Тайна пекарни мадам Моро

Информация от издательства

Original title:

THE MYSTERIOUS BAKERY ON RUE DE PARIS

Evie Woods

На русском языке публикуется впервые

Книга не пропагандирует употребление алкоголя, табака, наркотических или любых других запрещенных средств.

Согласно закону РФ приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств, а также культивирование психотропных растений являются уголовным преступлением.

Употребление алкоголя, табака, наркотических или любых других запрещенных веществ вредит вашему здоровью.

В тексте неоднократно упоминаются названия социальных сетей, принадлежащих Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Originally published in the English language by HarperCollins Publishers Ltd. under the title The Mysterious Bakery on Rue de Paris

© Evie Woods 2026

Translation © MANN, IVANOV & FERBER 2026, translated under licence from HarperCollins Publishers Ltd.

Evie Woods asserts the moral right to be acknowledged as the author of this work.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2026

Посвящается всем, кто чувствует вкус к волшебству

Пролог

Затерянная среди мощеных улиц Компьеня, эта пекарня не походила ни на одну другую. Те, кто решался переступить ее порог, утоляли не только голод в желудке, но и в душе. Когда день только начинался и город окутывали мягкие предрассветные сумерки, здесь, в подвале, пекарь, густо посыпав ладони мукой, месил тесто и добавлял туда секретный ингредиент.

Вскоре по городу поползли слухи о загадочной пекарне, где продают волшебную выпечку, вкус которой прогоняет самое страшное горе. Всего один кусочек круассана способен привнести в жизнь удачу, пробудить дорогие сердцу воспоминания или выпустить на волю скрытые желания.

Но тучи на горизонте сгущались, и с приходом войны изменилось все.

Глава 1

Рецепт катастрофы не так уж и сложен. Возьмем сильное стремление принимать желаемое за действительное, добавим солидную пригоршню топографического кретинизма и щепотку отчаяния, вызванного страстным желанием изменить хоть что-нибудь, – и вот мое блюдо готово: я забаррикадировалась в туалетной кабинке на Северном вокзале в компании со стыдом и смущением. Я сомневалась, что вообще рискну выйти за дверь, поэтому приняла лучшее решение – прокрутить в голове всю цепочку событий, которые привели меня в эту точку, ведь тогда я наверняка смогу почувствовать себя еще хуже.

Когда я приехала в Дублинский аэропорт, дождь превратился в самый настоящий шторм. Потоки воды с такой яростью обрушивались вниз со свинцовых небес и с такой силой хлестали по асфальту и крышам зданий, что казалось, будто это боги пытались выразить недовольство моим решением уехать.

– Париж? Тот, что во Франции?

– Пап, да, мы уже раз сто это обсудили, и, пожалуйста, перестань вести себя так, будто я лечу на окраину Монголии. – Пока я в очередной раз проверяла, взяла ли паспорт, старенький верный «Форд» остановился у входа в терминал.

– Я и не думал, Эди, просто… – он колебался, потирая заросший утренней щетиной подбородок, и старательно избегал моего взгляда. – Уверена, сама-то? Срываться во Францию… это уж чересчур, а? Может, тебе, я не знаю, кошку завести?

Великолепно. Хуже кризиса личности только ситуация, когда твой отец подмечает, что у тебя кризис личности. Я достала из сумочки телефон, чтобы удостовериться, что вылет не задерживают.

– Мне пора. Слушай, у меня все будет хорошо. И у тебя тоже.

– Это я должен говорить тебе такие слова, – немного смущенно отозвался папа.

Мы не впервые менялись ролями. Я слишком рано познала мир взрослых эмоций, и именно поэтому теперь должна была совершить нечто столь радикальное. Этот решительный шаг к самостоятельности был попыткой разобраться, кем я стану без висящего надо мной дамокловым мечом прошлого. Откликаясь на вакансию в интернете, я чувствовала себя чертовски уверенной. Это случилось однажды вечером, после пары бокалов вина, когда я как обычно фантазировала о переезде за границу. Я залезла на сайт «Работа для англичан во Франции», вбила в поисковой строке «Париж» – и тут-то оно и выскочило:

Требуется помощник менеджера в небольшую пекарню в Париже. Жилье предоставляется. Владение английским языком обязательно.

