Наше шаткое равновесие

ГЛАВА 1

Женя

– Лунга наша приехала, – орет Дариша, – Женька, какая ты загореленькая.

– Сама ты Лунга, – смеюсь, сгребая ее в охапку, – как я по вам всем соскучилась, – воодушевленно оглядываю зал.

Пальцы пробегают по полированной барной стойке, огромной стеклянной вазе с апельсинами, вдыхаю такой родной и любимый запах нашего уютненького ресторанчика. Наш маленький рай, наша гордость, наш «Зефир». Вкусный, воздушный, приготовленный с любовью.

– Роман Денисович, – улыбаюсь, – как Ваши дела?

Рома кивает официанту и с широкой улыбкой на лице двигается в нашу сторону. У него, как и всегда, гладко выбритое лицо, модная укладка с переизбытком геля на черных волосах, на глазах очки. И носит он их не потому, что зрение плохое, нет, ему так стилист посоветовал. Личный имиджмейкер. Рома давно уже не мелкий бизнесмен, у него несколько ресторанов по городу, но в душе он до сих пор мальчишка с душой нараспашку. Мне иногда за него даже страшно. И вот как такой человек может быть дельцом? Не понимаю. В кругу моей семьи часто приходилось сталкиваться со всевозможными богами мира сего, и все они, как под копирку, строили из себя напыщенных индюков. Хватких, кровожадных.

А вот Рома… Рома из другого теста. Мне иногда кажется, что не он владелец этого ресторана, а я. По крайней мере, если бы не мой характер и железная дисциплина, установленная мной внутри этих стен, все уже давно бы развалилось.

– Лунга, приехала наконец-таки, лягушка-путешественница.

– Приехала-приехала.

– Когда на работу выйдешь?

– Ну вот, как всегда, с корабля и сразу на бал…

– На баррикады, – подтрунивает Зотова.

– Дарина, уволю, – уже Рома.

– Не уволишь. Кто твоим гостям десерты «пальчики оближешь» готовить будет? Сам, что ли?

– Язык у тебя, Зотова, оторви и выбрось.

Пока Дари и Рома пререкаются, осматриваю зал, замечая тысячу минусов, возникших в мое отсутствие. Торшер в дальнем углу у столика за ширмой не работает, официанты в неглаженых фартуках, как у себя дома, расхаживают, на баре полный бедлам творится… всех уволю. Но сначала выпорю хорошенько.

– Ром, что за бардак у тебя творится?

Мохов непонимающе оглядывает зал, хмурится, а потом поворачивается ко мне.

– Какой бардак, Жень?

– Рома, меня всего десять дней не было, а здесь… ужас. Помоги чемодан в кабинет занести.

– Значит, на бал уже сегодня?

– Сейчас. Дарин, иди на кухню уже, нечего кондитеру в зале делать.

– Слушаюсь и повинуюсь, товарищ Лунга.

– Иди ты.

– Жень, ты помнишь, что права свои так и не обмыла перед улетом?

– Помню…

– Сегодня хороший день, – смеется, крутя в руках апельсин.

– Хорошо. Я сейчас с делами разберусь, и вечером посидим. Мама с Полей все равно через неделю вернутся.

– Договорились. Я Вилке скажу…

– Хорошо. Ром, тебя тоже приглашаю.

– Ну спасибо, товарищ директор, удружила.

– Старалась. Все для нашего любимого владельца.

– Зотова, брысь отсюда уже. Жень, я как раз хотел с тобой обсудить пару вопросов, – берет мой чемодан.

– Ну пошли тогда.

В «Зефир» я устроилась пять лет назад. Официанткой. Да-да. Именно официанткой. Забрала документы с первого курса юрфака и решила стать кем-то, непохожим на всех членов моей семейки. Как ни странно, получилось. Хотя мне пророчили такое… некоторые дальние тети и тети теть уверенно заявляли, что я со своим характером окажусь на улице без гроша в кармане. Спасибо, но их пожелания не сбылись.

