Её величество

– Вы представляете какой лгун, какой хлыщ! Когда Эмма стала упрекать его в неверности, он ей заявил высокопарно, мол, ты, на чью доброжелательность, как мне казалось, я могу рассчитывать в большей степени, чем на чью бы то ни было, не доверяешь мне! Ты унижаешь меня! Не канифоль мне мозги. Твои подозрения беспочвенны. Призови на помощь здравый смысл!»

Очень показательная история! Вот ведь сволочь. Нет чтобы понять, прозреть, наказать себя и тем очиститься… «Совесть делает человека человеком», – писал Лотман, – закрепила свою мысль словами современного мыслителя Аня. И, вздохнув, добавила безысходно:

– Чего я захотела?! Провальная идея? Фёдор недостоин гордого звания человека.

– Чёрт возьми, Эмма его унизила! Он извратил саму суть этого слова!

«Можно подумать, у тебя, Инна, нет того же хобби – искажать, выворачивать наизнанку», – усмехнулась Лена.

– Лотман об унижении ничего не говорил? – поинтересовалась Жанна у Ани.

– Как же: «Унижение хуже смерти».

– А сам сколько терпел!

– Но жил ещё как достойно! То было другое терпение. Потому и уехал в Тарту. Умнейший человек! Его лекции – интеллектуальный перформанс, – объяснила Инна. Она считала себя обязанной донести до подруг то, что её философские знания в области осмысления сути и назначения человека находятся на самом высоком уровне.

– …Печаль быстро уходит, а вот тоска… Она надолго, – вздохнула Аня. – Боль и мука в глазах Эммы проступали, когда она мне о себе рассказывала. Радости ей в жизни не хватает. Не смеха, а именно радости.

– А кому хватает? Вот и уходим мы в глубины своих хобби или малышей нянчим, в них находим счастье. Дети отпочковались, зато внуки «привились» к нам весьма удачно и крепко. И слава Богу, – сказала Жанна. – Тебе не приходило в голову, что Эмма поступила мудро?

– У нас с тобой разные понятия мудрости. Если бы она плевала на измены, я могла бы ее понять, а так…

Аня не рискнула продолжить развивать эту сложную тему.

А у Лены Жаннино «слава Богу» вызволило из памяти недавнее событие. «Встретила в магазине знакомого профессора. Поговорили об издании книг, потом о его прелестных внучках. На прощанье я сказала: «Дай Бог вашим внучкам здоровья и всяческого благополучия». И осторожно перекрестилась, как бы закрепляя свои слова. И вдруг профессор настороженно, будто прячась, перекрестился. Но на эмоциях, истово и серьезно. На лице в один миг отобразились и счастье, и гордость, и страх за своих любимых, самых главных, и желание беречь, оградить… И я подумала: «Вот что значит по-настоящему любить, самому растить, заботиться. И женщина может защитить. И мужчина может глубоко и тонко почувствовать… А говорят, мы слишком разные…»

– …Некоторые мужчины ищут острые ощущения на стороне, чтобы почувствовать вкус жизни. Они сладко бередят им души… «И кое-что ещё, и кое-что другое…» А у меня так и не получилось быть счастливой, несмотря на мои авантюрные романы. Все они курам на смех оказались. Мужчинам для счастья нужно много меньше, чем нам, женщинам?

– Смотря каким мужчинам, – ответила Лена подруге.

– Я говорю о среднестатистических.

– Опять скулим?

– Это не всеобщее и полное отрицание мужской положительности, а выражение личной обиды на конкретных мужчин, – увильнула Инна от Лениной критики.

«Болтовня доводит меня до изнеможения. Петляют, петляют, и всё вокруг одного… Это наводит на грустные размышления. Не будет большой беды, если я опять попытаюсь чуть-чуть придремнуть, – решила Лена, прикрывая глаза.

Жанна, глядя на нее, подумала вяло, без раздражения:

«Её гордыня заела? Считает, что не следует пятнать себя участием в обсуждении ерунды? А что тогда не ерунда?»

Жанна с Аней опять шушукаются.

– И это нам не так, и то не этак… «И снег не бел, и хлеб не мил».

– Сейчас мы уже плачем слезами возраста, а не боли. Но сердчишко небось еще вздрагивает, когда случайно встречаешь кого-то из тех, кто нравился в молодости? Отрадно погреться в теплых воспоминаниях?

– Вздрагивает. Ну и что из того? Не грех и пофантазировать, сидя в затишке уютной квартирки, – не стала отпираться Аня.