Я резко села на кровати и уставилась на экран. Такая работа была мне по силам: я точно знала, что смогу, несмотря на языковой барьер. Воображение заполонили картины шикарной, элегантной булочной где-нибудь в фешенебельном квартале Парижа, современной, но с винтажным шармом.

Честно сказать, меня поразило то, как быстро я получила работу – даже собеседование нельзя было в полном смысле назвать таковым. Я не могла поверить собственному везению. По телефону мне задали пару вопросов, чтобы удостовериться, что я владею английским языком и что у меня есть опыт в сфере обслуживания, – вот и все. До сих пор моя карьера если и двигалась, то в тупиковом направлении. После школы я не знала, чем хочу заниматься по жизни, поэтому устроилась официанткой в кафе – думала, это временно, просто чтобы домашние не так наседали и чтоб не сидеть без денег, пока я пытаюсь разобраться в себе. Однако будущее не вырисовывалось, напротив, становилось все более туманным, а работа оставалась единственным островком стабильности. И вот мне тридцать, и я не могу представить себя где-то еще, кроме кафе… И так было до звонка из Парижа.

Оказавшись в терминале, я попыталась отвлечься от мыслей о неловком прощании с отцом. Что бы такое взять: румяна от Mac или жидкую подводку для глаз? Я не так часто балую себя, но ведь это Париж – а значит, нужно быть на высоте. От размышлений меня отвлекло объявление по громкой связи, зачитанное молодым женским голосом с легкой хрипотцой:

– Внимание, пассажир Эдит Лейн, вылетающая в Париж рейсом E1754. Просьба срочно пройти на посадку к выходу девять. Посадка завершается. Спасибо.

Я схватила румяна и подводку, швырнула деньги на стойку перед продавщицей и бросилась бежать. Впереди меня ждало великое приключение, и я не собиралась упустить ни секунды. Много лет мы с мамой смотрели старые фильмы, завидуя элегантным актрисам вроде Грейс Келли или Одри Хепберн. Они воплощали на экране бесстрашных героинь, а я лишь мечтала однажды стать такой. Одна эта мысль – мы вместе на старом диване, слушаем старые мамины пластинки с джазом, мечтаем о том дне, когда я наберусь смелости и сыграю главную роль в собственном фильме, – была сладкой и горькой одновременно. Вместо того, чтоб расправить крылья и вылететь из гнезда, я осталась – потому что была нужна маме. Нет, она не просила ни о чем, но заботиться о ней было для меня так же естественно, как дышать. Именно тогда фильмы, такие как «Завтрак у Тиффани» и «Высшее общество», стали для нас спасением. Позже я пополнила эту коллекцию новинками: «Амели» и «Мулен Руж» создали мир фантазии, неподвластный времени. Мир, в котором мы могли притворяться, что реальности не существует.

Сколько себя помню, я всегда была одержима «городом любви». Родители провели в Париже медовый месяц и говорили о нем так, будто это было самое волшебное место на свете. Всякий раз, когда нужно было приободриться, мы доставали старый фотоальбом, и мама рассказывала о том, где они побывали и что видели. В школе я выбрала французский язык в качестве иностранного и без умолку болтала о том, что когда-нибудь буду жить там. Мой отец, шеф-кондитер, обещал, что мы переедем во Францию всей семьей… но есть обещания, сдержать которые невозможно, как бы сильно ты ни старался.

Дождь продолжал безжалостно хлестать, заливая овальный иллюминатор в самолете. Я заметила высокого мужчину с проседью в волосах: он пробирался через проход между креслами, выискивая свое место. Что-то в его пронзительно-голубых глазах привлекло мое внимание. Я попыталась придать лицу беззаботное, дружелюбное выражение, и, к моему огромному удивлению, это сработало: он улыбнулся в ответ и опустился в кресло рядом со мной.

«Ничего себе, вот и романтичное знакомство, – подумала я. – А мы ведь даже еще от земли не оторвались!»

Он расстегнул пальто, явив миру белый воротничок и крест, приколотый к рубашке возле груди.

– Не возражаете, если я здесь сяду? – вежливо спросил он.