В «Зефир» Рома лично утвердил меня на ставку официанта. Мы словно с первого взгляда поняли, что нуждаемся друг в друге. Поначалу казалось, что это любовь… но любви у нас не вышло. Я в тот момент как раз узнала новость, которая в корне поменяла мою жизнь, и отношения мне стали совершенно не нужны. Родители, а они у меня люди серьезные, долго противились моему выбору профессии, а когда узнали, что я беременна, просто с катушек слетели. Папа думал, что ребенка мне Ромка заделал. А вот и нет… В приказном тоне велел бросить все, вернуться домой, а еще лучше – сходить в больницу. Конечно, как судейская дочка может быть каким-то официантом, еще и залететь в девятнадцать лет неясно от кого?! Для них это неприемлемо.

Только вот за эти пять лет я сама, без родительских подачек, вытащила себя в люди. Когда мама узнала, что я больше не девочка на побегушках, а деловой, можно сказать, человек – удивилась. Они-то думали, что я рожу Польку и превращусь в клушу-наседку. Не угадали. Хотя помогли в тот период, очень помогли…

И, наверное, я их понимаю. Родителей. Я всегда жила в своем выдуманном мире розовых бабочек и единорогов, в отличие от моей сестры. Правда, жила я так до определенного момента, про который мои родители не желают вспоминать. Им так проще. Забыть. Вычеркнуть. Сделать вид, что ничего не было. Только вот я – все помню. Невозможно вычеркнуть из жизни то, что тебя изменило. То, из-за чего все пошло наперекосяк… нельзя.

По лицу скользнула печальная улыбка, которую я попыталась молниеносно убрать. Поправив вьющиеся локоны, прошла в открытую Ромой дверь и по-хозяйски уселась в свое кресло. Ромка расположился на диване.

– Ну давай, Ром, не тяни.

– Жень, ты не хотела бы попробовать себя в качестве совладелицы?

– Что? Ты серьезно?

– А почему нет? Ты сама видишь, что дела у меня не очень… это здесь ты все контролируешь, не воруешь… а в других ресторанах все совсем иначе происходит. Не руководитель я. Поиграл, отцовские деньги поразбрасывал, хватит, наверное… куда больше.

– Ну я думаю, не все так плохо… к тому же, Ром, нет у меня столько денег, чтобы долю выкупить… даже если я и хочу, денег у меня таких нет. Еще и машина эта…

– Что машина?

– Должны скоро из Америки доставить… я же говорила.

– Точно, прости. Забыл! Да, Жень, дело же не в деньгах…

– А в чем? Ты только что мне говорил, что теряешь… убытки у тебя.

– Убытки.

– Давай так… я помогу тебе с другими ресторанами. Может, придется кого-то уволить…

– Ты чудо, Жень.

– Ты бы лучше себе бизнес-консультанта нанял, а не имиджмейкера, – мягко смеюсь, наливая в стакан воды.

– Тогда завтра с утра подвезу бумаги и премию.

– Про премию сам сказал…

– Сам-сам. Так что у нас там в зале?

– Ах, в зале… ну пошли, разбор полетов устроим.

В зале собираем пятиминутку. Посетителей мало. Понедельник, дообеденное время, занято всего пара столиков. Рома усаживается на барный стул, показывая бармену жестом, что хочет кофе.

– Итак, мои дорогие, мой отъезд наглядно показал, кто из вас останется работать с нами дальше, а кому придется нас покинуть.

Начинаются перешептывания, которые раздражают еще больше. Вдыхаю воздух и, сцепив перед собой руки в замок, ощупываю каждого смотрящего на меня беглым взглядом.

– Миша, Света, Валя, Федор и Марта остаются, все остальные можете зайти ко мне за расчетом. Не стоим истуканом, работаем, – вновь мягко улыбаюсь и, отобрав у Ромки кофе, вышагиваю в свой кабинет.

Мохов плетется следом.