– Только прекрасный профиль патриция, что был под стать Данте, оплыл, черный антрацит глаз полинял, и череп оголился.

Обе искренне рассмеялись. Поняли друг друга.

Мысли Лены путаются, перемешиваются с нечеткими образами ее воображения. Воронка сна затягивает ее все глубже и глубже. Но она еще слышит:

– …Эмма не ютилась по общежитиям и коммуналкам. Это ты, Аня, порядком помыкалась. Не бедствовала Эмма, а счастья не было. Помню, хвалилась: «Я не первая у него, но единственная». Гордилась. А он уже тогда, как бы шутя… среди прочих, интересовался ее подругами. Малосимпатичный мне человек. Не дорожил репутацией. Ему хватало собственного мнения о себе, – резко закончила Жанна.

«Мне тоже. И что из этого следует?» – сквозь пелену сна подумала Лена.

«Ох уж эта мне Жанна! Есть такой тип навязчивых людей: пока не докажет свое, не отлипнет», – рассердилась Инна, не замечая за собой той же «особенности».

– …Кто по-настоящему страдает, тот редко грешит. Разве что обидами… – скорбно сказала Аня.

– Преклоняюсь перед гением человеческой мысли, – не удержалась, чтобы не съехидничать, Инна. Ее голос окончательно вывел Лену из состояния прострации.

«Если бы эти слова вместо Ани произнесла Лена, Инка не ёрничала бы», – молча вздёрнулась Жанна.

«Аня права, эгоизм всему виной… Эмма свое одиночество с достоинством пронесла через всю жизнь. Зря она вчера откровенничала. Хотя понять ее можно. Моей боли уже сорок лет, и можно сказать о ней:       «дела давно минувших дней», а у нее она совсем свежая. Каждый день как ножом по сердцу… Врач мне советовал чаще раскрываться, чтобы стресс снимать. Наверное, и она во исполнение…» – решила Лена, уже туманясь сознанием.

– …«Как чудно жить! Как плохо мы живём». Хорошо Адамович сказал! Будь у власти, я накидывала бы срок мужчинам с нравом мартовских котов за их издевательства над женами, – сказала Аня.

– Это их выбор: терпеть или нет, – заметила Инна.

– Часто вынужденный, не свободный, отягченный ответственностью за семью, – подправила ее Жанна.

– Наказывала бы «за каждый миг, исполненный «значенья»? – усмехнулась Инна.

– Не юродствуй, не извращай первоначальный смысл прекрасных строк. Зная, что им влетит по первое число, гуляки сбавляли бы обороты.

– И вспоминали бы тебя пострадавшие с «безграничной благодарностью»… Религиозной кротостью тоже можно тиранить и даже уничтожать. В теории наказаний в веках отметились многие законодатели, да только результатов пока нет никаких. Ты могла бы и похлеще отколоть номер. Например… предложила бы кастрировать. Потому-то ты и не во власти, – рассмеялась Инна.

– Боже мой, какие тайные мысли скрывают эти старые стены! – улыбнулась Лена.

– Мысли старых клуш и ведьм, – добавила Инна. – А раньше эта квартира была местом почтительного отношения к живым и ушедшим, где решались вопросы по самим основам жизни.

– И я ведьма или гарпия? – не поверила Аня.

– Гарпия, но пришибленная. Шучу.

– Я склонна поверить, – скромно-язвительно обиделась на Инну Аня. – И чем я обязана повышенному к себе вниманию? Чем заслужила столь сомнительный комплимент?

– Не заводись. Мое воспитание хромает, – весело созналась Инна. – Да, вот ещё что. Не высвечивай своей обидчивости, Ею могут пользоваться не совсем порядочные люди. Экранируй себя безразличием или иронией.

– На правую или на левую ногу хромает? – мгновенно подловила её Жанна.

Инна удивленно покрутила головой:

– Ну, ты даешь. Раздуваешься от гордости? В груди разливается чувство блаженной радости? Над тобой ещё нет нимба?

– Наполняюсь законной гордостью.

«Опять пинг-понг», – вздохнула Лена.

Возникла настороженная пауза, но её тут же нарушила Аня:

– Мужчин только денежным наказанием и прошибёшь. Ничто их больше не берёт.

– Наш милый дежурный скептик всегда на посту! – улыбнулась Лена.

– Если посмотреть на одно и то же событие глазами мужчины и женщины, то в результате получим две разные истории, – то ли задумчиво, то ли глубокомысленно сказала Жанна. – Чего только не встречается нам на жизненных перепутьях…

«И что из того?» – не поняла Аня.

