Автор в Сказке. Перерождение.

Ґʌѧʙѧ 1

Мужчины зашли в подъезд и поморщились. Запах разложения чувствовался издалека и, видимо, стоял здесь не первый день, но соседи догадались сообщить в органы только сейчас.

– Сань, держи… – Никита протянул коллеге марлевую повязку, от которой ощутимо пахло чем‑то цитрусовым с примесью мяты.Сашка понимал, что вряд ли маска спасёт положение, но был благодарен другу за заботу.

Стоило подняться на лестничную клетку пятого этажа – запах усилился, но всё ещё был терпим…

– Приехали, наконец‑то, ироды! – Из квартиры с дверью, обитой рейками, вышла полная нетрезвая женщина с синяком под глазом. – Я вас когда ещё вызывала? Смотрите, что эта болезная учудила!

Сашка отмахнулся от женщины явно маргинального вида и сосредоточился на другой двери. Она разительно отличалась от той, из которой вышла вызвавшая полицию, – металлическая, добротная, с видеоглазком.

– Лёх, ну где там слесарь?– Поднимайся уже, – буркнул опер, с сомнением поглядывая на приоткрытую дверь, через которую соседка подглядывала за происходящим.Слесарь действительно поднялся быстро. Было видно, что ему трудно справиться с рвотными позывами, которые вызывал запах.Несмотря на тошноту, мужчина быстро справился с замком. Сашка отстранил работника и распахнул дверь.

Плотной волной на лестничную клетку хлынул мертвечий смрад, накрывая собой всё и вся. Согнулись пополам и слесарь, и соседка, изрыгая из себя остатки пищи.Сашка, Никита и Лёха старались дышать реже. О чём‑то подобном они предполагали ещё на входе. Да, такие трупы – самое ужасное из того, что можно найти. Законсервированные в собственной квартире тела становятся частью строения, заполняя разложением каждую, даже самую маленькую щель. От трупного запаха этот дом отмоется не скоро, а может, и никогда.

Рефлексировать было некогда – уже подъехали судмедэксперты. Было понятно: даже если труп криминальный, отпечатки искать бесполезно. Разлагался он долго, потожировые следы столько на поверхностях не держатся. Сашка потряс головой, изгоняя муть, и подумал, что, может, хоть что‑то даст опрос соседей.

Шагнул в квартиру. Чистая… Стены, оклеенные серыми обоями, чистый ламинат… Квартира небольшая: одна большая комната, санузел и кухня, отгороженная дверью. С порога было сложно определить, где именно труп – запах пропитал всё.

Зайдя в комнату, полицейские ошарашенно крутили головами. В углу комнаты стояла незаправленная кровать, тумбочка и узкий шкаф. На стул рядом с кроватью была набросана неаккуратной кучей одежда. А всё остальное пространство занимали картины.

Странные существа смотрели на вошедших тысячами глаз, словно живые. Чёрные склизкие руки тянулись к зрителям, вызывая оторопь, а крылья ангелов с расширенными от ужаса глазами застыли в немом крике…

Мужчины переглянулись и пошли в ванну, но та оказалась пуста. Значит, кухня.Дверь на кухню распахнулась. Мужчины шарахнулись прочь – эта картина надолго ещё останется перед глазами.

К вытяжке была приставлена стремянка, а у её подножия – шевелящийся рыжий ковёр. Он тихо шуршал и потрескивал, но стоило мужчинам войти, как прыснул в стороны, оголяя остатки разложившейся плоти, проеденной до костей.Никита пошатнулся, запнувшись обо что‑то цилиндрическое, и посмотрел под ноги. Это был баллончик от тараканов…

пᴀᴘʏ нᴇдᴇль до этоrо…

Тамара, вздрогнув, проснулась и резко села на кровати. Огляделась по сторонам: в темноте её окружали сотни фосфоресцирующих глаз. Выдохнула – эти не страшные, их нарисовала она сама…Потёрла лицо и поднялась, понимая, что уже не уснёт. Натянула пушистые розовые тапки и пошла в ванную.

