Черный, Белый, Бежевый

Глава 1

БАНИК И ЛУЦИК

Давным-давно, в маленьком-маленьком городке, высоко-высоко в горах, жили два неразлучных друга – черный маг Луцик и человек Баник. Им было по двенадцать оборотов, когда началась эта удивительная история.

В классе было тихо. Иногда только шмыгали носами люди и слышался свистящий вдох белого или черного мага. Тут я вспомнил, что тоже тысячи три мигов уже не дышу, и набрал воздуха. Сидящий рядом со мной Луцик подскочил от неожиданности, недовольно покосился на меня и прошептал:

– Да тише ты, пылесос! Чуть кляксу не поставил из-за тебя…

Я послушался, набрал воздуха потише, на этот раз для разговора, и прошептал, стараясь уйти в инфразвук, чтобы не услышала учительница:

– Луцик, ты третий номер сделал? Дай списать.

– А ты чего, сам не можешь решить? – хмыкнул он. – Там же вообще легкотня. А еще говорят, что черные маги способнее людей к математике…

– Ну дай, чего ты жмешься? А я тебе по биологии помогу.

– Ладно, на, – хихикнул Луцик и чуть подвинул вбок тетрадку. Мне этого хватило, чтобы подглядеть в строчки краем глаза – вот повезло мне, что у черных магов всегда глаза большие и длинные!

Учительница математики была человеком, причем злющим, но в эти особенности нашего зрения не вникала. Да еще как раз в это время к ней подошел какой-то незнакомый учитель с обвислыми усами и лысой грушевидной головой и начал о чем-то с ней говорить вполголоса.

– Ну, дописал? – прошептал Луцик. – Отдавай тетрадку.

– Да погоди ты… Мне немного осталось. – Учительница подозрительно косилась в нашу сторону.

А тут еще, как нарочно, сзади послышался громогласный вдох и раздался скрипучий шепот Эльки, одной из двух белых магов в нашем классе:

– Ребяа-ата. Вы номер третий сделали? Да-айте списать, ну пожалуйста…

– Отстань! – обернувшись, зашипели мы на нее дружным хором. Учительница уставилась на нас и хлопнула по столу:

– Баник и Луцик, а ну тише!

Вислоусый учитель дребезжаще рассмеялся.

– Это что, их и правда так зовут? Как в сказке, да? Хи-хи, давайте потише, герои… Вот, значит, кто у меня будет учиться. А я буду вашим новым учителем истории, меня зовут Ван.

Мы с Луциком переглянулись с отвращением. Луцик прошептал «Ван-болван», я кивнул. Впрочем, и более приятные люди и маги, чем этот Ван, так говорили про нас с Луциком. Просто у нас, как нарочно, такие же имена, как у персонажей дурацкой детской сказки «Приключения Баника и Луцика в Таинственном Замке». Там герои тоже были черный маг и человек, только звали их наоборот: черный маг был Луциком, а человек – Баником. Да и я, по совести говоря, не Баник, а Боник, потому что мое полное имя – Бониций, как у Луцика – Луций. Но переучить окружающих не получалось.

Мы с Луциком дружили с тех пор, как ему исполнилось четыре, а мне – пять оборотов, жили рядом и вместе играли, и все соседи при виде нас немедленно вспоминали эту противную сказку. Именно из-за этого я так долго не хотел ее читать, хотя затрепанная книжка была и в нашем с папой доме.

Но все-таки один раз прочел. Глупость несусветная! Эти Баник с Луциком разговаривали так вежливо, как будто только что пришли друг к другу в гости, пугались на ровном месте и, наоборот, не боялись самых жутких вещей. Почти всю книгу они бестолково шатались по бесконечным комнатам этого самого Таинственного Замка, спасая какую-то там девчонку, которая им обоим (вот дураки!) нравилась. Замок постоянно давал им наставительные задания, и, чтобы выполнить их, нужно было хорошо учиться по всем предметам, никогда не лениться и вообще не ссориться, а то следовало такое жуткое наказание, что только держись.

А сколько раз мы с Луциком ссорились и даже дрались? Не сосчитать! Правда, я обычно проигрывал, но это потому, что поддавался – боялся, что ногтем куда-нибудь не туда ему ткну, они же, ногти, у нас длинные и жесткие, на основе кремния, не то, что у людей. И я, если даже с большой высоты на землю брякнусь, мне ничего не будет, а он костей не соберет… И вообще я драться не любитель как-то. Лучше я врагов буду заколдовывать, когда по математике и физике подтянусь…

Наконец-то дежурный в коридоре продудел в рожок, наступила перемена. Мы сдали тетрадки, вышли из класса и пошли к висящему на стене расписанию. Оказалось, что следующим уроком у нас как раз история.