– …С возрастом мы, казалось бы, в банальных словах наших родителей начинаем находить мудрый смысл, – сказала Инна.

– В нашем возрасте их проще понимать, – усмехнулась Лена.

– А в юности, ослеплённые влюбленностью, мы боремся, противоречим, воспринимаем родителей как ретроградов, не можем пробиться сквозь их «дубовый» консерватизм, – наверное, отвечая на какие-то свои вдруг забрезжившие воспоминания, сказала Жанна.

– Ты путаешься в хронологии своих замечаний, – упрекнула её Инна.

– Я делаю лирические отступления. Помнится, приемные родители только раз увидели моего жениха и сразу сделали о нем правильное заключение. А я долго ещё пыталась понять, так ли это, удивлялась лёгкости, с которой они могли оценить незнакомого им человека.

– … Чтобы вот так годы спустя какой-то гад погасил свет чудных ясных глаз моей внучки, чтобы они померкли навсегда?! – донеслось до Лены будто издалека.

– …Дочь моих знакомых разорвала этот порочный круг и будто все окна открыла в затхлом помещении. Ура, «на белый свет из тьмы веков!» Разошлась и увидела перед собой целый мир. Начала мыслить самостоятельно, опрокинула представление о незыблемости мужского превосходства, подчёркивающего гендерную принадлежность. Поняла, что свет клином на таком муже не сошелся. Не захотела жить в мире его понятий. И всё у неё срослось: жизнь стала искренняя, чистая, без пошлости, – движимая безотчетным желанием посочувствовать и порадоваться, рассказала Аня.

«О ком говорит?» – подумала Лена.

– Развод – далеко не лучший выход, но он делает многих женщин сильными, – сказала Жанна.

– Не сильными, а неунывающими, – пошутила Инна. – Сильными они оказываются уже перед принятием кардинального решения.

– Я, конечно, не вправе навязывать свое мнение, но иногда другого выхода не вижу. Не всем нам удаётся утвердиться в… мужском мире. Я не говорю о присутствующих. Все мы по-разному в него встраиваемся.

Как-то ещё в пору молодости пришлось мне по какому-то неотложному делу рано утром до работы зайти к знакомой. Смотрю, маленькие дети пищат, завтрак на плите подгорает, а муж барина из себя строит. Вместо того чтобы помочь жене, копается в своем чувстве неудовлетворенности семейной жизнью, изводит жену своими комментариями.

Желая причинить боль, наговорил ей много чего гадкого. Упрекал в несобранности. Мол, вышла к столу, не приведя себя в порядок. Весь дом вверх дном перевернула. Каждую мелочь подмечал и раздувал до величины главного недостатка, да ещё при детях и всё на повышенных тонах. Ошеломляющее впечатление! Назревал скандал. Меня даже пот прошиб, глядя на эти «радости» семейной жизни. И чего добивался, приставая к жене? Ну, я бочком, бочком и вон из их квартиры. Бегу на работу, злость меня разбирает. Ну, думаю, вот так заявочки! И этот верит в свою непогрешимость. А не смолчала бы жена, так ещё и схлопотала бы по самое не хочу.

– Резкий тон и манера кричать – не признак темперамента или прямодушия. Всё это только о его невоспитанности и слабости говорит, – отреагировала Инна на рассказ Ани.

«Инна не так уж плоха, как мы привыкли о ней говорить. Разумно рассуждает», – неожиданно для самой себя подумала Жанна.

«Почему я всё это выслушиваю? Могла бы уйти на кухню почитать. Мне тяжело сидеть? Мне интересно?.. И поэтому тоже мое писательство было неизбежно, как приход следующего утра?» – сделала неожиданно для себя нелогичный вывод Лена.

– «В молчании, в тишине дух человеческий прикасается к божественному».

В контексте бытовых разговоров высокопарная религиозная фраза Жанны прозвучала неестественно, даже кощунственно и странно поразила присутствующих. Но Аню она только подхлестнула продолжить высказываться:

– Представляете, муж безобразно вел себя и вины за собой не чувствовал. Забыл, что жене тоже на работу надо успеть, а перед этим ещё детей в школу и детсад отвести. Говорят, что отец обязан воспитывать детей, учить, готовить к превратностям жизни. Вот он и воспитывал… своим примером. И при мне не постыдился. Мне показалось, даже наоборот.

