Потому что ты ждешь меня…

Я всегда любила зиму и сейчас наслаждалась лёгким морозцем и хорошим слоем снега. Кладбище белое-белое, и нигде ни одного следа. Не буду оставлять их и я. А вот и моя могилка. Белые розы, очень красивые, снова лежали на могиле. Как будто так и надо. Я взяла букет в руки, чувствуя волнение. Странно, почему розы всё ещё живые? Крупные белые цветки, словно их только что срезали. Я поцеловала каждый бутон, ощущая лёгкое дыхание того, кто принёс их и так же, как и я, прикоснулся губами к каждому цветку. Я смотрела на розы, а перед глазами стояло его лицо. Он всё ещё помнит меня. Почувствовав лёгкое волнение, я  сказала себе "нет!" и поторопилась уйти. Я сама не знала, куда шла, и, опомнившись, увидела, что нахожусь в старинной части кладбища. Всё вокруг было чистеньким, красивым, и даже совсем старые, неухоженные могилы выглядели нарядными. Немного побродив, я выбралась на большую аллею, но не успела сделать и шагу. "Клосс Виктор Германович" – прочитала я на маленькой крайней могилке. Разглядывая даты жизни, я удивлялась всё больше и больше. Мальчик умер в 1990-м году, а родился в 1982-м. Он был старше меня ровно на десять лет. Так сколько же лет прожила Паня? Бабушка, которой было… Я никогда не дружила с математикой и сейчас стояла, задумчиво рассматривая могилу Виктора. Не надо торопиться, уговаривала я саму себя. Итак, Паня родилась в 1945-м…

– Бабушка Паня прожила сорок шесть лет, – услышала я, – она умерла от горя, через год после того, как меня не стало.

– Илья не всё рассказал мне, – призналась я Малышу, – а мне так хочется узнать эту историю до конца!

Малыш крепко взял меня под руку, и я в очередной раз почувствовала, что он никакой не мальчик. Он мужчина, он взрослый человек, хотя он мне и сказал – здесь возраста нет.

– Паню выдали замуж в шестнадцать лет. За троюродного брата. Она плакала, не хотела, убежать пыталась. Но через год сына родила, Германом назвали. Паня добрая, хорошая, на семью работала – еду готовила, всех обстирывала, убирала дома и во дворе. По вечерам полы мыла в конторе. Чтоб деньги были. Но угодить никак не могла. Обижали её сильно, а муж быстро бросил, уехал на Дальний восток работать и пропал. Ни слуху ни духу. Герман рос непослушным, а все Паню ругали, мол, какая ты мать, сына не смогла воспитать.

Я слушала Малыша и очень переживала. Как такое может быть? Долгое время мне казалось, что самые несчастные люди – это воспитанники детского дома. Сейчас я понимала, что все несчастья от того, что люди не любят друг друга. Что любви мало вообще. Что вокруг много лжи и предательства. Мне хотелось плакать от своих открытий.

– Ты очень хорошая, милая, – сказал Малыш неожиданно, – я, наверное, влюбился бы в тебя, если бы мы встретились в той жизни.

– Ты старше на десять лет! – воскликнула я, переводя наш разговор в шутку, – это много!

– А  девять лет – это не много? – тихо спросил он. Я молчала, смутившись окончательно. Мы стояли на аллейке кладбища, и Малыш внимательно смотрел мне в глаза. Игорь старше меня ровно на девять лет!

– Не смущайся, Панечка, – улыбнулся мне собеседник, – я  шучу немного. Ты мне как сестра, понимаешь? И в обиду я тебя не дам никому, никому и никогда!

– Да кто меня здесь может обидеть?  – сказала я, приходя в себя.

– Здесь никто, а в жизни легко смогут, – ответил Малыш, – кстати, это я спас тебя тогда, от Андрея. Подлец был ещё тот! Хотел воспользоваться твоей наивностью и чистотой.