Поплескала на лицо и ополоснула следы сна холодной водой, проливая душевой лейкой ноги и руки, сгоняла остатки кошмара.

Уже на кухне поставила на газовую плиту старую гейзерную кофеварку, стоящую рядом.С сомнением посмотрела на холодильник. Она прекрасно знала, что тот, кроме яиц и йогурта, ничего не хранит. Ладно, бутерброд с яйцом. Тамара щёлкнула пальцами и открыла дверцу кухонного гарнитура – там она хранила любимый заварной чёрный хлеб с семечками – и заверещала…

На неё из родного шкафчика нагло смотрел рыжий таракан и шевелил длинными усами.Рука сама потянулась к пушистому тапку. Замах, хлопок – поверженное насекомое распласталось по ящику, мерзко подергивая в предсмертных конвульсиях рыжей лапкой.

Омерзение от зрелища смахнуло желание есть. На конфорке уже говорливо бурчала кофеварка, призывая к себе.

Тамара смахнула насекомое тряпочкой и сбросила в раковину. Выключила плиту и налила в кружку ароматный горький напиток, жалея, что забыла купить молока.Обернулась. Взгляд упал на вытяжку, а на ней сидел ещё один таракан. Раздался негодующий рёв и хлопок.

Тамара не боялась насекомых – просто было мерзко и грязно от их присутствия. Уже много раз вызывала санэпидемстанцию и травила вредителей подручными средствами. Но избавиться от них можно было только, если бы собрались всем подъездом и обработали каждую квартиру. А соседи‑алкаши кричали, что это дорого и куда они пойдут на время травли.

Женщина хмыкнула: «На водку хватает, а на улучшение качества жизни – нет».Грустно посмотрела на кружку кофе. Съезжать ей было некуда, да и зачем? В этой маленькой квартире её устраивало всё, кроме тараканов…

Подхватила кружку и пошла в комнату, что служила и спальней, и мастерской. Ночь – прекрасное время для работы…

Собрала волосы в пучок, заколов их первой попавшейся кистью. Порылась в коробке с красками, достала «киноварь» и «чёрный марс». Посмотрела на банку с водой – вода была мутная, но не настолько, чтобы делать ещё один поход на кухню. Тамару передёрнуло…

Выдавив чёрную каплю густого акрила, капнула в неё водой из банки…Жёсткими, грубыми, жидкими мазками она наносила свой кошмар на холст, пока лишь намечая его форму.

Была ли Тамара сумасшедшей? Скорее нет, чем да… Навязчивые образы в голове нашли её сами и требовали воплощения.

Она обращалась сначала к одному психологу, потом к другому, к третьему, пока не попала к психиатру. Тот диагностировал прогрессирующую депрессию, прописал лекарства, а от себя порекомендовал заняться творчеством.

Когда‑то давно Тамара училась в художественной школе, но, получив аттестат, закрыла эту дверь. Нужно было двигаться дальше и реально смотреть на жизнь, повторять судьбу матери с бесконечной пьянкой и чередой новых «отцов» не хотелось.

Это был сложный и одинокий путь. Злость и разочарование были вечными спутниками, постепенно становясь нормой. Иногда Тамара подумывала завести животное, но, видать, те, учуяв тяжёлую, искалеченную ауру, сторонились, не пожелав стать спутником жизни. Вот только тараканы неизменно возвращались в квартиру, сколько их ни трави.За работой женщина не заметила, как солнце медленно поднялось из‑за горизонта, озаряя окно лучами света.

Тамара встала и потянулась, разминая затёкшие от долгого сидения в одном положении мышцы, и широко зевнула.

Недосып сказывался, а пустая кружка с тёмными кофейными кругами напоминала, что можно сварить ещё ароматного напитка. Но на кухню идти не хотелось. Уже несколько раз подумывала о покупке кофеварки в комнату.