А когда моей знакомой было успевать? Она с шести часов на ногах – и всё бегом. Я по лицу видела, что ей хотелось сказать мужу что-то обидное, но не смогла себя пересилить, слезы молча сглатывала. Да и некогда ей было затевать войну. Душераздирающая сцена. И я тут ещё, как нарочно… Унижать при детях, при чужом человеке… Тошно мне стало в их семье. Я не знала, как оттуда убраться, не обидев хозяйку, хотя всеми помыслами была уже за дверью.

– Совсем как у Вишневского: «Спасибо мне, что есть я у тебя», – рассмеялась Инна.

«Незамужние и бездетные имеют больше возможностей повышать свой культурный уровень», – промелькнуло в голове Лены.

А Аня уже не могла остановиться:

– И ведь не замечал за собой, что вскоре после свадьбы сделался скучным, несправедливым, лживым, жестоким, противным.

– …Семья – это любовь, страсть и взаимопонимание. Но прежде всего труд, терпение и самоограничение. Моё мнение призвано доказать…

– Ты не на лекции, – зло отреагировала Инна на звук голоса Жанны. – Спасибо за понимание. Поздравляю.

– Присоединяюсь к поздравлениям, – не уступила та.

30

– Лена, извини, но я все же спрошу: «Как ты, имея маленького сына, могла заниматься наукой? Ведь все мысли матери во время болезней ребёнка крутятся только вокруг одного – его здоровья, – спросила Инна.

– А что мне оставалось делать? Я знала, что надеяться могу только на себя. Страшно тяжело было. Каждый день тех трех лет учебы в аспирантуре был разделен по минутам. Меня выручало то, что Антоша был достаточно спокойным мальчиком. Ночи были полностью мои. И всё же я немного запустила сына и после защиты всё своё внимание уделяла только ему. Вместе занимались уроками и спортом. Вырастила прекрасного человека. Но судьба… ты же знаешь… – ответила Лена подруге. И подумала удивленно: «Раньше подобных вопросов она мне не задавала».

– Прости.

Лена усмехнулась:

– Считаешь меня железной леди, никогда не сдающей своих позиций? Такие нагрузки даром для организма не проходят. Да и на характере сказываются.

– Говорят, женщины духом сильнее мужчин. Но я ни разу не видела мужчин, резавших себе вены. Если только в кино. А вот женщин… – Глаза Жанны потемнели от какой-то тайной горечи.

– Как сказать… Это не показатель. В литературе сначала бедная Лиза Карамзина покончила с жизнью, утопившись в озере, потом бунинский Митя. Не прошло и ста лет, как мужчины с женщинами поменялись ролями. Так что не удивлюсь, если и теперь… – начала рассуждать на новую тему Аня.

– У Мити – минутная слабость. Его поступок – плод духовной незрелости. В семнадцать лет он ни о чём не мог думать, кроме как о любви. Он весь – впечатлительность и физиология. А у Лизы – глубокая, глубинная причина. – Жанна не захотела уравнивать в «правах» слабости мужчин и женщин.

– А если попробовать судить о человеке не по ошибкам в обыденной жизни, а по вкладу в общество? – Это Лена попыталась перенаправить мысли подруг. И получила категоричную отповедь от Инны:

– Внесла свою лепту, фурор произвела! Твоё предложение имеет смысл только применительно к великим людям.

– В природе гениев всегда лежит любовь к кому-то или чему-то, и… – опять взялась философствовать Аня.

– Не будем развивать эту тему, – грубо остановила её Инна. – Среди нас нет таковых. Зачем ты на меня смотришь так виновато, словно тебя поймали на воровстве? Ты же непогрешимая! Веди себя уверенно, нахально, и жизнь станет много проще, – добавила она тихо, но резко.

– Хотя считается, что женщины по жизни следуют тайным велениям сердца, а мужчины действуют по логике, все-таки мы в основном практичнее. Женщины более приспособленные. Мы не умнее, мы разумнее мужчин, – сказала Жанна.

– И поэтому они на нас пашут? Ты еще поговори о женской душе, которая сродни великой тайне самой Природы, об этой неуловимой субстанции, окруженной мистическим пространством, – еще больше разошлась Инна. – Скажи по совести, ты сама-то веришь во всю эту фигню?

– Я о том, что умные и сильные женщины всегда могут показать мужчинам, что у них есть слабости и что им тоже нужна помощь и нежность.

– А что если эти «показы» им не нужны? – сердито спросила Аня.