– Тьфу, – отплюнулся Луцик. – Еще Вана-болвана этого слушать. Баник, давай сбежим, а?

– Ну ладно тебе… Влетит, – сказал я опасливо.

– Да брось, только каникулы кончились, в школе бардак, никто и не заметит! – тут Луцик замолчал и сделал постное лицо. К нам опять двигалась Элька. Она была страшная, как все белые маги: с белой кожей, водянистыми прозрачными глазам и бесцветными прямыми волосами. Кроме этого, у нее имелись и личные особенности: длинные руки и большой рот. Она и дылдистая была, повыше нас с Луциком на полголовы. С Элькой, как почти со всеми белыми магами, никто не хотел дружить, кроме белых же магов, но она почему-то упорно лезла к нам. Вот и сейчас она подошла, шумно вдохнула, чтобы заговорить, и плаксиво проскрипела:

– Ну чего вы мне списать не дали?

Голос у Эльки тоже был противный – вообще, у всех магов голоса немного жесткие и металлические, но у нее еще и гнусавый.

– А чего мы тебе должны давать списывать? – поинтересовался Луцик. – Сама думай, а то ничего не знаешь, колдовать не умеешь, а тебе помогай!

– Так все белые маги не умеют…

– Ну и иди отсюда, – подвел итог Луцик.

– Учись хорошо и крепко дружи, – добавил я, цитируя «Приключения Баника и Луцика», и мы оба рассмеялись. Элька обиделась и утопала, но нам сбежать с истории все равно не удалось, потому что за нашими спинами появился Ван собственной персоной и позвал всех в класс.

Там он сделал перекличку, потом чуть не тысячу мигов шуршал ворохом каких-то бумажек, которые рассыпал по своему столу, и, наконец, начал тихо говорить, заунывно подвывая на концах слов:

– Вот, значит, ребята, в нашей стране снова появилась, значит, история… Некоторые сведения были, значит, отрывочны, из-за того, что последние двести оборотов школы были фактически закрыты… И вы, значит, живете в новую эпоху, в новую, так сказать, эру, когда черные маги вернулись в Лину, а белых, значит, свергли. Сейчас мы с вами напишем краткий список великих этапов, через которые, значит, прошла новейшая история. Пишите. Цифра один. Точка. «Коллапс инфраструктуры и сельского хозяйства в безчерномаговое время». Точка. Пункт второй. «Социально-политическая подоплека противостояния магов и роль актуального правительства». Точка. Пункт третий…

Луцик рядом со мной зевнул так, что чуть не вывихнул челюсть. Половина людей легла на парты. Два черных мага перед нами, Орис и Герц, хихикая, потихоньку плавили большой ластик с помощью совместно нарисованной картинки, вторая белая магиня, Еца, с треском расчесывалась ногтями.

Я, машинально записывая что-то, разглядывал учителя и думал, откуда же он такой скучный к нам приехал? Украдкой я положил перо, прикрыл глаза, чуть вытянул руки и напрягся. Как обычно, внешние звуки заглохли, зато появился ровный шуршащий шум – кто-то из черных магов говорил, что это так гудят в нашей крови черные клеточки. Наружное зрение тоже почти ушло в темноту, но при этом четко стали видны дрожащие бледные ниточки, тянущиеся ото всех предметов и живых существ в классе. Ниточки были ужасно перепутаны между собой, на некоторых были узелки, некоторые я видел нечетко, но ниточки привязки к месту у Вана я нащупал быстро. Поймав их для верности в обе руки, я еще раз поднапрягся, чтобы проследить, куда они ведут. Появилось знакомое ощущение, будто я куда-то быстро лечу, стало страшновато – ну боюсь почему-то высоты – но ниточек я все-таки не потерял. И перед моими глазами появилась дрожащая размытая картинка: развалины заброшенных домов из пятнистого дерева под низким дождливым небом, широкая, но разбитая дорога, по которой тащится, пыхтя, одинокая паровая тележка, а на нее светит из дырки в толстой туче зеленый луч солнца… Я еще немного сосредоточился и смог уловить панораму всего города: оказывается, он стоял на уходящем вверх пологом склоне горы. Гора была слоистая, уступчатая, заросшая густыми деревьями с красной листвой. Я продолжил вглядываться, передвинулся вправо и попал в промежуток между двумя горами. Там стоял туман, а из тумана поднималось что-то… Будто бы огромная скала, но слишком уж ровной формы. Какой-то дом? Я прикинул высоту и даже вздрогнул – если это дом, то там, наверное, этажей тридцать! Такого у нас нигде на Лине не существует! Хорошенько разглядеть непонятную штуковину мешал туман, общая размытость картинки и усталость. Наконец я с сожалением разжал руки, мотнул головой и открыл глаза. Шум черных клеточек в крови стих, и я как раз успел услышать рожок на перемену!