– Ты меня знал ещё тогда? – удивилась я.

– Конечно, – пожал плечами Малыш. – Я много раз выручал тебя. Если бы не я, у тебя всё было бы совсем плохо. Негодяев в жизни слишком много.

– А от автомобиля ты не смог спасти? – вырвалось у меня против воли, – прости, я не хотела спрашивать, прости!

– Не смог, – грустно ответил Малыш, – это было суждено, это надо было. Надо, понимаешь? А жить ты сама не захотела, если помнишь.

– Помню, – тихо ответила я, – и не жалею ни о чём. Ни о чём!

Я, действительно, ни о чём не жалела. Только вдруг сейчас мне очень сильно захотелось вернуться к своей могиле и прикоснуться губами к белым розам. И вновь почувствовать лёгкое дыхание и нежные поцелуи Игоря, оставленные на белых бутонах.

– Ну, так слушай про Паню, – вернул меня к реальности голос Малыша, – Герман кое-как закончил школу, устроился водителем, стал много пить, и его выгнали с работы. Устроился на другую, выгнали и оттуда. Устроился дворником, оттуда не выгнали, и то, только потому, что Паня часто ходила на работу за него. Она болела сильно, инвалидность получила и пенсию, соответственно. Герман привёл в дом бывшую одноклассницу, мол, тебе помощница будет, ты больная совсем. Но девка непутёвая оказалась. Учиться не стала, помогать не хотела, но работать пошла, в магазин продавщицей. К выпивке позже пристрастилась, после моего рождения. А Паня души во мне не чаяла. И мать, и отца мне заменила! Я всегда помогал Пане, защищал от пьяных родителей, обижали они её очень. В доме бардак часто был, Герман ничего не хотел делать, только пить да песни горланить. Однажды я решил розетку починить, видел вроде, как отец это делает. Паня за хлебом ушла, я один остался. В общем, током убило. За мной Илья тогда пришёл и сказал, что Паня через год уйдёт из жизни и в высший свет попадёт. А если я вернусь, то она мучиться долго будет, из-за меня жить придётся ей и страдать много. Ну, я и остался здесь. Через год Паню увидел, поговорили обо всём, простились, и она ушла навсегда. Сейчас ей хорошо.

– А тебе? – тихо спросила я.

Малыш долго молчал, а потом ответил:

– Мне хорошо, когда все мои подопечные счастливы и спокойны. Это моя работа, это сейчас главное.

Малыш провожал меня домой, но шли мы молча. Каждый, наверное, думал о своём. Наконец мои мысли обрели чёткую форму, и я спросила:

– Попасть под машину было суждено мне. Понятно. А водитель? Или ему было суждено стать убийцей? Преступления совершить?

– Паня, – ахнул Малыш, – ты не первый день здесь и много повидала, а всё главного не замечаешь! Иногда, конечно.

– Глупая, значит, – обиделась я, – объясни, пожалуйста!

– Это ему испытание. Кстати, почему ты его убийцей называешь? Ты ничего не знаешь о нём, о том, что случилось тогда. Да, он сбил тебя и уехал, но, не зная всей правды, не вешай на человека ярлык преступника. Виноват я, не рассказал сразу всей правды тебе. А ты, точно, как человек, поступаешь. Не подумав, не узнав, выводы делаешь.

Я молчала, сердясь на моего куратора. Он повернулся ко мне и сказал:

– Хотел подробно сейчас всё рассказать тебе, но, думаю, будет лучше воочию.

