри уже была вся наша весёлая компания.
Данила сидел на моей кровати, Мария стояла у стены, скрестив руки на груди. Семён и Тимофей сидели на полу, разложив перед собой карту академии. На карте были отмечены какие-то ходы.
— Мы ждали тебя, — сказал Данила, поднимаясь. — Новости уже разлетелись. Говорят, Твердохлебов умер.
— Да, — сказал я, закрывая дверь. — Тионика убила его. Как разлетелись? Там же кроме Канцелярии и нас никого не было. Только пара преподавателей.
— В академии много колдунов, да и все слышали, как громыхало в главном зале.
Тимофей поднял голову и посмотрел на меня.
— Я видел вероятности. Сфера почти открылась, но ты успел её закрыть. Но, кажется, это не конец. Вероятности снова сбесились, и я ничего не вижу. Нам надо закрыть сферу?
— Закрыть, — повторил я. — Но не уничтожить. Тионика внутри. И внутри меня.
Я показал им амулет — медную лису с гравировкой «Б. Л.».
— Это медальон Богдана Лисового. Ключ. Мы должны провести ритуал сегодня ночью.
— Ритуал? — переспросила Мария. — Ты хочешь спуститься в подземелье?
— Да.
Она посмотрела на меня так, будто я сошёл с ума.
— Всеслав, ты едва стоишь. Ты не сможешь провести ритуал.
— Я должен. — Я подошёл к столу и положил амулет на бумаги. — Если я не сделаю этого сегодня, завтра меня арестуют. Меня в любом случае арестуют, и тогда вся академия окажется под угрозой, Тионика и другие духи всех уничтожат.
«Она сильнее меня, — раздался голос Парадокса в моей голове.
— Тимофей, — я повернулся к нему, — ты говорил о старых подвалах факультета Грани. Ты знаешь, как попасть в подземелье под сферой?
Тимофей молчал. Потом кивнул на карту.
— Да. Именно этим мы сейчас и занимаемся, кажется, мы нашли ход, но до факультета надо добраться, тем более ночью.
— Сегодня ночью мы идём туда. — Я обвёл всех взглядом. — Ланской — якорь. Ида и я — кровь наследников. Тимофей — проводник. Остальные остаются наверху. Вы будете страховать. Если что-то пойдёт не так, если Зимин или кто-то из канцелярии появится, вы должны нас прикрыть.
Данила хотел возразить, но я покачал головой.
— Я не хочу, чтобы вы погибли. Если мы не вернёмся…
— Не надо, — перебила Ида, подходя ближе. — Не говори этого.
Она взяла меня за руку.
— Мы справимся.
Я посмотрел в её глаза. Светлые, ясные. И в них не было страха.
— Справимся, — повторил я.
Мы разошлись по комнатам, чтобы подготовиться.
Я остался один. Снял мундир, разорвал рубашку, чтобы перевязать запястье, которое всё ещё сочилось кровью. Парадокс молчал. Но я чувствовал его — настороженного, готового.
«Ты боишься, хозяин», — сказал он наконец.
— Да, — ответил я, перевязывая рану тряпкой. — А ты?
«Я — дух. Я не умею бояться так, как вы. Но я чувствую, что это опасно. Тионика будет ждать нас. Она сильна. И она зла».
— Поэтому мы должны действовать быстро.
Я подошёл к окну. За ним — глухая каменная стена. Я привык к ней за время учёбы в академии. Она была единственным постоянным видом из моей комнаты. Сейчас я смотрел на неё и думал о том, что, возможно, вижу её в последний раз.
— Готов? — спросил я.
«Готов, — ответил Парадокс. — Но ты уверен, что справишься без отдыха?»
— Я отдохну. До ночи.
Я лёг на кровать и тут же отключился, надеясь, что друзья меня разбудят.
Глава 17
Меня растолкали, когда за окном уже сгустилась непроглядная осенняя тьма. На секунду я забыл, где нахожусь и что произошло, и только боль в руке напоминала мне о произошедших событиях. Надо мной стоял Данила, мрачный и сосредоточенный. На него это вовсе не было похоже.