– Жестко ты, Евгения Андреевна.

– Нормально. Если люди пришли сюда пинать балду, а не работать, нам с ними не по пути, – открываю двери в кухню.

– Евгения Андреевна, – дверь распахивается следом за нами, – там сикипер полетел.

– Ваня, вызови мастера, разве я должна этим заниматься?

– Я просто… просто, чтобы вы были в курсе…

– Уволь меня от подобных подробностей. Все внештатные ситуации вы с администратором разруливаете сами, и только в случае полнейшего фиаско сообщаете мне. Но я думаю, зная меня, вы не захотите до этого довести! Ведь правда?

Парень кивает и быстрее ветра улетучивается в зал.

– Вилка!

– Жень, с возвращением. Как отдохнула?

– Много.

– Скажешь тоже. Я только об отпуске и мечтаю. Зажралась ты, Евгения Андреевна, – понижает голос, подходя ближе.

– Хотя, если без шуток, то Греция – это что-то божественное. Смоталась в рай и обратно.

***

Вечером мы, как и договаривались, едем в клуб. Не очень я их люблю, но народ просит, отказывать не хорошо. Да и откажешь им, пожалуй. Покусают же.

– Ох, Жень, как я тебе завидую. Мне с моим Лешиком и ипотекой отпуск еще не скоро светит.

– Вил, – говорю громко, чтобы хоть немного перекричать музыку, – я совсем не понимаю, зачем ты с ним живешь?

– Не начинай, Жень.

Виола отмахивается, а у меня остается осадок на душе. Я про этого Лешика четыре года слышу. Он как тот мерзкий песок на зубах. Поперек горла, и плеваться хочется. А Вилка терпит. В любовь какую-то верит. Какая, к черту, любовь? Ему просто удобно. Вот так жить на всем готовом, месяцами типа искать работу, а потом плакаться ей в юбку, какой он несчастный и какие злые люди вокруг. Противно. Отвратительно.

Я уже сто раз пыталась вправить ей мозги – бесполезно. Дура баба. Ду-ра!

– Не человек – фанатик, – хмыкает Зотова. – Я бы отдыхала себе и отдыхала, а эта – пропащий единорог. С самого утра сегодня по рестику бегала.

– И не говори, Дарин.

– Хватит нудить, тетеньки, ощущение, что вам уже лет так… – закатываю глаза, делая глоток мартини.

– Вот сейчас аккуратнее, да, Вил?

– Да-да, Женя Андреевна, вы поумерьте пыл…

– Нудятина вы, девки, пошлите танцевать?

– Я за любой кипиш, я женщина свободная, – Дарька стискивает ладонями свои сиськи и ржет.

– Идите, девочки, я домой буду отчаливать…

– Вилка, – скулю, сжимая ее руку, – ну что твой Лешик, жрать себе без тебя не разогреет, спать не ляжет? Мы всего час здесь…

– Разогреет, но скандалу все равно быть. Он же работает, молодость на квартиру гробит.

– А ты, бля, дома сидишь, – не выдерживает Даря, – хорошо устроился, я смотрю…

Зотова вообще прямая, прет как танк, преград не видит. Что такое тактичность, она знать не знает, да и не расстраивается особо по этому поводу.

– Я с ней согласна, между прочим, – киваю поддакивая.

– Нет, девочки, давайте без меня, – Виолка грустно улыбается, начиная копошиться в своей сумке.

– Ладно, пошли вдвоем тогда.

– Вил, тебя проводить?

– Я сама. Хорошо отдохнуть, девчат!

– Спасибо, – Зотова провожает Виолку взглядом. – Ну что, Лунга, зажжем? – поворачивается уже ко мне.

– Зажжем – это не про нас, спалим все нахрен…

– Вот, вот это разговор. По шоту?

– Давай.

В баре Зотова расходится не на шутку, накачивая себя алкоголем и присматривая очередного мужика. О… это целая схема. Даря ищет посолиднее, только всегда каких-то идиотов находит. Тут либо схема не работает, либо… впрочем, неважно.