– Чего ты там щупал-то весь урок? – подтолкнул меня в бок локтем Луцик.

– Потом расскажу, – отмахнулся я и пошел к Вану, который, копаясь, собирал свои бумажки.

– А, это ты, Луцик, – сказал он, улыбаясь и поглядывая на меня немного опасливо, как некоторые взрослые люди до сих пор глядели на черных магов любого возраста. – Тебе что-то было непонятно?

– Я Баник. Не, я все понял, – ответил я поспешно. – Я просто хотел спросить: вы недавно откуда-то переехали, да?

– Да, ты, значит, совершенно прав, – закивал он. – Из Дребезга, это такой город недалеко отсюда, в предгорьях. Раньше он был большим, много людей в нем жило, но в последние триста оборотов остались жилыми только небольшие его части, значит, с краю. Я вот тоже решил, наконец, переехать поближе к столице, а то совсем, значит, запустело все…

– А что там за штуковина торчит справа?

– Какая штуковина справа? – удивился учитель.

– Ну, справа от города, между горами, торчит такая, вроде скалы…

– Ох, ты знаешь, я понятия не имею – город очень большой, это, наверное, в нежилых районах. Говорят, музей там какой-то был, что ли. Исторический, кажется, по моей, значит, специальности…

– Угу, – сказал я, кивнул Вану и выбежал из класса, поскольку меня уже давно поджидал Луцик.

– Чего ты с ним разболтался? – напустился на меня он. – Сейчас перемена пройдет, опять сбежать не успеем!

– А надо сбегать?

– А тебе охота на гимнастику идти? Да пошли уже быстрее.

– Дежурные внизу не выпустят.

– Да зачем нам вниз? Вон же есть окно, – Луцик, говоря это, уже успел забежать за поворот коридора и оказаться в тупике, который заканчивался полукруглым окном, распахнутым для проветривания.

– Да ты чего? – отшатнулся я. – Третий же этаж!

– Тебе-то что! Тебе хоть с двадцатого можно прыгать.

– А тебе-то нет.

– А я на тебя давай приземлюсь, ты все-таки помягче земли.

– Ты чего, вообще, что ли?!

– Боишься высоты, да?

– Ничего я не боюсь!

…В общем, Луцик, как всегда, хоть и непонятно как, меня переспорил. Единственное, на что меня хватило, это отказаться от того, чтобы он прыгал на меня – я пообещал натаскать ему кучу листьев и придержать его в воздухе – это я вроде как умел.

Внутренне сжавшись, я встал на подоконник, ухватившись за раму, глянул вниз и понял, что не прыгну ни за что.

– Ну?! – шипел Луцик. – Ты там скоро? Ты уснул? Так проснись!

– Щас, – ответил я недовольно и сказал сам себе: «Ну, прыгай же, это же легко, ты черный маг, тебе ничего не будет! Охота перед Луциком трусом выглядеть?»

– Ну чего ты встал, дубина? – кипел внизу упомянутый Луцик. – Квакря ты несчастная! Ты прыгнешь или нет?

– Прыгну, – ответил я и поглядел вниз. Оттуда на меня поглядел задний двор школы, усыпанный прелыми коричневыми листьями. Земля была далеко, и как будто еще отдалялась…

– Чего тут страшного? – закричал окончательно вышедший из терпения Луцик и тоже вскочил на подоконник. – Да тут любой прыгнет! Вон на ту кучу листьев я и без тебя могу сигануть, а ты стой тут!

С этими словами он оттолкнулся и вылетел из окна! Я тут же понял, что ни в какую кучу прелых листьев он не попадает, быстро прикрыл глаза и с испугу дернул за какие попало воздушные ниточки. Луцика, почти долетевшего до земли, резко выдуло столбом воздуха чуть ли не выше крыши школы.

– Эй! – заорал он, пролетая мимо меня. – Ты чего творишь?!