И мы усилиями Малыша через несколько мгновений оказались перед большим красивым коттеджем. Красный кирпич, три этажа, большой двор с бассейном и садом. Малыш потянул меня за собой, и мы вошли в дом. Огромная гостиная-прихожая поражала убранством и красотой. Мне казалось, что я нахожусь в музее. Конечно, такие люди недосягаемы. И хозяину ничего не будет, его спасут адвокаты. Ведь я совершила суицид. Я бросилась под колёса большого автомобиля, потому что тяжёлая жизнь измучила меня. И уже есть свидетели этому. Да и вообще, я росла трудным ребёнком – это тоже есть кому "подтвердить". Лжесвидетелей много, а у нескольких человек, знающих меня хорошо и пытающихся спасти моё честное имя, не хватит сил и денег, чтобы установить правду. Любой суд будет на стороне этого богатого парня. У него деньги и связи, вон он, как раз спускается после душа в холл.

Я во все глаза разглядывала того, кто сбил меня на "зебре". Красивый, хотя и полный. В длинном махровом халате он показался мне обычным человеком. Не знаю, почему, но я не чувствовала сейчас ни обиду, ни злость на этого парня. Он подошёл к бару, плеснул в фужер немного коньяку, но пить не стал. Тяжело вздыхая, он стоял и смотрел в окно.

– Сергей Леонидович, Вам принести чего-нибудь перекусить? – в дверь заглянула женщина, одетая в строгое синее платье.

– Спасибо, не надо, – ответил хозяин. Я подошла поближе и заглянула в глаза Сергея Леонидовича. Грустные они были, даже тоскливые. Мне стало почему-то жаль молодого мужчину, и я вернулась на большое кресло, в котором мы сидели с Малышом вместе.

Сергей Леонидович большими кругами ходил по холлу, иногда присаживался на краешек какой-нибудь мягкой мебели, в которой не было недостатка, и тяжело вздыхал. Несколько раз в дверь заглядывала женщина в синем платье, спрашивала, не надо ли чего. Горничная, наверное, подумала я. Интересная жизнь у этих богатых. Раньше я видела такое только в кино, а сейчас вот, пожалуйста, сижу у таких дома. Правда, меня нет, но это не имеет значения. Наверное, Малыш прочитал мои мысли, потому что повернулся ко мне и сказал:

– Тут будет ещё немало интересного, если хочешь, останься, посмотри. А мне надо идти. Скоро увидимся.

Некоторое время ничего не происходило. А затем события начали разворачиваться стремительно, и я насмотрелась и наслушалась всякого. Впору сесть и книгу написать – "из жизни высшего общества". Кстати, по каким это таким меркам некоторых отнесли к этому обществу? Неужели только из-за денег и связей? Грустно было это сознавать, но так оно было на самом деле. Мне не хотелось об этом думать.

Я медленно шла домой по опустевшим улицам. Если честно, я устала. Такое бывает и с нами, а единственное лекарство от этого – отдых, как и у людей. И светлые, радостные мысли. Я шла домой отдыхать, перебирая в памяти только что произошедшие события в доме Сергея Леонидовича.

– Я отказываюсь от Ваших услуг. С этой минуты я не нуждаюсь в Вашей защите, – как только хозяин коттеджа произнёс эти слова, то всё пришло в движение. Сначала он звонил кому-то ещё, потом отвечал на чьи-то звонки,  и, как я сразу поняла, все пытались его отговорить не делать глупостей. Взять себя в руки. Не совершить самую большую ошибку в жизни. Ведь эта девушка сама виновата, и есть свидетели. Это я бросилась ему под колёса. Он не виноват. А скорость была нормальной. Всё уже готово. Составлено, опознано, признано. Десятки людей были готовы дать свои показания. И вдруг – отбой.

– Не могу я. Слишком подло, слишком ужасно. Виноват – и отвечу, – говорил он, а слушателями были я и огромный ротвейлер, который посматривал в мою сторону и урчал, – Виктория Петровна, Вы позвонили следователю?

Вошла всё та же женщина и сказала, что позвонила. Завтра в девять часов Сергея Леонидовича ждут.

– Я сказала, как Вы велели. Что хотите дать показания и готовы сотрудничать со следствием. Сергей Леонидович, если позвонит Светлана Вячеславовна, что сказать?