Пока Дарина облизывает губы, подыскивая новую жертву, рассматриваю бутылки на полках бара. Запал пропал, и пить мне совсем не хочется. Заказываю чай, а потом и вовсе сваливаю домой. Зотова не против моего исчезновения, уже добычку подыскала.

Расплачиваюсь с таксистом и поднимаюсь на свой этаж. Слава Богу, что живу отдельно. Хотя уходила со скандалом. Родители совершенно не хотели выпускать меня из золотой клетки. Как я, вся такая розово-воздушная мечтательница, проживу в суровой реальности? А вот живу. Хотя поначалу был трындец. Полька со слабым иммунитетом, вечные больничные, в садик не поведешь, на работе отгулы… денег не хватает. В общем, самостоятельности я хлебнула по полной.

***

В девять я уже в ресторане. Открытие у нас в десять, но я всегда приезжаю заранее. Всегда проверяю все лично. Пунктик у меня такой. Хотя, на самом деле, просто маниакальная помешанность на работе. Видимо, больше помешиваться не на чем. Личную жизнь устраивать как-то не хочется. Нам с Полей и вдвоем отлично живется. Вот и остается работа и моя малышка.

– Женя, – Рома распахивает двери, улыбается, снимая куртку, – я привез бумаги.

– Хорошо, иди в кабинет, я подойду через пару минут. Может, тебе кофе принести?

– Да, давай, черный, две ложки сахара.

– Ваня, сделай, пожалуйста, – улыбаюсь бармену, просматривая отчет за вчерашний день. Вроде все неплохо – и выручка, и посещаемость, но что-то настораживает. Не знаю что. Возможно, я нервничаю из-за нашей с Ромой договоренности…

Ладно. Стряхиваю эти ненужные мысли и, зажав папку под мышкой, направляюсь в кабинет, не забыв прихватить кофе.

– Держи, – ставлю чашку на стол.

– Спасибо. Вот смотри, изучай… если что-то не так – говори…

Киваю, пробегая глазами по первому листу документов.

– Хорошо, – убираю папки в верхний ящик стола.

– Я на выходные к отцу улетаю на юбилей, поэтому все дела теперь на тебе.

– Ну это еще через четыре дня, Роман Денисович.

– Верно. Как отдохнули вчера? Прости, что не подъехал, Анжелика скандал устроила.

– Да не оправдывайся. Нормально отдохнули. С душой.

– Жень, я тогда поехал, если что – набирай.

– Хо-ро-шо, – бормочу, не поднимая глаз от документов.

Почти до вечера не выхожу из кабинета. За время отпуска накопилось слишком много бумажной волокиты. Нужно все просмотреть, проверить. Плюс новый штат собирать. Половину старого-то я уволила.

Допиваю третью порцию кофе. К тому времени, как пустая чашка стоит на столике, а я почти заканчиваю сверять чистую и бухгалтерскую прибыли, приползает Зотова. Ее появление, как и всегда, эпично. В руках бутылка минералки, под глазами патчи, и ведь она так сто процентов весь день работала. Только патчики менять успевала, в общем, ночь у Дарьки прошла на ура.

– Пошли проветримся, а?

– Минуту, – вытягиваю указательный палец вверх, – идем, – убираю документы.

Зотова прикуривает тонкую ментоловую сигарету, закатывая глаза. Мы стоим на заднем дворе. На улице прохладно. Осень в этом году слишком холодная, вроде еще конец октября, а по ощущениям – зима зимой.

– Блин, как мне плохо, – скулит, выпуская дым.

– Пить меньше надо, – смеюсь.

– Евгения Андреевна, там пришли, начальство спрашивают, – вещает Ленка, выглядывая на улицу, обхватив себя за локти.

Киваю.

Быстро иду обратно, выискивая глазами того, о ком говорила Лена.