Я попытался сосредоточиться, но воздушных ниточек было много, да еще и мешала стена. Делать было нечего: пользуясь тем, что Луцик болтался пока что где-то на уровне пятого этажа, я, зажмурившись, прыгнул вниз.

Треснулся я об землю, конечно, неприятно, меня слегка оглушило, но я тут же перевернулся на спину, чтобы видеть несчастного Луцика. Рядом со мной кружились, улетая вверх, листья – это был держащий моего друга воздушный столб. Напрягаясь и путаясь в ниточках, я попытался осторожно сплющить его. Столб действительно стал чуть ниже, после чего вдруг изогнулся, вбросил Луцика обратно в окно и исчез, потому что я выпустил ниточки.

Помотав головой, я сел и уставился вверх, а оттуда на меня поглядел сердитый Луцик, трое людей, один ученик-белый маг и наша завуч…

Глава 2

ПРОШЛОЕ

Баник и Луцик были лучшими друзьями, но очень часто спорили и даже могли при этом назвать друг друга дураками, распухшими квакрями, паршивыми трусами и лопоталками бесхвостыми.

А еще они могли друг друга обругать.

– Баник, ну как тебе не стыдно?! Первый день после каникул. У меня руки опускаются, придется, наконец, предпринимать меры, – папа вздохнул и действительно опустил свои руки с длинными желтоватыми ногтями вдоль темно-синего домашнего халата.

– Ну чего, – сказал я, набычившись, и сделал вид, что испугался.

«Предпринятых мер» в исполнении папы я не боялся абсолютно, он никогда меня не наказывал. И вообще, мой папа внешностью не пугал даже самых слабонервных людей. Он был невысокий, полный, черные жесткие волосы, в отличие от большинства магов, не распускал, а забирал назад в хвост, чтобы не мешались, да еще и носил очки из-за какого-то врожденного дефекта зрения, какие тоже у черных магов встречались очень редко. Ну почти как человек! Был он биохимиком, работал на недавно открывшемся пищевом заводе, и большую часть времени я наблюдал его со спины в положении скрюченности над очередной книжкой. Я тоже, как папа, любил биологию и уже не так плохо знал химию для своих двенадцати оборотов, но столько читать у меня не хватало выдержки: я обязательно на что-нибудь отвлекался…

Я стоял у стены, а папин низкий металлический голос все укоризненно гудел в моих ушах:

– Баник, мальчик должен понимать, что он делает. Особенно, если он не человек, а черный маг. А ты все бездумно повторяешь за своим Луциком, который, извини меня, довольно эксцентричный ребенок…

– Угу, – подтвердил я охотно, радуясь, что на этот раз меня прорабатывает один папа, без мамы. Почти у всех черных магов, которые, как я читал в учебнике по анатомии, из-за особенностей нервной системы не способны долго испытывать любовь и вообще склонны к отшельничеству, родители жили в разных домах, а дети – с теми, с кем лучше уживались. Я уживался с папой, бабушка с тетей, дедушка – со второй тетей, а с мамой, кажется, не мог ужиться вообще никто, потому что она жила через пять домов от нас совершенно одна. Она тоже была ученым, но не биологом, а математиком, работала еще побольше папы и терпеть не могла, когда ей мешали. Когда же папа иногда привлекал ее для моего воспитания, она выражалась, как говорится, безапелляционно:

– Да что ты мне бормочешь! Баник все повторяет, как хвостатая лопоталка, за этим хулиганом, на которого ремня нет! Я говорила, что им надо запретить дружить, но ты же все либеральничаешь!

– Ну, как я могу запретить такое… – разводил руками папа.

– Обыкновенно! Не дожидаясь, пока Баник превратится в хвостатую лопоталку, превратить в нее этого самого Луцика.

Мама, возможно, шутила, а возможно, и нет: она была серьезной черной магиней. Папа, видимо, испытывал те же опасения, потому что с некоторых пор стал прорабатывать меня лично, вхолостую бомбардируя воздух словами, чем и я, и он были очень довольны.

– Баник, ты меня не слушаешь?! – расслышал я громкий папин вопрос.

– Да. То есть нет. То есть слушаю я тебя, – соврал я. – Ну а чего мне было делать, если он прыгнул из окна?

– А зачем ты поддавался на его уговоры сбежать с уроков?

– Ну там все равно гимнастика была…

– А тебе что, вообще не нужна гимнастика? Может, хоть высоты не будешь бояться, как позанимаешься…

– Я и не боюсь!