Поднялась со вздохом и подхватила кружку.С подозрением оглядывая шкафчик, достала металлизированную упаковку прессованного молотого кофе с ложкой‑прищепкой. Вновь подумала о том, что с молоком было бы вкуснее. «И почему не взяла?»

Щёлкнула зажигалкой, поджигая газ в конфорке.

Эту кофеварку Тома купила ещё будучи студенткой, когда‑то давно. Она была рыжей, медной, и тогда стоила очень дорого – целых пять тысяч. А сейчас такая, наверное, все двадцать стоит. Это была её первая большая покупка, на которую очень долго откладывала, а после бережно пользовалась…Потому, наверное, и не купила новую кофеварку, боясь потерять свой маленький ритуал, который всегда начинался с варки кофе…

Бурлящий звук готового напитка вырвал её из воспоминаний. Тамара выключила газ.Горький приятный аромат радовал и натолкнул на приятную мысль.«Куплю всё же молока», – подняла она глаза от кружки с горячим напитком. «И отраву от тараканов».На вытяжке, шевеля рыжими усами, выглядывал таракан.Спустя пару часов женщина вернулась домой с покупками. К травле тараканов приступила почти сразу, решив начать с вытяжки. Подтащила стремянку и стала пшикать из баллона.

Она пошатнулась на стремянке и только тогда вспомнила о респираторе. Что‑то в этот раз явно пошло не так… Руки ослабели и выронили баллончик. Разум неожиданно накрыла странная муть. Тело с глухим гулом ударилось об пол…

Ґʌѧʙѧ 2

– Оно шивое? – голос был шепелявым и неприятным.– Нет, сюда живое не попадает! – твёрдо ответил второй.– Давно к нам царевны не захаживали… – пророкотал кто-то третий.– Не похоша на царевну… Может, это царевич, кто знает? – переспросил шепелявый.– Да баба это! Вот и весь разговор! – рявкнул второй.

Тамара притихла. Она очнулась в самом начале этого разговора и теперь из-под ресниц разглядывала говоривших. Точнее, говорившее.

Кошмары давно стали частью её жизни, и она была их пассивным свидетелем. Нужно просто дождаться утра, и страшная гороподобная ящерица с тремя головами исчезнет. "Я притворюсь, что сплю. Притворюсь, что не вижу. А если не вижу, то этого и нет."

Одна из жутких клыкастых морд на гибкой шее опустилась к лицу девушки. Чудовище с шумом втянуло воздух у её груди и выпустило обжигающим дымом из ноздрей.Боль подстегнула, как плеть. Тело среагировало само – Тамара рванулась прочь…

"Бежать. Подумаю потом. Сейчас – бежать!"

Но бежать не получалось. Земля была скользкой, липкой и вязкой. Она раз за разом подскальзывалась, падала, поднималась и снова пыталась бежать. Бесплодные попытки изматывали, и вскоре, выбившись из сил, Тамара просто упала раскинув руки.

– Всё. Больше не могу. Жри меня… – прошептала она, глотая слёзы. Руки и ноги дрожали в бессилии. Множество раз она видела, как чудовища рвут друг друга, как смотрят тысячами глаз, но сама ни разу не была участницей этого марафона…

Чудище с любопытством энтомолога, совершенно не вмешиваясь, наблюдало, как женщина возится на кисельном берегу.– Что значит «шри»? – возмутилась одна из голов. – Мы шенщин не шрём.– Мы мужчины… – подтвердила вторая.Третья голова наклонилась, разглядывая Тамару.

—Ты не сможешь убежать, так зачем тратить силы? – твёрдо проговорила она.– Почему? – слёзы струились по щекам, затекали в уши, щекоча и заполняя их шумом.– Ты умерла, – две другие головы молча кивнули.

Тамара замерла. Воспоминания рухнули на неё водопадом. Молоко… отрава от тараканов… лестница… запах химпозы… темнота… и боль.