— Пора, — голос Данилы звучал непривычно собранно. — Тимофей говорит, что сегодня патрули усилили, но его дух поможет нам преодолеть их. К тому же в схемах она раскопал что-то интересное и говорит, что найдёт короткую дорогу.
Я сел на кровати. Тело ныло, рука пульсировала и мне показалось, что у меня начался жар. Но сон, даже такой короткий, сделал своё дело — голова прояснилась, и страх практически отступил, сменившись холодной, злой решимостью. Я знал, что мне необходимо делать, и понимал, что если я не справлюсь, то сфера долго не выдержит и лопнет, как брошенный на землю арбуз, но вместо сладкой мякоти из него вырвутся духи, и тогда последствия будут самые непредсказуемые.
«Я готов, хозяин, — прошелестел Парадокс где-то на границе сознания. — Но я не смогу сильно помочь, у меня не так много сил. Сражение с Тионикой далось нам с большим трудом, главное, чтобы твоя подружка и князёк не подвели, иначе от нас и мокрого места не останется».
Я проигнорировал последнюю реплику духа. И без него поджилки тряслись. Я быстро оделся и вышел вслед за Данилой в коридор. Здесь меня уже поджидал весь кружок Парадокса. Лица у друзей были мрачные, они понимали, что идут на очень сложное дело и от успеха предприятия зависит очень многое.
— Готовы, заговорщики? — я невольно улыбнулся.
Именно так я и представлял себе заговорщиков против царской семьи, про которых нам рассказывали на занятиях по истории. Такие же злые, готовые на решительные действия, чтобы захватить власть и свергнуть царя. Но в наши задачи не входило никакое свержение. Поэтому ребята лишь кисло улыбнулись и кивнули.
Голубые глаза Иды внимательно сверлили моё лицо.
— А ты готов?
— Да, — кивнул я и достал амулет лисы, — возьми, пусть он будет у тебя.
Девушка протянула руку и я почувствовал касание тонких пальцев. Пальцы у девушки слегка подрагивали и были холодными.
— Всеслав, всё будет хорошо? — с надеждой спросила она.
— Конечно.
— Да ладно вам, чего такие кислые? , — нарушил внезапно повисшую тишину Семён. — Как говорит мой отец: «Ввязывайся в драку, а там посмотрим».
Я усмехнулся. Мрачный юмор Семёна неожиданно помог. Напряжение немного отпустило. Я накинул сюртук, и мы направились в подземелье.
Тимофей повёл нас одной известной ему дорогой — пустые, тёмные, пропахшие вековой пылью коридоры, узкие лестницы. За всю дорогу мы не встретили ни души, ни одного патруля, о которых меня предупреждали. Наши шаги звучали гулко, и каждый скрип половицы заставлял вздрагивать. Семён и Данила замыкали процессию, то и дело оглядываясь, проверяли патрули, но всё было тихо.
Через долгих пятнадцать минут блужданий по тёмным коридорам мы наконец попали на факультет Грани. Всю дорогу я пытался тщательно запоминать маршрут, но сбился на десятом повороте и теперь просто доверился Тимофею.
— Сюда, — наконец Тимофей толкнул неприметную дверь за старым гобеленом, и мы оказались на узкой винтовой лестнице, уходящей куда-то в сырую темноту. — Это старый ход, им не пользовались лет пятьдесят. Ведёт в смежные с главным залом помещения. Хорошо, что я изучал карты, да?
Мы начали медленный спуск. Воздух становился холоднее с каждым шагом, сырость пробиралась под одежду, а низкий, почти неслышимый гул — тот самый, что я чувствовал у сферы — становился всё отчётливее. Рука под повязкой пульсировала болью, но я старался не обращать на это внимания.
«Она нас ждёт, — прошелестел Парадокс. — И она спокойна. Это плохой знак. Когда она злится, она предсказуема. А когда спокойна… жди беды».
Я не стал передавать слова духа друзьям, они и без того выглядели напуганными.