– Вовсе нет, святой отец, – разочарованно выдохнула я. Ну ладно, по крайней мере, Бог присматривает за нашим самолетом, что весьма кстати, учитывая, что мы летим навстречу ярости небес. Пока турбулентность раскачивала нашу консервную банку, я пару раз принималась мысленно молиться, и, уверена, не я одна. Младенцы плакали, дети хныкали, а я тревожно грызла ногти, гадая, почему именно сегодня вселенная решила устроить чертову бурю.

– Вы в порядке? – вопрос священника-щеголя, сидевшего рядом, вывел меня из панического оцепенения.

– Кто, я? В полном, – заверила я. Определенно присутствие рядом божьего человека успокаивало.

– Переживать не о чем, – заявил он, закрывая триллер Кена Бруена, которым зачитывался до этой минуты. – Что касается нашей истории, я прочел до конца, и, уверяю вас, мы доберемся до финала живыми и здоровыми.

Он озорно подмигнул мне, и я рассмеялась, понемногу расслабляясь.

– Что ждет вас в Париже? – поинтересовался он.

– Работа. Я устроилась помощником менеджера в маленькую пекарню.

– Как интересно! Разве не удивительно, что во всем Париже не нашлось достойного кандидата и они пригласили вас, – он покачал головой.

Меня поразило, что эта мысль ни разу не пришла мне в голову, – а еще стало неприятно, что посторонний человек заметил столь очевидную странность. Я вежливо улыбнулась в знак согласия, но внутренне ощутила, как туча сомнений нависает над моим прежде безоблачным будущим. Что мне на самом деле известно про эту новую работу? Почему они так быстро согласились, даже толком не проведя собеседование?

– У вас в Париже семья? – Оказывается, мой священник еще не закончил с допросом.

– Нет, никакой семьи, я еду одна.

Собственный оптимизм показался мне насквозь фальшивым.

– Право, вы очень храбрая, – заметил он.

Кажется, этот парень переставал мне нравиться. С каждым его словом я все больше начинала сомневаться в себе. Слегка кивнув, я отвернулась к окну, намекая, что больше не хочу общаться.

Вспышка молнии осветила салон самолета, и на мгновение стало очень тихо, а потом дети захныкали еще сильнее.

Черт, подумала я. Вот, что бывает, когда грубишь священнику. Закрыв глаза, я вцепилась в сумочку, прижала ее к груди (можно подумать, если самолет будет падать, она мне непременно понадобится) и прошептала: «Мама, мамочка, помоги». В конце концов, включилась внутренняя связь, и капитан заверил нас, что все в порядке и мы готовимся совершить посадку в аэропорту Шарль-де-Голль.

Лицо милой Джули, владелицы булочной на Рю-де-Компьен, надолго врезалось мне в память. Фасад здания я узнала сразу же, потому что долго любовалась фото в их «Инстаграме»◊[1]. Когда я переходила дорогу, по воздуху вдруг разнеслись звуки музыки: трио музыкантов взяло первые аккорды классической джазовой композиции, которую я неоднократно добавляла в разные плейлисты. Один сидел, обняв аккордеон, другой бренчал на гитаре, а высокий худой мужчина в кепи играл на контрабасе. Ура, я на месте! Однако после короткого разговора на ломаном французском вперемешку с английским стало очевидно, какую идиотскую ошибку я совершила.

– Désolée, mais je crois que vous vous trompez[2], – сообщила Джули, расставляя чашки на подносе, который официантка намеревалась отнести за столик на четверых.

Tromper – это слово я вроде бы знала. Se tromper – ошибаться. Я достала телефон и открыла объявление о вакансии, на которую откликнулась. Джули сняла очки и уставилась на экран.

– Ah, voici La Boulangerie sur la Rue de Compiègne. Vous cherchez La Boulangerie sur la Rue de Paris. A Compiègne[3].

Меня охватил стыд пополам с паникой, да такой, что я покраснела с головы до пяток. Даже с моим скромным знанием французского, я поняла, о чем она говорит: не та пекарня! Хуже всего было то, что я застыла как вкопанная. Джули ждала, когда я отойду от стойки, все было сказано – а я не могла двинуться с места, будто у меня внезапно иссяк заряд энергии. Где, черт возьми, находится этот Компьень?