– Где… я? – Тамара смотрела на розоватые облака, подкрашенные рассветным солнцем.– Ты между Явью и Навью, – ответила та же голова.– Это что? – Определения крутились на задворках сознания, но ещё не оформлялись в мысль.– Явь – мир живых, Навь – мир мёртвых.– Тогда можно мне в Явь? – с надеждой в голосе спросила Тома.– Нет, нельзя. Оглянись! Ты на Кисельном берегу! Это всё. За ним нет живой земли, а значит, нет и тела, что может принять твою душу. – Чудовище объясняло спокойно и, несмотря на пугающий вид, было терпеливым.– То есть мне надо в Навь? Я думала, после смерти в Ад попадают. Ну или в Рай… – Задумалась женщина. Разговор казался абсурдным, но склизкая, словно слайм, земля подтверждала слова чудовища.– О нет-нет. Ты можешь остаться здесь и стать нашим собеседником. А ещё в реку прыгнуть можешь, но тогда перерождения тебе не видать, как ушей своих. – Вторая голова провела когтистым пальцем по чешуйчатой шее и высунула длинный раздвоенный язык, имитируя кончину.– Целых три варианта, женщина… – Улыбнулась третья голова, оскалив огромные жёлтые клыки, и подмигнула.Тамара поднялась с липкой земли и села. Протекающая река казалась спокойным зеркалом, словно не текла вовсе, а застыла.– А в Навь как попасть? – задумчиво глядя на реку, спросила она. Смотреть на страшного ящера было страшно.– Так по мосту же! – Ящер щёлкнул пальцами когтистой лапы, и туман над рекой развеялся, открывая хлипкий деревянный мостик, который совершенно не выглядел надёжным…

Тамара с сомнением посмотрела на строение, но поднялась.—Хорошо, я пошла! – она всё ещё не смотрела на ящера.

– Ха-ха-ха-ха-ха! Смешная! Смешная человечка! – разом заговорило чудовище. – Как думаешь, а я-то здесь зачем? – Головы разом наклонились к женщине, и та испуганно сжалась.– Дорогу подсказать? Нет? – Тамара старалась незаметно двигаться к мосту, но на липкой земле это не получалось.– Ха-ха-ха! Я страж! И я тут подумал, что ты смешная! Мне это нравится! – звук троился, произносимый сразу из трёх глоток. – Ты никуда не пойдёшь. Понравилась ты мне… – Чудовищные головы разом улыбнулись, становясь ещё ужаснее.

Тамара вдохнула, выдохнула и посмотрела в небо. Она так часто делала это, выныривая из ежедневного кошмара. "Какая разница? Бежать не получится – я уже пробовала, чем только порадовала эти морды. Бороться? А как с ним бороться? А жить-то хочется… Жить… Я уже мертва, но я чувствую боль, усталость… Я же чувствую?"

Руки безвольно опустились. "Я же чувствую!"

Внезапно ящер полыхнул жаром. Вспышка сжалась и исчезла, а на её месте возник мужчина.

– Это хорошо, что ты всё поняла и успокоилась! – Мужчина был высок и хорошо сложен. Красавцем его назвать было нельзя: глаза отличались от человеческих – не было белка, всю склеру заполнял янтарный зрачок, в котором пульсировал вертикальный разрез. – Понимаешь, времена изменились. Многие эпохи прошли. Перестали люди ходить через мост, перестали бороться за перерождение. Меня, в принципе, это устраивает. Борьба с богатырями, царевичами, повторяясь из раза в раз, давно наскучила. А что до царевен… изменился мир, изменились и принцессы. Нет, я не против разврата, как мужчина я – за, но как древний страж сказочного мира – против. Мерзко мне…

– Сказочного? – Слово почему-то царапнуло слух своей неправильностью. Мир мёртвых был понятен, но «сказка»…

Мужчина подошёл ближе и, не мигая, смотрел на женщину.

—Сказочного, сказочного… – вкрадчиво прошептал он. – За мосточком, за тёмным лесочком, есть ещё один лес… Не простой он. Граница двух государств…– Каких? – Казалось, жёлтые глаза мужчины гипнотизируют. Тамара не могла отвести взгляд.– Тридевятое и Тридесятое. – Он наклонился совсем близко и с шумом вдохнул запах её волос.