– Ничего. На её звонок я отвечу сам, а для всех остальных меня пока нет, буду завтра после обеда.  Надеюсь, меня не арестуют, – неловко пошутил хозяин дома.

– Господь с Вами, Сергей Леонидович! – воскликнула Виктория Петровна, – Вы признаетесь, суд всё учтёт. Может, Вы зря отказались от адвокатов?

– Я отказался от этих прощелыг, готовых на любую подлость ради денег своих клиентов. Я возьму самого простого адвоката, завтра позвоню в коллегию.

Я играла с ротвейлером на большом пушистом ковре и радовалась переменам, произошедшим в Сергее Леонидовиче. Тоска в его глазах пропала, он как будто немного успокоился. Я уже собиралась уходить, как позвонила неведомая мне Светлана Вячеславовна и принялась кричать так, что всё было хорошо слышно и мне. Она требовала извиниться перед адвокатами и оставить всё, как есть. Слишком велика цена…

– Света, пойми меня, – твёрдо произнёс Сергей Леонидович, – я не могу иначе. Больше не могу. Я не выдержу лжи. И если ты любишь меня, то…

Похоже, повесили трубку. Мужчина резко поднялся, подошёл к бару и выпил коньяк, который, наверное, давно уже выдохся. Он держался, несмотря на давление близких людей. Они хотели уговорить его быть подлым. Но ведь это на всю жизнь, думала я. Как им всем не стыдно? Я уже знала, что он сел в машину с неисправной тормозной системой, надеясь, что доедет, и ничего не случится. Дорога шла под уклон, и, когда случился наезд на пешехода, он испугался. Он просто испугался и уехал. Как медик, я знала, что это – обычная реакция человека. Конечно, он не должен был уезжать. Он признал это и готов понести наказание.

Я подошла к мужчине и тихо сказала:

– Сергей Леонидович, спасибо, что решились сказать правду, и меня не будут считать сумасшедшей. Спасибо Вам! А Ваша Света вернётся, если любит Вас по-настоящему. А если не любит, то предала бы Вас рано или поздно. Прощайте, Сергей Леонидович.

Дома я легла на диван, чтобы отдохнуть, как следует. И впервые увидела сон. Мне снился Игорь, мы гуляли у реки, и нам было очень хорошо. Проснувшись, я ощутила глухую тоску. И одиночество. Надо срочно начинать работать. Это лучшее лекарство от тоски по человеку, которого нет рядом с тобой. И никогда не будет. Вскоре я очутилась у станции "скорой помощи". Несколько машин были свободны, и я уселась неподалёку, ожидая вызова. Водителей не было видно, наверное, пили чай внутри здания. Первый же вызов вернул меня к действиям. Мы помчались к больному, которого нужно было срочно госпитализировать. Я держала за руку пожилого мужчину, который громко стонал, и уговаривала его успокоиться. Сейчас всё будет хорошо. Вам сделают лапаротомию, время ещё есть, хотя симптомы наверняка уже были и раньше. Как бы поздно не было, подумала я. Бледная кожа, тошнота и острая боль – скорее всего, прободение язвы желудка. Экстренная операция. Я была так занята больным, что не заметила, куда мы направились. Здание первой городской больницы я увидела в самую последнюю минуту. Больного положили на носилки и понесли к лифту. Я всё время находилась с ним рядом, помогая переносить боль. Операцию делал Игорь, а я любовалась его работой. Ответственно, качественно, как всегда. Короткие, быстрые команды, точные вопросы и распоряжения. Я сама чувствовала страшное волнение и боялась подойти к Игорю поближе. Нет, лучше буду помогать медсёстрам. Когда всё закончилось, я машинально направилась на балкончик в конце коридора второго этажа. Может, Антон придёт сюда тоже? Давно его не видела, уговаривала я саму себя. Они пришли почти одновременно, Антон и Игорь, курили, разговаривали, смеялись, а я боялась даже дышать. Мне было так хорошо с ними рядом, что я не заметила, как открылась дверь, и на пороге появилась красивая брюнетка в коротком белом халатике. Лет тридцать, подумала я и тут же поправила себя – ей тридцать лет. И день Рождения был совсем недавно.