Официантка с пустым подносом подошла к стойке и, увидев мое лицо, видимо, сжалилась.

– Я немного́ знаю́ английский, можно посмотгеть?

От ее доброты я едва не разрыдалась. Соберись, Эди! Не хватало еще устроить сцену в публичном месте. Она посмотрела на экран и утвердительно кивнула. «Ну, слава Богу, – подумала я, – хоть кто-то понимает, куда мне предстоит ехать».

– Вам нужно сесть на поезд до Компьеня, он примерно в часе езды к северу от Парижа.

– Простите, вы сказали… в часе езды к северу от Парижа?.. Нет-нет, это какая-то ошибка! Я приехала, чтобы работать в… Boulangerie et Pâtisserie de Compiègne… в Париже.

С каждым словом моя уверенность иссякала.

– Давайте я покажу. – Официантка открыла карту на телефоне. – Видите, ze department Уаза, район Пикардия? Vous voyez là?[4]

– Oui, je vois[5], да, – прошептала я, чувствуя, как сжимается сердце. Я не буду жить и работать в Париже! И раз так, то где еще меня ввели в заблуждение? Милая официантка продолжила объяснять мне что-то и даже дала записку – должно быть, я выглядела совсем потерянной. В конце концов, даже в родной стране я не могла до конца быть уверенной, что означает слово «департамент».

– Alors, nous sommes juste à côté[6], мы находимся прямо рядом с Северным вокзалом, – заключила она. По-видимому, с вокзала я могла доехать до той пекарни, в которую меня на самом деле приняли на работу. Возможно. Существует ли эта пекарня на самом деле? Или меня обманули? Я поблагодарила обеих женщин, затем, следуя их указаниям, добралась до железнодорожного вокзала, зашла в туалет, заперлась в кабинке и принялась рыдать.

– Ну ладно, – сказала я, обращаясь сама к себе. Надо, в конце концов, что-то сделать, не могу же я всю ночь провести в туалете. Я бы позвонила домой, но мне не хотелось, чтобы папа узнал, что он был прав, что все это всего лишь глупая затея в попытке переосмыслить свою жизнь (так все и было). Палец завис над номером телефона моей подруги Джеммы. Мы одновременно начали работать в кафе, и со временем она стала для меня почти что лучшей подругой. И все-таки даже Джемма не знала меня настоящую: я так привыкла держать улыбку и позитивный настрой дома, что перенесла эту привычку на общение со всеми окружающими меня людьми. Именно ей-то и не следовало звонить. Она с таким энтузиазмом рассуждала, что я «открываю свое истинное “я”» – разве можно допустить, чтобы она узнала правду? Я не имела ни малейшего понятия о своем истинном «я», а Джемма находилась за много миль отсюда. Нет уж. Настало время самой принимать решения и не думать о том, как поступили бы другие на моем месте. Для начала надо выяснить, насколько реальна работа, ради которой я приехала во Францию.

Я отыскала номер мадам Моро – моей потенциальной работодательницы – и после нескольких гудков, когда сердце уже почти перестало биться, она ответила.

– Алло? – Голос был хриплый и явно немолодой.

Я припомнила фразу, которую отрепетировала заранее.

– Эм… oui. Здравствуйте, эм, bonjour, мадам Моро… эээ, ici Эдит Лейн?

По плану каждое предложение надо было заканчивать вопросительным знаком, как бы уточняя: «Вы понимаете меня?» Хотя последние пару недель я не вылезала из приложений по изучению иностранных языков, а еще пересматривала «Амели», собственный уровень французского казался мне ужасающе низким.

– Que voulez-vous?[7]

– Да… Ну, je suis[8] здесь, в Париже, а вы… эм… не здесь.

Тишина.

– Je cherche la boulangerie?..[9] – Мой голос дрогнул.

– Ah, vous êtes la fille qui va travailler dans la boulangerie, c’est ça?[10]

– Oui, да, вы наняли меня на работу в пекарню. Я Эдит, я приехала из Ирландии… Irlandaise![11]

Надо сказать, я испытала огромное облегчение, когда она откликнулась на мое имя. Итак, я не сошла с ума, а работа на самом деле существует.