— Мы словно спускаемся в царство Аида, — сказал Семён у меня за спиной, — Ланской, а тебе не страшно?
Ланской, за всё время не проронивший ни слова, посмотрел на старшекурсника с удивлением, но ничего не сказал.
— Я думаю, нам всем страшно, — тихим шёпотом вместо князя ответила Мария.
Лестница вывела нас в узкий каменный коридор, стены которого были покрыты то ли инеем, то ли солью — белёсый налёт хрустел под ногами. Гул здесь стал таким плотным, что я чувствовал его не ушами, а всем телом, даже костями, словно сфера резонировала в такт с моими телом.
— Дальше прямо, — сказал Тимофей, и я заметил, что голос его дрожит. — Потом должна быть камера, судя по чертежам.
— Судя по чертежам, — эхом повторил Ланской. — А если чертежи врут?
Он наконец заговорил, чем выдал свою нервозность.
— Там это и узнаем, — огрызнулся Тимофей, тоже из страха, чем от реальной злости.
Мы вышли в камеру, и я замер на пороге.
Это было круглое помещение, вырубленное прямо в скале, без единого шва кладки — будто камень сам расступился, освобождая место. В центре, вписанный в пол, светился узор: концентрические круги, пересечённые линиями, сходившимися к середине, как спицы колеса. Свет исходил не от факелов — их здесь не было — а от самих линий, тусклый, зеленовато-серый.
— Это оно, — прошептала Мария. — Круг Колыбели. Точная копия сферы, только… — она обвела рукой пространство, — только это её фундамент. Основание.
«Здесь всё началось, хозяин", — тихо произнёс Парадокс, и впервые за долгое время в его голосе не было ни капли ехидства.
Я сделал шаг вперёд, и линии под моими ногами вспыхнули чуть ярче, словно узнав меня.
— Осторожно, — Данила поймал меня за рукав. — Может, не стоит наступать в самый центр сразу?
— Уже наступил, — я посмотрел под ноги. Вспышка погасла так же быстро, как появилась.
Тимофей развернул карту и сверил её с рисунком на полу, водя пальцем по линиям.
— Смотрите, — он указал на четыре точки по краю круга, отмеченные небольшими углублениями, похожими на чаши. — Здесь должны стоять… не знаю, участники? Судя по всему, ритуал требовал четверых. Якорь. Кровь наследников. Проводник. И жертву.
В камере стало тихо. Слышно было, как капает где-то вода.
— Жертву? — переспросила Ида. Голос её стал совсем тонким. — какую жертву?
Тимофей нахмурился, вглядываясь в схему.
— Написано «дар», не «жертва». Может, я неправильно перевёл со старого шрифта. Но слово однокоренное с «даром крови», не с «даром жизни». Наверное.
— Наверное, — с нажимом повторил Ланской. — Прекрасно. Идём наугад по «наверное» в подземелье, кишащем духами.
— У тебя есть план получше? — я повернулся к нему.
Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом покачал головой.
— Нет.
Я подошёл к ближайшей чаше на краю круга и заглянул внутрь. Пустая, сухая, с тёмными разводами по стенкам — старая кровь, впитавшаяся в камень так глубоко, что её не смыли даже полвека сырости.
— Ида, — позвал я. — Твоё место здесь, у якорной точки. Ланской — напротив, ты держишь контур. Тимофей — направляешь нас, когда начнётся. Данила, Мария, Семён — вам лучше подождать снаружи, там я видел ещё одну дверь. Если что вы всех предупредите.
— А ты? — спросила Мария.
Я посмотрел на центр узора, туда, где линии сходились в одну точку, похожую на зрачок.
— А я в середине.
Ида подошла ко мне вплотную, и в полумраке я увидел, что её глаза блестят — не от страха, показалось мне, а от чего-то другого.
— Всеслав, мы справимся!
Гул под нашими ногами начал нарастать. Я понял, что сфера наверху снова пришла в движение и готова распахнуться, чтобы выпустить духов.