– Как дела, Алина? – спросил Антон приветливо.

– Спасибо, нормально. Устала очень, – девушка прильнула к Игорю, – как операция, дорогой?

Игорь почему-то промолчал, а на вопросы Алины отвечал Антон. Мне стало не просто неприятно в эти минуты. Мне стало очень плохо. Так вот какая она, девушка Игоря. А, может, жена? Я же ничего о нём не знаю! И вообще, на что я надеялась? Я – Паня. И меня нет в живых. Я что, забыла об этом? У меня много работы. Вот и иди, сказала я себе насмешливо, иди и работай! А у  Игоря есть девушка, и она сумеет о нём позаботиться.  А ты никто. Никто! Некоторое время я  наблюдала, как обнимается эта красивая пара, а затем выбежала на улицу.

Домой идти не хотелось, и я долго бродила по улицам, высматривая, не нуждается ли кто во мне в эти минуты. Где-то внутри меня прочно сидела боль, и была она сильной. Я вспомнила, как тяжело мне было после обмана Андрея. Ну, тогда понятно. А сейчас что? Что это?  Я пыталась найти ответы на вопросы, а перед глазами стояла картинка, виденная недавно – счастливая девушка в сильных объятиях любимого мужчины. Чего бы только я не отдала, чтобы оказаться на её месте, неожиданно подумала я. Прогоняя свои мысли о несбыточном, я с усердием принялась за работу. Когда совсем стемнело, я случайно оказалась у дома Антонины Петровны. Зайду к моей доброй наставнице, подумала я и через пару секунд оказалась в квартире – дверь была открыта. Откуда-то из глубины доносились мужские голоса, и я поспешила в зал. За большим круглым столом сидели Антон, его младший брат – в отпуск, значит, приехал, поняла я, и Игорь. О, вот только сейчас мне не хватало снова разволноваться, я и так успокоилась с большим трудом. Антонина Петровна хлопотала на кухне, и я решила помочь ей хоть немного. Торопясь пройти мимо Игоря, я старалась не смотреть на него и не заметила, как он привстал с кресла, сделал шаг вперёд, и я со всего маху врезалась в него. Удар для меня был чувствительный, я еле удержалась на ногах, падая в объятия Игоря. Я не знала, как это назвать – то, что происходило со мной в эти мгновения. Я чувствовала мужское тепло, и мне хотелось греться в нём как можно дольше. В изнеможении я присела на маленький стульчик в прихожей.

– Мальчики, я жду вас, пироги остывают, – тёплый голос Антонины Петровны был очень приятен.

– Ну, что решили с Алиной? Свадьба когда? – спросил Антон, – или, как сейчас модно, помолвка сначала…

– Это она всё запланировала, – судя по голосу, Игорь улыбался, – я пока не решил.

– Не решил, или не решился? – засмеялся Антон, – смотри, останешься вечным холостяком.

– На себя посмотри, – отбился Игорь.

Разговор о предстоящей свадьбе был для меня ужасным ударом. С одной стороны, я понимала, что Игорь живой человек, и у него обычная жизнь. С другой, мне было очень тяжело это понять. В растерянности я вышла на улицу. Надо работать, чтобы не думать и не надеяться. Домой я вернулась под утро, отдохнула совсем немного и направилась к Илье.

– Панечка, что с тобой? Не заболела? – Илья участливо смотрел на меня.

– Нет, а что? – я улыбалась, стараясь скрыть своё состояние.

– Да крылья твои в таком состоянии… Они подсказывают мне, что тебе нехорошо. Ты переутомилась, девочка. Разве можно так много работать? Другие и половины не сделали, что успела ты. Притом они намного дольше здесь.