– Здравствуйте! Вы меня спрашивали?

Молодой человек, явно меня не слушая, проходит в сторону моего кабинета, внимательно осматривая помещение. Как-то по-хозяйски, что ли, от этого становится не по себе.

– Простите, у нас…

– Девочка, хозяину звони, разговор есть.

– Что, простите?

– Ты глухая или тупая? – усмехается, а я, кажется, бледнею.

Что здесь происходит?!

– Я директор этого ресторана, – отрезаю ледяным тоном.

– Тогда, мадамка, дело плохо, – нависает надо мной своей громоздкой фигурой, – бабло стрижете, а не делитесь. Разве так можно?

Он сейчас серьезно? Усмехаюсь, приподымая бровь.

– А у нас что, девяностые вернулись?

– А они далеко и не уходили. Короче, теперь каждый месяц будешь отдавать мне тридцать процентов от прибыли. Я же, в свою очередь, позабочусь о том, чтобы с вашим бизнесом не возникало никаких проблем.

– Что еще сделать? Может быть, в полицию заявление написать о вымогательстве!

– Попробуй, дорогая, но полиция уже здесь, – достает удостоверение. Как можно быстрее запоминаю фамилию и ОВД, кажется, это местное.

– Поэтому лучше не усугублять. Завтра чтобы приготовила полтинник, будем считать это благотворительным взносом, чтобы я забыл твою дерзость, иначе многое может случиться. Пожар, к примеру.

Мужчина едко ухмыляется и, сунув мне в руки листочек с номером телефона, развернувшись на пятках, уходит.

Он уходит, а я стою, как окаменевший овощ, не в силах сделать хоть что-то.

– Ты чего? – Зотова хлопает дверью, и я отмираю. – Смерть увидела?

– Кажется, у нас проблемы.

ГЛАВА 2

Рома приезжает только после девяти. Немного хмурый, но с надеждой, что все обойдется. Вижу это по его глазам. С ходу протягиваю ему листок, а сама замираю у окна. Только этого всего нам не хватало.

– Ром, и что делать будем?

– Платить, Жень.

– Ты с ума сошел?

– Нет. Если он реально мент, нам только хуже будет.

– Ты издеваешься? Хуже? Хуже?! – перехожу на крик. – Ром, надо в полицию идти, в УСБ… не знаю. Но это все незаконно! Нужно что-то с этим делать, а не соглашаться на их условия.

– Ты реально думаешь, что в нашем отделении не в курсе?

– Думаю! Не знаю… – начинаю паниковать, потому что в его словах есть правда… не могут они не знать.

– На этом и остановимся. Я позвоню ему завтра сам. А ты не лезь! Слышишь, Жень, не надо из себя железную леди строить.

– Может, отцу позвонить…

– И что он сделает?

– Не знаю. Ничего не знаю, Ром. Но и платить – не выход, ты же понимаешь, что это рэкет какой-то… у него, может, вообще удостоверение поддельное.

– Вот завтра я все и выясню. Езжай домой, Лунга, глаза уже краснющие.

– Ладно, – накидываю на плечи пиджак, – ладно.

Из ресторана сразу еду домой. Но даже там, в теплой и уютной квартире, меня потряхивает от произошедшего. А еще от злости и бессилия. В такие моменты я жалею, что все-таки не доучилась на юридическом. Хоть что-то бы знала, куда бежать, что делать. А так… так все пустое.

Выхожу из душа, аккуратно намотав полотенце на голову. У зеркала тщательно мажу лицо кремом, зацикливаясь на своих красных белках. Да уж. Работа за один день сделала то, от чего я избавлялась десять дней отпуска. Опять этот больной взгляд и синяки под глазами. Так и в кому свалиться недолго.

На кухне завариваю зеленый чай с мелиссой. А потом подпрыгиваю от неожиданно раздавшегося в дверь звонка. Перевожу взгляд на часы – полпервого.

Тихо подхожу к двери, отодвигаю задвижечку глазка. Вилка?