Я кивнул друзьям и шагнул в центр круга. Линии вспыхнули под ногами — на этот раз не угасая, а начиная светиться с утроенной силой. Зеленовато-серый свет пополз по желобкам, заполняя их, словно вода заполняет русло ручья. Я физически ощутил, как что-то древнее, спавшее здесь десятилетиями, посмотрело на меня. Озноб пронзил моё тело, и я почувствовал, как намокает повязка на руке — это открылась рана.
«Узнала, — прошелестел Парадокс. — Сфера помнит твою кровь. Ту, что была до тебя».
Я вытянул левую руку над центральной точкой, тем самым «зрачком», куда сходились все линии и сжал кулак. Капли крови упали с руки. Камень вздрогнул и я почувствовал, как забурлила энергия. Мне было страшно представить, что происходит сейчас там, наверху, возле самой сферы. Надеюсь, все маги, которые должны были там дежурить сейчас уходят, находиться там было бы сейчас очень опасно.
— Ида, — позвал я. — Твоя очередь.
Она подошла к чаше у северного края круга. Её движения были скованными, но решительными. Маленький нож сверкнул в свете линий, и алая кровь закапала в каменную чашу. Свет под ногами сменил оттенок — теперь в нём проступили тёплые, золотистые нотки.
— Ланской!
Князь шагнул к восточной точке. Он не стал резать ладонь заново — просто прижал к чаше предплечье, туда, где ещё недавно багровела отметина. Чистая кожа коснулась камня, и по линии, соединяющей его чашу с центром, пробежала искра.
— Она всё ещё там, — прошептал он. — Не на коже. Глубже. Но я её чувствую.
— Это не сработает, — сказала Мария. Она уже отступила к выходу, где ждали Данила и Семён. — Тимофей, готовься замыкать контур.
Тимофей молча кивнул и встал у последней, западной чаши. Его дух работал на пределе, я видел, как подрагивают его веки, как пальцы беззвучно отбивают ритм по бедру. Он с помощью своего духа просчитывал реальность, выбирая оптимальный момент.
— Сейчас, — вдруг сказал он. — Или никогда. Вероятность успеха — сорок два процента, это максимум.
Я сжал амулет-лису в кулаке и поднял его над головой.
— Тионика! — мой голос разнёсся под каменными сводами, и гул на мгновение стих, словно все духи в сфере разом прислушались. — Я, Всеслав Соколов, наследник крови, открывшей Колыбель, призываю тебя! Выйди! Не через жертву — через дар! Я даю тебе то, чего у тебя не было пятьдесят лет!
Тишина. А потом Сфера над нашими головами, что нависала в главном зале, отозвалась. Её гул пробил толщу камня и земли, и в центре круга, прямо передо мной, из перекрестья линий начал подниматься столб холодного, призрачного света. Он пульсировал, дышал, и в этом дыхании я узнал её.
Она не стала являться в полный рост, как тогда, у сферы. Только лицо — бледное, некрасивое, с глазами, в которых застыла вечность.
— Ты смеешь приказывать мне, наследник? — её голос был тише, чем раньше, но от этого не менее опасным. — Ты, чей прадед заковал нас в этот камень?
— Мой прадед создал Колыбель, чтобы вы не уничтожили мир, — ответил я. — А я предлагаю тебе иное. Не заточение. Дом.
Я разжал кулак с амулетом.
Медная лиса засветилась мягким, тёплым светом — тем самым, что впитала от крови Иды.
Тионика посмотрела на амулет. Потом на меня. Потом на Ланского, стоявшего с вытянутой рукой над чашей. Что-то дрогнуло в её лице — то ли узнавание, то ли ярость, то ли и то, и другое сразу.
— Вы все — такие хрупкие, — сказала она. — Смертные. Что вы можете дать мне, чего у меня нет?
И тут она рассмеялась. Вокруг меня засверкали искры и я понял, что происходит что-то очень плохое. Я бросил взгляд на Иду. Девушка стояла прикрыв глаза рукой, губы её беззвучно шевелились. Перевёл взгляд на Тимофея, который пропускал через себя энергию. Глаза его были напротив широко распахнуты, он с восторгом смотрел на висевшее в воздухе лицо. Когда же я посмотрел на Ланского, то понял, что не так. Князя не было на его месте. Он вышел из круга и сделал шаг по направлению к духу.