Папа свистяще вдохнул, шумно выдохнул и продолжил нелегкое дело моего воспитания:

– Все равно, зачем ты соглашаешься на каждую Луцикову авантюру? У тебя что, своей силы воли нет?

– Е-е-есть, – сказал я.

– Да? Но вот в прошлом году только перед каникулами что было? Ты измельчил парту на кусочки, которые разлетелись по всему классу, потому что Луцику было интересно, что будет, если ее расщепить.

– Ему было интересно, что будет, если ее сжать в горошину, – поправил я. – А она у меня почему-то расщепилась. Я не за ту ниточку потянул…

– Ну да. Потом он подговорил тебя захлопывать дверь класса перед носом учителей, и вы прищемили пальцы учителю труда. Еще вы вылезали по веревке в окно, стрелялись чернильными шариками в белых магов и так далее. Тебе разве самому это нравится?

– Когда как, – ответил я уклончиво.

– Баник, – воззвал папа, искоса поглядывая на оставленную им на столе пухлую книгу. – Тебе всего двенадцать оборотов, а жить еще почти тысячу. Если ты всю жизнь будешь повторять глупости за такими, как Луцик, от тебя не будет никакой пользы. А у черного мага самые большие возможности повлиять на мир, и он должен это делать, но в положительную сторону, а не как неконтролируемая стихия!

Сам, видимо, впечатлившись своей речью, папа со свистом втянул воздух, и, явно не собираясь больше ни дышать, ни говорить ближайшие пять тысяч мигов, уселся за стол к своей книжке.

Я тоже втянул воздух и вприпрыжку бросился к себе в комнату.

Там меня уже ждали мои домашние зверушки, которых надо было покормить. Черная гладкая гавкалка Лорка издала радостный «ваф» и начала напрыгивать на меня. Размерами она удалась, так что в результате чуть не сбила меня с ног. Я шмякнулся на кровать, откуда послышалось довольное урканье, и из-под скомканного одеяла вылез крухт Мосик. Сейчас, после сна, он напоминал ком жесткой черно-коричневой шерсти с торчащими оттуда большими зелеными глазами и носом-черной кнопкой. Крухты были нам, черным и белым магам, дальними родственниками, как и большие грозные кошмакрухты – жили они тоже по тысяче оборотов.

– Привет, Мосик, опять ленишься? – укорил я его, и, взяв на руки, почесал за маленьким круглым ухом, невидимым в густой шерсти. Крухт фыркнул и махнул коротким пушистым хвостом. Лорка, позавидовав, подсунула морду мне под локоть, а сверху раздалось громкое хлопанье крыльев и клекот: это проснулась моя сизая пор-крака Кранча. Разинув громадный серый крючковатый клюв, который был размером чуть ли не в половину всей птицы, она зевнула и завозилась на шесте, обсыпая меня перьями.

– Кранча-Кранча, – позвал я ее. – Скажи «неа», ну скажи…

– Нья, – недовольно встряхнувшись, булькнула Кранча. Я хихикнул. Вообще-то пор-краки – птицы не говорящие, у них горло для этого не приспособлено, но мне в прошлом обороте, когда я ее подобрал, втемяшилось так ее надрессировать, чтобы она таки заговорила. Конечно, у меня ничего не получилось, папа издевался надо мной вовсю, не говоря уже о Луцике. Но я в конце концов заметил, что собственные крики пор-краки похожи на смазанное слово «нет», или, точнее, «неа». Научить ее вовремя произносить это слово было делом нетрудным. У папы чуть очки на лоб не полезли, когда он однажды обратился к Кранче со словами «ну, скажи что-нибудь», а она злорадно ответила «неа». Оказалось, что этого одного слова вообще хватает почти на все случаи жизни, и птицу мы после этого стали считать достаточно говорящей.

Выбравшись из кровати, я открыл вторую дверь своей комнаты, которая выходила во внутренний двор: дом у нас был построен в виде замкнутого круга. Посреди двора находился неглубокий погреб. Я осторожно спустился по каменной лесенке, стараясь не касаться стенок – где-то как раз на стене была действующая папина картинка, которая поддерживала в погребе низкую температуру… Я все-таки чуть не ткнул в нее ногтем, но вовремя отдернул руку. Картинка была, конечно, заковыристая, мне еще оборотов сто такую не создать: куча перепутанных стрелок, схем, расчетов и формул. Зато в погребе правда было очень холодно – то есть я-то, как все маги, температуры почти не чувствовал, но видел это по обледенелым стенкам. Захватив из погреба куски мяса с костями, я вылез на поверхность и, напрягая горло, загудел инфразвуком. Это у нас, магов, еще с тех времен, когда мы плохо соображали, но хорошо охотились, остался манок, которым можно было привлечь любое животное. Луцик как-то подговорил меня попробовать манок и на людях, но люди манком не привлекались, а только пугались и впадали в панику – как объяснил потом, отругав меня за хулиганство, папа, инфразвук они не слышат, но он действует им на нервы.