– Vous devez aller à la Gare Du Nord, et vous prenez le train à Compiègne, d’accord? A plus tard alors[12].

– Да, это я уже поняла, только вот…

Она уже повесила трубку.

– Эй, алло? Мадам Моро? – Я с негодованием выдохнула. – Ну ладно, я просто загуглю, какие проблемы?

Итак, в довершение всего я еще и разговариваю сама с собой. Вслух.

Поискав по карте пекарню, я обнаружила, что она располагается на маленькой улочке, у которой нет названия.

– Наверное, какая-то ошибка, – пробормотала я, щурясь. Ко всему прочему, мне еще и очки нужны, класс. Очередное свидетельство того, что годы проходят мимо, не считаясь с моими желаниями. Я сунула телефон в сумку и решилась наконец выйти из кабинки туалета и начать что-то делать. Раздражение – отличное топливо.

Я посмотрелась в зеркало и поняла, что выгляжу очень жалко. Пышная прическа, которую я с таким старанием укладывала с утра, растрепалась, шикарное кремовое пальто было помято, а подводка от Mac – та самая, купленная в аэропорту! – от слез размазалась акварельными кругами, как у панды. От вида этой картины скомканной красоты и разбитых надежд у меня сам собой задрожал подбородок.

– Да сколько можно, ты же взрослая женщина, возьми себя в руки! – прикрикнула я на собственное отражение и даже отвесила себе резкую пощечину. Стало только обиднее.

– Ладно, попробуем по-другому… Никто не говорил, что будет легко, – я заговорила как чтец в аудиокниге с полезными аффирмациями. – Каждой героине суждено преодолеть массу препятствий, и все это – не более, чем очередные препятствия на твоем пути.

Позитивный настрой немного успокаивал расшатанные нервы, и я вытащила из сумки салфетку, чтобы поправить макияж и вместе с тем восстановить уверенность в себе.

– Ну, может, я не буду жить гламурной жизнью в Париже, – бормотала я, – но ведь этот Компьень не так уж далеко. И, кто знает, может это самый живописный уголок во всей Франции?

Вот это настрой! К тому же, чего бы я стоила, если б отказалась от своего Большого Приключения еще до того, как оно по-настоящему началось?

Из соседней кабинки вышла женщина и настороженно уставилась на меня.

– О, не обращайте внимания, просто я разговариваю сама с собой, ничего такого!

Ответом на мой шутливый тон было абсолютно каменное лицо. Очевидно, я уже пользуюсь огромным успехом у французов.

– Alors[13], поезда отходят каждые пятнадцать минут, а билет стоит двенадцать евро и пятьдесят центов, – сообщила женщина в билетной кассе, сжалившись надо мной и перейдя на английский. – Желаю вам приятного пути, мадам.

– Мадемуазель, – проворчала я, пытаясь сосредоточиться на карте, которую мне выдали, полную странных названий улиц и номеров дорог.

Я села на поезд, следующий маршрутом Париж – Сен-Кантен с билетом до Компьеня. Удалось найти место у окна, хотя к тому времени, как мы поехали, небо уже начало темнеть и огни Парижа прощально замигали. Покрытые позолотой памятники, взмывающие к небу фонтаны, красно-бело-синие флаги, развевающиеся над каждым зданием… я только приехала, но уже оставляла Париж за спиной. Прижавшись лбом к стеклу, я старалась найти хоть что-то хорошее в этой ситуации. Вспомнились старые фильмы, которые мы так часто пересматривали вместе с мамой. Поначалу ничего никогда не клеилось, и главные герои порой до самых финальных титров не могли обрести заслуженное счастье. Я должна была верить, что, несмотря на трудности, путешествие стоило того. Может, дело вовсе не в том, сбываются ли мечты (хотя было бы здорово, конечно). Может, важно просто стремиться к ним, как бы ни складывалась история. Что ж, это мы проверим…

Я достала телефон и набрала номер, по которому звонила только в особых случаях, когда мне нужно было крепкое душевное объятие. Звонок ушел на автоответчик, и я услышала, как мама поет:

Глава 2

К тому времени, как поезд подъехал к Компьеню, уже окончательно стемнело. Уставшая и голодная, я натянула пальто и приготовилась снова шагнуть в неизвестность. Сойдя с поезда, я сразу заметила мальчика лет пятнадцати: он сидел на одной из двух скамеек на платформе. Поглощенный какой-то видеоигрой, он обнаружил мое присутствие, только когда колеса чемодана загрохотали по асфальту – и немедленно высунулся из капюшона толстовки.