Быстро открываю замки, впуская Лужину в квартиру.

– Вил, ты чего так поздно?

– Прости, я звонила, ты, видимо, не слышала, – опускает глаза. – Жень, можно у тебя переночевать?

– Конечно, – пячусь, – что за вопрос?!

– Спасибо.

– Вил? Что случилось? Опять поругались?

– Хуже, мать его нагрянула. И с порога, как всегда, понеслось… а самое обидное, знаешь что?

– М?

– Эта рухлядь старая упрекнула меня неумении готовить. Меня! Я шесть лет в Париже отработала, в мишленовском ресторане, пока сюда не вернулась… и его не встретила…

– Тихо, спокойно. Пойдем чайку попьем?

– А покрепче есть что?

– Найдем, Вил.

На кухне я достаю из шкафчика бутылку текилы. Осталась еще с Зотовского дня рождения.

– Садись, я сама все сделаю, – отбираю у нее из рук нож и тонко нарезаю сыр, – лучше бокалы достань.

– Где?

– Там справа наверху.

– Все, вижу.

Быстро сообразив мини-банкет, усаживаемся за стол. Вилка надкусывает ломтик сыра, и, словно за упокой, опрокидывает стопку текилы, закусывая ту лимоном. Соли она избегает.

– Полегчало?

– Немного.

– Ну и хорошо.

– Женя, я завтра на работу к обеду приду, прикрой, если что. Нужно домой съездить, вещи кой-какие забрать.

– Решилась?

– Не знаю… сейчас на двести процентов уверена, что не вернусь к нему больше. На развод подам, сколько можно? Он полгода на диване лежал, я за двоих пахала… и все равно изо дня в день во всех бедах была виновата.

– А я тебе еще два года назад говорила…

– Говорила, Жень, говорила. Только сказать-то просто… а сделать…

– Все, прекрати это уныние. Нормально все будет. Прекрасно даже! Слышишь?

– Слышу. Лунга, как же я тебя люблю. Что бы делала, если б ты к нам, вся такая зелененькая, официанточкой работать не пришла, а?

– Зотовой бы плакалась.

– Зотовой поплачешься, у нее ж от всех проблем одно лекарство.

– Ага, член.

– И я о том же.

– Хотя тебе не помешало бы парочку присмотреть, – наливаю еще текилы.

– Ну что ж, тогда устроим кастинг. Вот разведусь и уйду в загул. Такой, что Зотовой не снилось…

– Ты полегче. Мне Даринки с ее похабными историями одной вот так, – показываю куда-то выше своей головы, – хватает.

– Ну вот, а у меня только душа в рай полетела. Кстати, Жень, а что у нас там за инцидент в ресторане?

– Ой, Вил, сама еще не разобралась. Какой-то мужик приходил. Деньги за крышу вымогал.

– Крышу?

– Ага.

– Он какой год на дворе видел?

– Видимо, не видел. Не знаю… Рома сказал, будет платить. Дурак наивный! Неужели не понимает, что они так еще больше присосутся?

– Что делать думаешь?

– Пойду завтра в ОВД наше схожу. У него в ксиве черным по белому наш район прописан.

– И что хочешь узнать?

– Да не знаю еще. Там видно будет.

– А хуже не будет?

– Куда уж хуже…

– Ладно. Хватит о грустном, еще по одной?

– И спать.

***

Утром я оставляю Вилку дома, а сама, вооружившись красной помадой, еду в наше местное ОВД. С детства не люблю все эти государственные учреждения Мороз по коже. Расплатившись с таксистом, накидываю на голову капюшон, чтобы хоть немного скрыть укладку от ветра. Волосы у меня длинные, густые, пшеничного цвета. Свои, ни разу не крашенные. Да и укладки я люблю, даже на курсы ходила, так, чтобы немного свои унылые будни разнообразить. На губах кричащая красно-морковная помада. На ногах черный тонкий капрон, а тельце запрятано в узкое вязаное серое платье-миди.