– Тогда в результате у всех этих добрых и порядочных женщин образуются болезни: у одних диабет, у других рак, у третьих неврастения и чуть ли не психическое отклонение. А кое-кого на самом деле может обуять… спасительное безумие, – ответила Инна.

– О ком это она? – очень тихо спросила Жанна у Ани.

– Понятия не имею. У нас на курсе есть случай, но там виной была смерть её сына на службе…

– А их мужьям хоть бы что! Здоровы, как лоси. К слову сказать, почти у всех наших девчонок-неудачниц свекрови не приведи Господи. Они и своих сыночков такими же гадами воспитали, – закончила «наводить критику» Инна.

– Сопричислила! – усмехнулась Жанна. – Я вот тоже и свекровь, и теща.

– А у Женьки с радиотехники свекровь хорошая. Говорят, сама со своим мужем намаялась, и теперь во всех ссорах и распрях она у детей за арбитра и в основном невесток защищает. Как-то случился у Женьки выкидыш. Муж в трансе: наследника потерял! За бутылку взялся. А свекровь пришла и говорит своему сыну: «Иди к жене. Ты должен быть рядом с нею. Ей вдвойне хуже, чем тебе». Вот так-то. И у Люсиной младшей дочки свекровь – золото. Когда ее сын погиб в аварии, она не выгнала невестку, внука нянчит. Может, сочувствует, потому что сама одна сына растила? Научена горьким опытом. И Ритина свекровь не вмешивалась в их жизнь, и Иринина тоже, – не согласилась с Инной Аня. – А были ли среди ваших знакомых случаи, чтобы невестка со свекровью как бы местами менялись, чтобы молодая в семье командовала? Как вы считаете, кто чаще в семье верховодит: муж или жена? – спросила подруг Аня.

Женщины надолго призадумались.

«Совсем девчонки зациклились на семейных проблемах. Не надоело подвергать мужчин публичной обструкции?.. Наверное, судьбы подруг, многократно прокручиваемые в головах, сформировали у них определённый взгляд на их собственные удачи-неудачи. К нему имеет смысл прислушаться? Я наблюдаю, как из простых девчонок рождаются героини труда и материнства?.. Возьмем, опять же, Эмму. Если вникнуть, эта история не об изменах Федора, а о преданной любви Эммы. Иногда эта любовь измеряется ценой здоровья и даже жизни. Нахожу ли я это правильным в случае Эммы? Конечно же, нет.

За крутыми поворотами любой жизни – неисчислимые, выворачивающие душу и разум перекрестки, зигзаги, обвалы, пропасти. Сколько их было у каждой из них и сколько ещё будет? Не бывает прямых, как лазерный луч, жизненных дорог. В юности у некоторых девчонок случались моменты, словно прекрасные сновидения, а, споткнувшись, они жили как в душном болезненном бреду. Сердца то полнились светлыми надеждами, то срывались в страшный чёрный провал страхов, обид, неверья. И тогда они не знали, с какого края, с какого бока подступиться к ней, к этой… проклятой жизни. Считали, что над ними витает, их окружает аура несчастья. Но напрягали все силы разума и воли, чтобы выбраться, преодолеть, победить. И побеждали! И сильнее укреплялись духом. Но чего это им стоило? Их растерзанные в пух и прах души долго не восстанавливались. Спасал ироничный взгляд на жизнь и всё та же надежда. Но они не любили вспоминать трудные времена, вперед смотрели, потому что были молоды. А теперь? Нет, я, конечно, понимаю, что помнить прошлое – это сохранять огонь, а не передавать пепел… Но как трудно!

Иногда вы, дорогие мои, чувствовали, будто вас кто-то ведёт, подправляя ваш извилистый путь сомнений. Кто? Интуиция или кто-то извне, неосознаваемый? Нет ответа. И чем вознаграждались труды ваши праведные? Был прок? Да, хорошие дети. А некоторые из вас рядом скользили по поверхности, не углубляясь. Не кляты, не мяты и, наверное, по-своему счастливые. И кто из них, по большому счету, прав? У каждой свой горизонт. У кого-то он туманный, занавешенный лесом неудач, у других к нему вела ясная прямая дорога, проторенная предками…» – Лена, устав от собственных размышлений, незаметно окунулась в птичий сон.

– …Ради чего женщины боролись за равенство? Чтобы за мужчин тащить ещё и их воз ответственности? Получается, напрасно драли глотки, воевали, попусту страдали.

Ой, девчонки анекдот из семидесятых недавно услышала. Не в бровь, а в глаз. «Не обязательно человек, который построил дом, воспитал ребенка и посадил дерево – настоящий мужчина. Очень часто это обыкновенная женщина».