— Я выполнил твою просьбу!
Я стоял в центре круга, сжимая амулет, и смотрел на Ланского. Его слова всё ещё звенели в воздухе: «Я выполнил твою просьбу». Тионика парила над нами, и её лицо, только что искажённое яростью, вдруг разгладилось — как море после шторма.
— Ты выполнил, — повторила она, и в её голосе зазвучала интонация, которой я раньше не слышал. Удовлетворение. — Ты привёл их. Всех. Как я просила. И теперь я обрету свободу, а ты будешь награждён, мальчик!
— Ланской, — прохрипел я. — Что ты сделал?
Он обернулся. Его лицо было белым как мел, но глаза… Глаза были сухими и какими-то чужими, будто из них вынули всё человеческое.
— Я получу силу, о которой никто и никогда не мечтал. Тионика, стань же моим духом, как ты и обещала! — голос Ланского дрожал от едва сдерживаемых чувств.
А я уже понял, что наступил конец.
— Бегите! — закричал я друзьям, но было слишком поздно.
Раздался гром, и вспышка молнии озарила комнату. Меня отшвырнуло к стене, как и сегодня днём. Удар выбил воздух из лёгких, перед глазами поплыли тёмные круги. А когда зрение вернулось, я увидел то, что навсегда отпечаталось в памяти.
Ланской стоял, раскинув руки, а Тионика входила в него. Не так, как духи входят в контракт — мягко, словно вода в сосуд. Она врывалась в него, разрывая плоть, а тело его светилось изнутри ледяным, призрачным светом. Он кричал — пронзительно, нечеловечески. Кожа на его лице пошла трещинами, и сквозь них пробивалось сияние, холодное, как дыхание космоса.
— ТЫ ОБЕЩАЛА! — вопль разнёсся под каменными сводами, — НЕТ!
— Я солгала, — ответила Тионика почти ласково. — Я всегда лгу.
И она сжалась.
Тело Ланского схлопнулось внутрь себя — ни крови, ни плоти, только вспышка, ослепительная и беззвучная. А потом то, что осталось, рухнуло на каменный пол: пустая оболочка, мумия, высохшая за одно мгновение.
«Она поглотила его, — прошелестел Парадокс, и в его голосе был ужас. — Она съела его душу, хозяин».
Тионика поднялась над кругом. Она больше не была просто лицом в столбе света. Теперь у неё было тело — призрачное, сотканное из тумана и молний, но тело, практически осязаемое и живое. Она впитала силу Ланского и стала больше. Сильнее. Реальнее.
— Семён! Тимофей! — закричала Мария. — Остановите её!
Семён бросился первым. Он встал на место Ланского у восточной чаши, прижал ладонь к камню, и линия вспыхнула алым — он отдавал свою кровь, свою силу, саму жизнь, чтобы замкнуть контур. Тимофей, не колеблясь ни секунды, шагнул в центр круга, туда, где только что стоял я. Его дух работал на пределе, просчитывая вероятности, ища лазейку, единственный шанс.
— Западная точка держит! — крикнул он. — Северная — Ида! Восточная — Семён! Южная…
Южную точку держать было некому.
Тионика посмотрела на них — на Семёна, который стоял, стиснув зубы, пока сила вытекала из него в камень, на Тимофея, который лихорадочно искал выход. В её глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.
— Вы смелые, — сказала она. — Но смелость не спасает от голода и смерти.
И ударила.
Две молнии сорвались с её призрачных рук одновременно. Одна пронзила Семёна — он даже не вскрикнул, просто застыл у своей чаши, выбеленный, как мраморная статуя. Вторая ударила в грудь Тимофея. Тот попытался отклониться — его дух, наверное, успел предупредить его за долю секунды до удара. Но тела быстрее вероятностей. Молния попала ему в грудь, и он рухнул на каменный пол, раскинув руки.
— ТИМОФЕЙ! — закричала Мария.