Зрачки девушки мгновенно расширились. Руки действовали сами.—Не подходи! – взвизгнула Тома и оттолкнула мужчину. Мысли метались, ноги побежали сами.

Мужчине хватило одного рывка.Радостный рык хищника, настигшего добычу…

– Не трогай! Не подходи! Не надо! – Женщина яростно билась в его руках, выворачивая себе суставы, и в этом крике было что-то странное, паническое.Змей растерянно разжал руки… Она в ужасе готова была свернуть себе шею, лишь бы он не прикасался…

Тамара повалилась на землю, заполошно оглядываясь мутными глазами, стараясь отползти, но лишь сильнее увязала в кисельном береге.

– С тобой что-то не так… – задумчиво произнёс он и стал обходить женщину по кругу, стараясь понять.

Тома, быстро дыша и захлёбываясь, подтянула колени к груди…

– Почему ты оказалась здесь? – вдруг спросил Змей.

Тамара затравленно посмотрела на него, не понимая.

– Сюда нельзя попасть просто так… Да ещё и ко мне… Только богатырь может меня побороть, али Иван-крестьянский сын. А ты не тот, не другой. Тебя здесь быть не должно… – Задумчиво продолжал он наматывать круги. – Или вновь вмешались авторы, меняя сказочный алгоритм?

– Вот только она-то не сказочная. Сказка не рассчитана на шивых, – ответил он сам себе, и тень его зарябила и дёрнулась.

– Она мертва, дурень! – прозвучал голос второй головы.

– Тогда мы чего-то не знаем! – заключил третий голос. – Загадка… – Мужчина остановился. – И что с тобой делать?

– Сожрёшь! – пискнула Тамара.

– Да тьфу на тебя, болезная! Не ем я женщин! – рявкнул с обидой Змей.

– А мужчин? – недоверчиво спросила женщина.

– Ну, там как пойдёт. Битва, азарт… всякое бывало, – загадочно ответил собеседник.

– Иди через мост! – внезапно приказал мужчина.

– Давай, быстрее, пока не передумал!

Тамара недоверчиво посмотрела на него.

– Давай! Быстрее! Так и быть, мешать не буду. Рискну предположить, что тебя притянула сказка. Но туда не попасть коротким путём. Если ты нужна сказке, то это серьёзно… Иди. Я не буду мешать… – Мужчина отвернулся.

Тамара поднялась и сделала шаг. Почему-то сейчас в голове было пусто…Путь до моста преодолела быстро— скользкая земля, словно поняв, что девушка идёт в нужном направлении, перестала мешать.

Шаг.Острая боль!Женщина отшатнулась назад, упав на землю. Она посмотрела на свои ноги и только сейчас поняла, что обуви на них нет, а стопа, которой она ступила на мост, обожжена. Слёзы хлынули из глаз, и Томара закричала.

Змей мгновенно оказался рядом, с любопытством глядя на подвывающую от боли женщину. Наклонился и дунул на ногу.

Странный холодок пробежал по коже, охлаждая и принося облегчение. Боль прекратилась, стопа стала прежней.Тамара затихла.

– Он раскалённый… Я не смогу пройти… – прошептала она, понимая, что дороги нет.

– Конечно, раскалённый! А ты думала, он Калиновым называется потому что из калины? Ха-ха-ха! – засмеялся на три голоса мужчина. – Он раскалённый. А вот идти по нему тебе всё же придётся. Иного пути нет.

– Ты дурак! Я живая! Мне больно! Я не смогу пройти по раскалённому мосту! – крикнула Тамара. Оставаться рядом со Змеем ей не хотелось.

– Шенщина! Как смеешь ты говорить со мной в таком тоне! – Рядом с Тамарой хлопнул чешуйчатый хвост. Силуэт мужчины дрожал, то вспыхивая и расширяясь, то сжимаясь обратно. – Не оценила моей доброты… Что ш, останешься моя… – Змей протянул руки, на которых уже проступала чешуя.