Лорка и Мосик уже прибежали. Я оставил им один кусок, другой, зайдя обратно в комнату, закинул в клетку Кранче, запустил руку в стоящий в углу мешок со смесью муки из всяких злаков и пошел в другой угол, где была темная бочка с зеленоватой водой. Там плавали мои рыбы, которых мы с Луциком не так давно выловили в горной пещере. То есть Луцик-то сидел на берегу, а я залез в воду с головой и ходил по дну с сачком, наверное, тысяч пять мигов – так увлекся, что даже дышать забыл. Луцик потом сердился и говорил, что уже подумал, будто я совсем утоп…

Я постучал по бочке, и рыбы всплыли на кормежку. Они были большие, сумрачные, черные и склизкие, с белыми наростами вместо глаз, зато с широченными ртами. Я посыпал их сверху злаками, они принялись поспешно глотать. Подумав, что еще нужно будет все-таки наловить им насекомых и набрать водорослей из того же озера, я отряхнул руки и снова уселся на кровать. Как раз напротив меня оказалось зеркало. Я скорчил сам себе рожу и потянулся.

Да, выглядел я пока что не намного внушительнее папы, хоть и не носил очков. У меня, как у всех черных магов, из-за черных клеточек в крови землисто-коричневая кожа, непрозрачные черные глаза, в которых не видно зрачков, хотя они, конечно, есть, светло-желтые белки глаз, зубы и ногти. Носы у черных магов обычно длинные и загнутые, а мой был скорее широкий и прямой – как сказала мама Луцика, черты лица у меня крупные.

Да уж, крупные – не то слово. Глаза чуть не до ушей доходят. Хорошо еще, ресницы не как швабры, а почти человеческие, прямые и короткие, а то был бы я как наш Герц: девчонка девчонкой! Особенно когда волосы в косичку заплетет… Мне, вообще-то людские прически нравились больше, чем всякие навороты, которые были в моде у магов. Конечно, наши-то волосы, которые надо не стричь, а пилой пилить – ну, или колдовством резать – много не напричесываешь, не мешаются и то ладно. Мои пока не мешались, хотя за всю мою жизнь доросли уже почти до плеч, но казались короче, потому что немного завивались.

…Вроде как надо было делать уроки, но мне было лень. Я достал из-под кровати затрепанную «Популярную биологию», перевернулся на живот и принялся читать под хрупанье пор-краки, разгрызающей кость. Книжка была древняя, язык – какой-то завитой, но я почти не обращал на это внимания: было интересно.

«Условия на древней Лине несколько миллиардов оборотов назад были крайне суровы. В то время на молодом солнце происходили непрерывные вспышки и бури. Катаклизмы сотрясали поверхность планеты, углекислого газа было гораздо больше, чем кислорода, а порождаемые оными катаклизмами разрывы в озоновом слое влекли за собой солнечное излучение весьма жесткое и невыносимое для всех живых существ.

Но живые существа все-таки появились. Их видов было несколько, и не всех следует считать предками магов, однако сущность их была одна и та же: кремниевый скелет, величайшая живучесть и величайшая же приспособляемость. Эти существа нуждались лишь в малом количестве кислорода, могли долго обходиться без еды и воды либо довольствоваться непитательными вещами, такими, как древесина и даже песок, не страдали от болезней, а ежели получали повреждения, то быстро заживляли их, впадая во временную спячку. Все они: и вымершие, и сохранившиеся до нынешних времен – имели характерный черный окрас и чаще всего были опушены густой жесткой шерстью. Предполагается, что черные клетки, дающие нынешним черным магам возможность «колдовать», то есть видеть нити предметов и передвигать их по своему усмотрению, развились у древних животных как защитное приспособление против жесточайшего солнечного излучения. Надо предположить, что само умение колдовать возникло уже с появлением разума, у кошмакрухта прямоходящего, поелику некоторые предметы на становищах оного могли быть обработаны только колдовством. Люди же, точнее, предшествующие им слабые нежные белковые существа с кальциевым скелетом, появились уже тогда, когда катаклизмы и бури ушли в небытие, оставив расцветшую планету…»