«Надо же, Аня развеселилась», – удивилась Инна.

– …Любовь – это нечто, не подлежащее определению, а хороший муж – подарок судьбы. Конечно, и мы не идеальные. Вам не кажется, что иногда мы предъявляем к мужчинам требования, несоизмеримые с тем, что они могут вынести в действительности? – спросила Жанна и тут же пожалела об этом. Испугалась реакции подруг. Но они лежали вяло-спокойные. Только Инна привычно откликнулась:

– А они к нам?

– …Невозможность исправить ошибки делает боль нестерпимой, – вздохнула Жанна. – И ведь, казалось бы, ответ лежит на поверхности. Так почему же люди не хотят его видеть? К кому взывать?

– …Суть человека определяется ещё его самоуправляемостью, умением жить с не похожими на тебя людьми и при этом не терять себя, своего достоинства. И чужого достоинства не ронять, – процитировала Аня.

«Святая простота. Полное отсутствие хитрости и коварства. Прямодушная, непомерно совестливая. Тебе не свойственны ни увертки, ни ложь. Будто только из монастыря», – подумала Жанна.

– Это теория, – усмехнулась Инна.

– Человек должен чувствовать над собой Высшую десницу, – сказала Жанна.

– А иногда и сдачи давать.

– Толерантность определяет устойчивость личности в обществе.

– Меня всему этому в девять лет за один вечер в приёмной семье научили, – сказала Лена.

– Талант! – отреагировала Инна.

– А если возникают конфликты интересов? – спросила Аня.

– Они всегда присутствуют. Не надо обострять ситуацию. В детстве, чтобы победить поднимающуюся к себе жалость, я думала о хороших людях, которым еще хуже, чем мне, а когда злилась – то о плохих. Огонь огнём побеждала, – объяснила Жанна.

Что-то похожее на улыбку тронуло пухлые губы Лены. Себя видно маленькой вспомнила и сравнила.

– …О, это нечто! Ну-ну, поучи нас. Я о мужчинах. Некоторые из них слишком поздно умнеют и рано глупеют, – горько пошутила Инна.

– Сакраментальная фраза, – неодобрительно буркнула Жанна. (Что она вложила в эти слова, не извратила ли их смысл в угоду своему настроению?)

– И как же надо изловчиться, чтобы не угодить в непредсказуемость?

– …Любовь по сути своей трагична уже хотя бы потому, что слишком мала вероятность найти человеку свою половинку, – сказала Инна. – И это касается не только однолюбов.

– Кто-то сказал, что мы живём только тогда, когда счастливы. Тогда я младенец, – хихикнула Аня. – Хотя смотря что принимать за счастье. А если любимую работу?

– …Куда там нашим предкам до современных заморочек. Им и не снились проблемы… которые мы сами себе создаем. Они проще на вещи смотрели. Это хорошо или плохо?

– Не хотела бы я в тот домострой. Там мужчина-кормилец семью в кулаке держал, – ответила Жанне Аня.

– …Женщины тоже разные бывают. Кого ум, кого тело заботит. Наша буфетчица на мужа своей беременной подруги глаз положила, мол, силен мужик! «Так он же тупой!» – удивилась я. «Он что, мне в постели лекции будет читать?» – расхохоталась та мне в лицо.

Аня обидчиво вздохнула.

– А мы своё идиотское благородство тешили. Епитимью наложили на… Да разве мы против телесных утех? Если их можно назвать таковыми… – Инна скрежетом зубов сопроводила своё язвительное замечание.

«Опять… Это уже патология. Болезнь или всё-таки прошлые обиды?» – поежилась Лена.

– А второй Ритин муж каким был? Она не жаловалась? – спросила Жанна у Ани.

– Как говорится: ни то ни сё, ни два, ни полтора.

– Слышала, добрый был.

– К больному месту можно прикладывать. Ни вреда, ни пользы от него, ни тепла ни холода. Я вот тут подумала: если женщина сама себя во всем обслуживает, зачем ей тогда мужчина нужен? Тепла, заботы, ласки и уважения хочет? А их-то как раз и нет. Жена о муже заботится, а он, мало на что способный, еще и изменяет, пытаясь повысить самооценку, в семье ведет себя как последний скот. Какой уж там обмен чувств и мыслей, откуда быть взаимопониманию? Не помню, кто из великих сказал, что можно представить мир из одних женщин, но нельзя вообразить его состоящим из одних мужчин.