Паника в тот же миг заполнила глаза женщины.—Не прикасайся! – Диким рывком она рванулась на мост и побежала…

Ґʌѧʙѧ 3

Тамара бежала, пока силы не закончились. Мост казался бесконечным, и когда ноги подкосились, женщина рухнула на доски. Она хватала ртом раскалённый воздух, задыхаясь.

Боль пришла внезапно: мост прикипел к местам соприкосновения с кожей, и Тамара закричала.

– Если я не пойду, то сгорю! Ну же, давай, поднимайся! – шептала она сама себе.

«Поднимайся и иди! Не останавливайся, не оборачивайся, давай…» – казалось, шелестел ветер. Женщина послушалась, поднимая тело с моста.

Шаг… Ещё шаг… Подул прохладный ветерок, унося боль, как когда-то на рану подул Змей…

– Шваль! Я всё видела, специально крутилась перед ним! – внезапно взрезал воздух голос матери.

– Нет, мама, всё было не так! – прошептала замершая на месте Тамара.

– Тварь! На мужика моего позарилась! – хлёсткая пощёчина прозвенела в повисшей тишине. Тамара схватилась за горящее от боли лицо… Слёзы закипали на глазах.

– Да послушай же! Мама, помоги, я не хотела! Он сильнее, мама! – выкрикивала женщина.

– Да чтоб ты сдохла под забором… забором… забором… – разносило эхо.

– Защити меня, мама… – крикнула Тамара и шагнула за голосом.

В небе громыхнуло, и полился дождь. Холодный ветер пронизывал тело, и вместе с погодой изменилась с Тамара: став меньше. И одежда стала поношенной и выцветшей жёлто-грязной пижамой. Боль терзала грудь. Девочка лет тринадцати разрывалась кашлем, кровь хлынула из носа…

Тома стучалась в невидимую на мосту дверь.

– Мама, пусти! Я не делала этого! Мама, холодно! Пусти! Кха-кха-кха… – девочка схватилась за грудь и, упав на невидимую дверь, сползла вниз.

– Посиди там, мелкая тварь, и подумай! Подумай… думай… май… ай… – разносилось эхо из-за невидимой двери.

– Мне больно, мама… – прохрипела девочка и подалась вперёд, сделав шаг.

Темнота опустилась на мост, забирая возраст Тамары и прижимая её к доскам. Она стала девочкой пяти лет.

– Где эта мелкая тварь… тварь… тварь… – разносило эхо.

«Иди вперёд, давай», – шепнул мужской голос.

– Тссссс… – Маленькая растрёпанная девочка была измазана пылью из-под кровати, её белое платье в полоску с маленьким корабликом с красным парусом было испачкано красками. – Она найдёт нас…

– Ах, вот ты где, маленькая дрянь… Я покажу тебе, как вещи портить!.. портить… портить…

Девочку поволокло вперёд.

– Не надо! Мне страшно, мама!.. – кричала девочка и дёрнулась вперёд.

Резко схлынула темнота. На небе светило солнце. Босиком на зелёной траве в коротком белом платье стояла девочка лет пяти и горько плакала, прося у мамы прощения за испачканное платье.

Рядом с девочкой на колени опустился большой мужчина, боясь прикоснуться. Он выглядел совершенно растерянным…

– Тише, маленькая, тише… Всё хорошо… Иди на ручки… – Змей вспомнил, как вырывалась из рук взрослая Тамара, и сейчас боялся напугать малышку…

– Мама ушла? – всхлипывая, спросила она и подалась вперёд, прямо в руки незнакомца, уместилась на коленях и прижалась к груди, зарыдав ещё горше.

В голове Змея что-то щёлкнуло, словно что-то оборвалось…

– Ну… ну, маленькая, вон у меня косоворотка вся намокла… – попытался пошутить мужчина; от прикосновения девочки было неловко…

Тамару будто ветром сдуло с колен.

– Прости! Прости, пожалуйста! Я больше не буду! Я не хотела! – Малышка сжалась в комочек и прижалась к земле, ожидая удара.