– Pardon, Madame? – крикнул он.

Инстинкт самосохранения требовал не обращать внимания, сохранять спокойствие и продолжать движение – что я и сделала.

– Pardon, êtes-vous Madame Lane?[15] – настойчиво повторил парень. Я остановилась и развернулась на сто восемьдесят градусов.

– Ох, да, то есть, oui. А ты?..

– ’Je m’appelle Manu. Madame Moreau m’a envoyé vous chercher[16].

– Oh, bonjour, – промямлила я, едва разбирая его стремительную французскую речь. Его зовут Ману и, судя по всему, мадам Моро прислала его встретить меня. Хорошо. Мальчик уже перехватил мой чемодан за ручку и двинулся к выходу со станции.

– Но погоди, я…

Бесполезно – что бы я ни сказала, слова лишь долетят ему в спину. Все, хватит с меня! Я устала, я голодна, и мне до смерти надоело, что в этой стране все обращаются со мной как с идиоткой.

– Эй, парень, слышишь меня? Я ехала сюда целый день, меня чуть не убило грозой, и, полагаю, меньшее, что вы можете, – сказать точно, куда мы направляемся, вместо того, чтоб гонять меня туда-сюда, как заблудшую овцу!

Ух, как это было хорошо! Я не сомневалась, что этой фразой сразила его наповал.

Однако Ману небрежно обернулся и бросил «la boulangerie»[17], как будто это было совершенно очевидно (впрочем, не поспоришь…). Он махнул рукой, приглашая меня следовать за ним, и двинулся в путь, катя за собой мой новенький чемодан.

– И чтоб ты знал, не мадам, а мадемуазель! – припечатала я, надеясь оставить последнее слово за собой.

Я нагнала своего проводника в капюшоне, и мы вышли со станции на старую мощеную улицу. Она казалась пустынной, абсолютно далекой от моих парижских мечтаний, но при этом был здесь и дух старины, поэтому, игнорируя холод и темноту, я старалась с оптимизмом смотреть в будущее. «Одна чашка горячего чая – и мне сразу станет лучше», – уверяла я себя. Наш путь пролегал мимо реки, вдоль которой выстроились скамейки и подстриженные деревья. Периодически реку пересекали нарядные мостики, ведущие незнамо куда на другую сторону. Я не могла вообразить, что когда-нибудь буду чувствовать себя здесь как дома. Будь у меня пес, я бы сказала ему, что теперь-то мы уж точно не в Канзасе. Мы завернули за угол и, к моему удивлению, вышли на улицу, застроенную деревянными домиками в духе Англии эпохи Тюдоров. Старый город походил на сказочную деревню, и я почти верила, что стены будут пряничными. Ни одного прямого угла. Маленькие слуховые окна, выглядывающие из-под остроконечных крыш-шляпок.

– Ici, – коротко объявил мой проводник. – Сюда.

Над головой мелькнула вывеска La Boulangerie et Pâtisserie de Compiègne[18], а на углу здания обнаружилась маленькая табличка с названием улицы – Рю-де-Пари[19]. Ох, как же я ругала себя за невежество!

– Comment? – Ману так медленно произнес это слово, будто наш разговор лишил его сил.

– Ничего, забудь… как это сказать? Peu importe?[20]

В ответ я получила нечто среднее между ворчанием и фырканьем. У Ману обнаружился ключ, и этим ключом он отпер стеклянную дверь в пекарню. При мысли о моих карьерных перспективах во Франции я невольно снова ощутила волнение. Первое, что бросилась в глаза, – напольная плитка с изысканным орнаментом, переливающаяся голубым и золотым с ярко-оранжевыми вкраплениями по центру. Простая, но функциональная стойка – поскольку день уже подошел к концу, она, естественно, пустовала. В просторном помещении хватало места для трех типично французских столиков со стульями, все у большого окна, выходящего на улицу.