Ответа не было.
— СЕМЁН!
Тишина.
Всё произошло за несколько секунд. Я ещё не успел подняться на ноги, ещё не успел осознать, что только что потерял. А Тионика уже повернулась к выходу, где стояли Мария, Данила и Ида.
— Бегите, — прохрипел я. — Бегите сейчас же!
Мария дёрнула Данилу за рукав. Ида замешкалась на мгновение, глядя на меня расширенными от ужаса глазами, но Мария толкнула её к выходу. Их шаги загрохотали по лестнице — вверх, прочь из этого ада.
Я остался один.
Один с тремя телами, ледяным духом и амулетом, который всё ещё был тёплым в моей руке.
Тионика парила надо мной. Она больше не спешила.
— А ты остался, — сказала она. — Храбрый, глупый наследник. Твой прадед был таким же. Думал, что сможет запереть нас навсегда. Думал, что его кровь — это щит. Но кровь — это просто дверь. И ты открыл её для меня.
«Парадокс, — мысленно позвал я. — Что нам делать?»
Молчание.
«Парадокс!»
«Я здесь, хозяин, — его голос был тихим, надломленным. — Но я не знаю. Я чувствую… я чувствую, как там, наверху, рвутся контракты. Десятки контрактов. Преподаватели… сотрудники Канцелярии… все, кто был у сферы…»
Он замолчал. А потом добавил — и каждое слово падало, как камень в пропасть:
«Это ужас, даже я не настолько безумен, как они, как Тионика.».
Я смотрел на Тионику, которая парила надо мной, и чувствовал, как амулет в моей руке становится всё горячее. Часть её, та, что мы успели поймать, всё ещё была там. Малая часть. Но она была.
— Мы не проиграли, — прошептал я.
«Что?»
— Мы не проиграли, — повторил я громче. — Пока я жив. Пока ты жив. Пока этот амулет у меня в руке.
Тионика рассмеялась.
— Ты правда думаешь, что этот кусок меди может удержать меня? Я вырвалась. Я свободна. И я уничтожу всё, что ты любишь. Твою Академию. Твоих друзей. Твою драгоценную Иду. Всё.
— Попробуй, — сказал я, поднимаясь на ноги.
Тело болело. Рука кровоточила. Перед глазами всё ещё стояло лицо Семёна — спокойное, почти умиротворённое в последний миг. Лицо Тимофея, который до конца искал выход. И лицо Ланского — глупого, сломленного мальчишки, поверившего не тому, кому надо.
Ярость заворочалась внутри меня, я почувствовал, как красная пелена затмевает глаза и вскинул руку с амулетом лисы.
«Да, хозяин, — прошелестел Парадокс, и в его голосе зазвучала надежда. — Да. Злись. Злость — это твоё. Не её. Используй это».
Тионика ударила.
Но на этот раз я был готов. Амулет в моей руке вспыхнул ослепительным светом, и я выставил его перед собой, как щит. Молния ударила в мою руку, сжигая плоть, но в тоже время молния ударила и в амулет. Тионика закричала, в этом крике были и боль, и удивление.
— Ты не можешь! — взвыла она. — Ты всего лишь человек!
— Я — наследник, — ответил я.
Я сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Тионика отступала. Её призрачное тело мерцало, теряя плотность. Амулет работал — не как тюрьма, а как зеркало. Он отражал её силу обратно.
— Ты не уничтожишь меня, — прошипела она. — Я часть тебя, я внутри. Часть этого места. Ты можешь запереть меня, но я вернусь. Всегда возвращаюсь.
— Знаю, — сказал я. — Но сегодня ты уйдёшь.
Я вытянул амулет вперёд и сжал его со всей силы, высвобождая Парадокса и его мощь. Серебряная вспышка — и Тионика, взвыв, рассыпалась на тысячу ледяных осколков. Они разлетелись по камере и растаяли, не долетев до стен.
Тишина.
Я стоял в центре разрушенного круга. Линии на полу погасли. Чаши опустели. Трое моих друзей лежали на каменном полу, и я ничего не мог для них сделать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.