Змей замер. Внезапно стало противно от самого себя, от всего того, что видел на мосту. Где-то внутри, в самом сердце, зарождалось что-то непонятное, какая-то жажда и… злость.

Он протянул руку к рыдающей девочке. Та сжалась ещё сильнее, прямо как зайчонок…

– Я не злюсь на тебя. Я не буду обижать тебя и никому не позволю этого сделать. Иди сюда… – спокойно, пытаясь держать себя в руках, проговорил страж Калинова моста.

– Правда? – заплаканная девочка отняла лицо от коленей и посмотрела вверх на мужчину. – Мама тоже так говорит… Я выхожу, а она бьёт… вот… – девочка показала руки; на них были почти чёрные синяки полосами. – Шлангом…

Злость полыхнула в глазах мужчины, и девочка шарахнулась прочь.

– Стой… – сказал мужчина. Позади девочки были мост и река. – Я даю тебе слово Змея Горыныча, что никогда тебя не обижу и никому не позволю тебя обижать! Подойди, я на ранки подую, и всё пройдёт. – Змей улыбнулся…

Девочка потянулась к мужчине и подала руку.

– Щекотно, хи-хи-хи… – улыбнулась маленькая Тома. Синяки и царапины сошли со всего тела лёгкой прохладой.

– Иди сюда, – Горыныч протянул руки, поднял девочку и прижал к груди. – Можешь плакать сколько хочешь, мне не жалко одежды…

– А мне больше не хочется… – ответила девочка и снова улыбнулась.

Змей замер. В груди неожиданно стало очень тепло и приятно, и мысль промелькнула: хочется делать всё, чтоб малышка улыбалась всегда…

– Змей, а у тебя еда есть? – девочка снизу посмотрела на озадаченного мужчину. – Если нет, я потерплю, я могу долго не есть… – девочка неровно улыбнулась…

В горле Горыныча застрял ком… Злость в душе полыхнула с новой силой, хотелось рвать и метать, а особенно ту женщину, голос которой он слышал на мосту…

– Я разозлила тебя? – ребёнок сжался на груди, но в этот раз она не бежала… – Я не сильно голодная, правда-правда…

Змей обнял девочку и замер. Слеза, щипая глаз, зародилась в одном глазу и, шипя, стекла по щеке.

– Ты плачешь? Я тебя обидела? – малышка в объятьях напряглась ещё сильнее.

– Всё хорошо, маленькая, всё хорошо. – Мужчина прижал ладонью девочку к груди покрепче и поднялся. Свободной рукой пошарил в кармане, нашёл носовой платок и бросил его на землю.

Платок, падая на землю, растянулся скатертью.

– Появись снедь! – сказал Змей.

И на скатерти, как по волшебству, появился пышный круглый хлеб, глиняная крынка молока и маленький чугунок каши, исходящей паром.

– Ух ты! Прямо как в сказке! – воскликнула девочка и захлопала в ладоши.

– Давай, налетай… – Мужчина опустил девочку прямо на скатерть.

Девочка испуганно замерла и вновь сжалась, глаза малышки наполнились страхом.

Горыныч тут же напрягся, оглядывая лес и ища причину того, что напугало Тамару, но никого не было – даже мыши держались подальше, боясь гнева Горыныча.

– Маленькая, что-то не так? Что тебя испугало? – Горыныч наклонился и посмотрел девочке на ноги – может, что-то колючее под скатертью.

– У меня ноги грязные, я напачкаю, нельзя пачкать! – Слёзы снова закипали на глазах девочки. – Я не специально, я сейчас отмою…

– Стоп. Подожди! Всё хорошо… Пачкать можно… Эта скатерть – для тебя… Ты же есть хотела? – Горыныч тоже сел на белый узорчатый край скатерти. – И еда – для тебя… – Он потянулся, взял с середины скатерти хлеб и разломил. Корочка хрустнула, распространяя аромат свежего хлеба прямо из печи.