Илья немного успокоил меня, но тоска не проходила. Работа не излечивала. Мне очень хотелось увидеть Игоря, но я боялась, что он будет с Алиной, а этого я просто не выдержу. Я и представить себе не могла, что буду безумно ревновать человека из прошлой жизни, изначально зная, что шансов даже просто встретиться практически нет. Поздно вечером я сидела дома одна, тоскливо глядя в окно. Весёлый месяц май, которого я так ждала, не радовал нисколько. В окне показался Малыш, и я встала ему навстречу. Моя крохотная квартирка была по-прежнему уютной. Я могу пользоваться ею сколько угодно, она ещё долго никому не понадобится.

– Паня, я был далеко, поэтому не приходил. Сейчас только вернулся, и сразу к тебе. Илья рассказал мне… Что с тобой, девочка? – Малыш обнял меня, и я, уткнувшись носом в его чёрный плащ, не выдержала и расплакалась. Малыш гладил мои волосы, успокаивая. Мне сделалось чуть получше, и я, наконец, подняла голову.

– Ну, всё, всё, не плачь больше. Обидеть тебя никто не мог, так что случилось с моей Паней? – Малыш улыбался, разглядывая меня, – ты немного странная какая-то.

– Не буду больше плакать, – сказала я, – сама не знаю, почему.

– Зато я знаю, – ответил Малыш, – ты полюбила, девочка. Впервые. По-настоящему. И тебе страшно. Правда?

В ответ я кивнула головой и услышала:

– Это дар Божий – Любовь. Великий дар. С неё всё начинается, ею всё и заканчивается. И дар этот – большая редкость. Кому попало не даётся, а только избранным. Не бойся, Паня, ничего не бойся. Ты запомни эти мои слова, пожалуйста.

– Ты говоришь так, как будто прощаешься, – грустно пошутила я.

– А так и есть, Панечка. Мы скоро расстанемся. Я буду очень скучать, девочка. Очень. Я ухожу

– В высший свет? Уже пора? – удивлённо спросила я.

– Я возвращаюсь в земную жизнь, – я крайне поразилась этому сообщению, а Малыш продолжил, – причина моего возвращения – тоже любовь, как ни странно. Я полюбил, по-настоящему. Я встретил её. Ту, которая нужна мне, как никто другой. Белоснежка, так я хотел её назвать здесь, но, когда она выйдет из комы, то вернётся. Она хочет жить. И мне дали шанс. Он очень мал, но я решился. Я буду рисковать.

Я не совсем понимала – какой риск, на что решился мой добрый друг и куратор?

– Понимаешь, этот шанс вовсе не значит, что я окажусь с ней рядом, а риск в том, что она может никогда не полюбить меня, и тогда я всю жизнь буду страдать. Я не найду спокойствия и утешения ни с одной женщиной. Мне это определённо сказали, дали время подумать, но я ответил сразу, думать отказался. Я верю, Панечка. И надеюсь. Потому что люблю.

Я хотела спросить о себе – а мне могут дать шанс? Я тоже готова. Потому что люблю. И надеюсь. И верю. А без него не смогу уже никогда.

– Тебе дадут ответ очень скоро. Прощай, моя хорошая девочка. Я всегда буду твоим Ангелом-хранителем. Как и был раньше. Прощай, Марина!

Я долго смотрела вслед Виктору, а потом упала на постель и разрыдалась, но быстро успокоилась. Он мой Ангел, и как это замечательно. Как это хорошо! А мне дадут шанс, и я вернусь. Для настоящей любви препятствий не существует. Я в это верила безгранично. Несколько дней пролетели незаметно. Я почти всё время находилась в больнице рядом с Игорем и Антоном и чувствовала себя хорошо. Если не считать  ревности и переживаний за мою любовь. Между тем Алина говорила всем подряд, что у них с Игорем скоро свадьба. Я очень боялась этого, но не знала, что делать. Работала я не покладая рук, потому что мне казалось – шанс я получу только тогда, когда переделаю все дела и полностью выполню обязательства. Вряд ли это было правильным, но я думала именно так и делала всё, чтобы побыстрее вернуться в мой прежний мир.