Поправив пальтишко, захожу внутрь, сталкиваясь лицом к лицу с дежурной частью. Немного больше воздуха в легкие. Все будет хорошо. Женя, все будет хорошо!

– Здравствуйте, – мило улыбаюсь, но на этого, я не побоюсь сказать, грозного мужчину, мои улыбки не действуют, – я могу поговорить с кем-то из начальства?

– Слышишь, Вов, с порога и сразу к начальству. Что случилось, девочка?

«Я вам не девочка», – очень хочу сказать, но тактично молчу.

И лишь поборов злость, открываю рот.

– У меня заявление… понимаете, ваш сотрудник вымогает деньги у нашего ресторана.

Мужичок тушуется, бегающими глазками смотря на своего напарника.

– К Игорь Юричу ее отправь, это по его части, думаю, – вздыхает второй, кивая куда-то в сторону глубокого и мрачного коридора.

– Прямо до упора и налево. Кабинет сто одиннадцать.

– Спасибо, – жду, пока разблокируется турникет, и, быстро перебирая ногами, следую указанным маршрутом.

У двери еще раз поправляю волосы, конечно, от волнения, а не из желания кому-то понравиться. Красная помада, кстати, туда же, с ней я просто чувствую себя воинственней.

Стучу, дожидаясь хоть какого-то ответа. Но когда его не следует, тяну ручку двери на себя, заглядывая внутрь, и понимаю, что там пусто. Топчусь на месте, не зная, что делать и куда идти. Навстречу идет какой-то мужчина, я не вижу его лица. В коридоре не слишком светло, и я только хочу открыть рот, чтобы спросить, как он заговаривает первый:

– Ты ко мне с заявлением о вымогательстве?

Киваю. Не в силах ответить. Потому что я знаю этот голос. Этот голос – мой личный ад. Мой проклятый привет из прошлого.

– Заходи.

Меня злит его фамильярность. Это тыканье, но почему-то сказать об этом вслух я не решаюсь.

– Присаживайся. Рассказывай.

И смотрит так, будто не знает. Или не помнит? Хотя, наверное, таких, как я, у него были сотни. К чему запоминать каждую.

Как под гипнозом, сажусь на стул, сглатывая огромный ком в горле.

– Вчера к нам в ресторан пришел мужчина, представился сотрудником полиции, сказал, что мы должны платить. Показал удостоверение. Там был указан ваш отдел, вот я и подумала… – бормочу себе под нос, стараясь смотреть на стол или же на свои руки.

– Вымогательство, говоришь, – постукивает ручкой, – так что там с заявлением?

На автомате протягиваю листок в его сторону.

– Так, ага, пришли, вымогали, примите меры… на юридическом, что ли, училась? – убирает мою писанину в ящик стола.

– Не доучилась, – хмыкаю, наконец поднимая глаза.

Мурас склоняет голову чуть вбок, а потом самым обыденным тоном спрашивает дальше:

– Фамилию запомнила того, кто приходил?

– Да, я там написала.

Он хмурится и вытаскивает лист обратно.

– Морозов. Хо-ро-шо.

Хлопает в ладоши, а на губах почти в прямом смысле загорается какая-то ядовито- предвкушающая улыбка.

– Пошли, – поднимается, шагая к двери.

Я иду следом, не совсем понимая, что происходит.

– Посиди тут, – останавливается и открывает дверь допросной, когда мы проходим мимо, – я сейчас подойду.

– Ладно.

Сцепляю руки в замок. Замирая на пороге этой… комнаты. Серой, холодной, пустой. Стол, два стула и решетка на окне. Интерьерчик.

Игорь возвращается не один. Точнее, вначале он почти закидывает в помещение того самого мужика-вымогателя, после заходит сам, закрывая дверь на ключ.

– Начнем? – приподымает бровь.

– Что? – ступаю назад, чувствуя, как упираюсь спиной в ледяную стенку.