Со мной поговорили несколько раз и, так же, как и Малышу, объяснили, что шанс мне даётся, но гарантий никаких. Правда, сказано это было совсем другими словами. В общем, теперь я знала, что, если меня не полюбят в ответ также сильно, страстно, как полюбила я, то страдать мне придётся до конца своих дней. И я вспомнила сказку про Русалочку. Мне всегда было безумно жаль её, а принца я просто ненавидела!

– Подумай, Паня, – это говорил мне уже Илья, который ожидал со дня на день перехода в высший свет и был очень доволен, – может, не нужно? Вдруг страдать придётся? Девочка, это безумно тяжело.

– Мне здесь уже тяжело, – дрожащим голосом произнесла я, – видеть его, быть рядом, но с ним сейчас другая! Она говорит, что у них скоро свадьба…

– Хоть десять свадеб, – рассмеялся Илья, – если любовь настоящая, то ей ничто не помешает. Ничто, понимаешь?

Смущаясь, я рассказала Илье про белые розы и поцелуи, которые я почувствовала на бутонах. Поцелуи и дыхание того, к кому я так стремилась!

– Романтика, – улыбнулся Илья, – что-то мне подсказывает, что тебя полюбят. Точнее, уже. Только смерть разлучила вас, но ты сама не захотела тогда жить.

– Наверное, после тех травм я была бы инвалидом, – мне хотелось улыбнуться, но не получалось, – и как я могла остаться?

– В любом случае, бейся до последнего дыхания. Не отступай, что бы ни случилось. И будь осторожна, Паня! В том мире много опасностей.

– Чего же я должна бояться?

– Зависти, злобы, подлости – да много чего. Но, Панечка, хорошо, что Виктор будет твоим Ангелом-хранителем. А я, как перейду в высший свет, стану защищать и оберегать его. Вот какие повороты бывают.

Мы помолчали. Илья, прислушавшись, сказал, что ему надо идти. Уже пора.

– Прощай, Паня! Не поминай лихом!

Я осталась совсем одна. Время было позднее, и я решила никуда больше не ходить, а убрать получше в своей квартире. Вдруг мне суждено вернуться прямо туда? Следующий день был большим поминальным, и сразу после обеда я направилась на кладбище. Сначала зайду на могилу Виктора, подумала я, потом к себе. Однако в конце хорошо знакомой мне аллеи не было никакой маленькой могилки. Там росла большая сосна. В недоумении я смотрела на дерево, но потом поняла, что, раз Малыш теперь живой и находится среди людей в обычном мире, то поэтому могилы не должно быть. Илья сказал, что Малыш станет моим Ангелом-хранителем. Увидимся ли мы с ним?

Виктор Германович Клосс, как ты там? Хорошо ли тебе? Полюбила ли тебя Белоснежка? Как же я хочу, чтобы у тебя всё сложилось хорошо! Думая о Викторе, я незаметно оказалась у своей могилы. Сердце застучало быстро-быстро – у могилы стоял Игорь. Большая белая роза лежала на холмике, завёрнутая в красивую обёртку, а в руках Игорь держал ландыши. Я обожала эти необыкновенные майские цветы и всегда покупала букетик у одной из старушек, сидевших вдоль трамвайной линии недалеко от моего дома. Аромат ландышей я почувствовала на расстоянии и, скорее, неосознанно, потянулась к цветам, но в это время Игорь чуть наклонился к букетику, и мы замерли, прикасаясь к маленьким бутончикам с двух сторон. Я почти не дышала. Я хотела, чтобы это мгновение остановилось, замерло вместе с нами. Два параллельных мира слились, соединились, и не было никакого препятствия между ними. Я осторожно накрыла ладони Игоря своими и тихо сказала: