Надежда

– Какие еще соревнования вы придумали? – интересуюсь я.

– Кто чаю больше выпьет. Галя победила. Ее дразнят толстухой. Но сегодня она была такая счастливая! А я дольше всех «лягушкой» простояла. Показать?

– Давай, – соглашаюсь я.

Катя оперлась руками о скамейку, подпрыгнула, коленки сдвинула, а подошвы развела в стороны. На самом деле похожа на лягушку! Лицо Кати напряглось, покраснело.

– Хватит, хватит, верю! – остановила я подружку и пошутила: «Теперь всем вам придется привыкать к мировой славе!»

– Знаешь, чем мне понравился наш праздник? Он – для всех, а не только для лучших по учебе. Когда отличников хвалят, остальные чувствуют себя глупыми и несчастными. А тут все радовались друг за друга, потому что понимали: в чем-то они тоже могут быть лучше других. У каждого есть своя вершина, которой никто в данный момент не достиг. Почему на других праздниках только хорошие ученики выступают? – с обидой в голосе спросила Катя.

– Потому что они более ответственные. С ними легче работать. Я это поняла, когда вожатой работала, – успокоила я Катю.

– Обычно только и слышим: «нельзя», «уйди», а сегодня мы были не «затурканные». Могли орать громче всех, и нас никто не ругал, так как самые звонкие и голосистые тоже стали победителями. Даже четырехлетки участвовали. Устроили конкурс: кто дольше всех на месте покружится и на одной ноге простоит, – возбужденно рассказывал мне Леша.

– Я тоже все время стараюсь доказать своей семье, что не хуже, а может, даже в чем-то лучше многих ребят, – говорю я друзьям.

– Это потому, что у тебя самолюбия много? – спросил Леша.

– Нет. Себя я не люблю, страшно боюсь быть глупой.

– А у меня тройки по русскому, – тихо доверился Леша.

– Ничего, исправишь. У меня тоже были, когда у дедушки жила, – успокоила я друга.

Катя вдруг поделилась радостью:

– Представляешь, у нас теперь новая директриса, и совсем другая жизнь!

– Здорово! – воскликнула я.

Мы взялись за руки, и Катя потащила меня к своим друзьям. Моросил дождь, а мое настроение было солнечным!

ЮЖНЫЕ МОТИВЫ

К нам приехали дальние родственники из Ростовской области. Вечером взрослые вели за столом свои разговоры, а мы с Галей, самой младшей из гостей, расположились на сеновале, набрав полную миску помидоров, огурцов и картошки. Едим, впечатлениями дня делимся.

– Скучно вы живете. Вот у нас – настоящая жизнь! – радостно засмеялась Галя и тряхнула головой так, что спереди ее темно-русые волосы крыльями ночной птицы взлетели над круглым с веселыми ямочками лицом, а длинный «хвост», перехваченный черной лентой, взвился над макушкой и веером рассыпался по плечам.

Зеленые глаза сверкнули озорно и лукаво. Она с жаром начала свой рассказ.

«Живем мы на станции Лихая. Это поселок городского типа. Компания у нас большая и дружная. Еще в детсад вместе ходили. Ребята спортом накачанные и очень дружные. Вежливые. Мат – ни-ни. Даже взрослым при нас грубо выражаться не позволяют. В девятом классе у нас уже симпатии проявились. Вовка Гуров в Алку влюбился. Алка – в Виктора по кличке Дон, а Дону моя подруга Валя нравилась. И он ей тоже. А Вася Моисеев был сначала влюблен в Валю, но объяснялся всем нам по очереди. Эффектно на колени становился, стихи читал. Остальные о своих чувствах стеснялись говорить, только глазами в любви признавались и поскорее опускали, не позволяли чужим вторгаться в личное.

Днем мы обычно в кино ходим. Часто ночевать у подруг остаемся. Разговариваем, мечтаем до звезд. Вольная жизнь! Летом места встречи девчонок – чердаки. Наберем персиков, вишен, едим и беседуем. Яблоки в наших краях – деликатес. Матери мальчиков к нам очень хорошо относятся, кормят самым вкусным. Дон яблоки приносит и всех угощает. Я ела яблоки, а Васька-Буфет мои огрызки ловил и доедал.

Незабываемая история началась с того, что Дон пригласил мою подругу Валю на свидание к колонке, чтобы потом вместе на танцы пойти. А Васька – нас троих, по секрету от каждой. И вот лежим мы в сене на моем чердаке после фильма «Максим Перепелица», хохочем, вспоминаем самые яркие и веселые моменты, и вдруг всем нам одновременно пришла идея проучить Ваську за его проделки. Решили, что никак нельзя спустить ему такое! А у нас слово не расходится с делом. Судили-рядили и надумали, как отомстить. Спустились, отыскали на свалке пять дырявых чайников, плакат шутливый написали, а к вечеру опять собрались у меня на чердаке. Лестницу наверх втащили, чтобы никто не влез. В засаде дотемна отсиживались. Ребята бегают по дворам, ищут нас, хотят на уличную танцплощадку позвать, а нас нигде нет! Потом настал час, которого мы так ждали! Осторожно спустились и парнями переоделись. Бабушка дала мне старые брюки, рубашку и берет отца. Поняла, что шалость затеваем.

Мы знали, что наши ребята в эту ночь на улице под грушей ночевать собирались. Потихоньку подъехали, велосипеды в ложок спрятали и во двор к Ваське прошли. Я одеяло на грушу забросила, а подушки на крышу веранды. Васькины брюки девчонки в трубу летней печки запихнули. (У нас летом еду принято во дворе готовить.) Приставила я велосипед к дому, залезла на седло и плакат к глухой стене кнопками прикрепила. Два чайника мы на фронтон дома повесили, два на ставни окон, а один на ручку калитки палисадника прикрепили и, довольные собой, понеслись во весь дух домой. Тут, откуда ни возьмись, Шурик по кличке Поп Гапон! Подумал, что мы – пацаны, и поехал за нами. Я заторопилась и, проезжая через мост, упала. Косы мои вывалились из-под берета, и он понял, что девчонки чудят. Залезли мы на чердак с велосипедами, хохочем, представляем, как утром над Васькой вся улица потешаться будет. Валька вдруг говорит мне: «Пойдем понаблюдаем реакцию».

Пробрались мы с нею во двор к Ваське. Подруга на грушу залезла, а мне приглянулась пустая бочка. Сидим, ждем. Пришли ребята с танцев сердитые, обиженные. Не явились подружки на свидание! Пока искали подушки и одеяла, еще больше раздосадовались. Лежит Дон, в небо смотрит и говорит:

– Грустно мне что-то. Муторно на душе.

– Тебя же Валька любит, – подбодрил его Васька.

– Шляпа! Ты, знай, помалкивай. Не мели языком попусту, – вскипел Дон и, наградив дружка увесистым шлепком, продолжал «разоряться»: «Экая невидаль, любит! На хрен она мне нужна! Как со мной обошлась? Где она сейчас? С кем? Дома ее нет!»

– Ну-ну, полегче насчет Вальки, – недовольно предостерег Дона Васька. – Что-то больно быстро она попала тебе в немилость!

Валя, конечно, слышит и тоже злится на своего дружка. Но пикнуть не смеет. Тут рыжий Дон компоту захотел и в погреб спустился, да в темноте споткнулся на ступеньках и Ваську зовет. Тот, конечно, на помощь помчался. А Валя спрыгнула с груши и закрыла их на шпингалет. Васька подумал, что Дон его разыграл и закричал:

– Дон, открой, если жизнь не надоела! Сам выйду – трепку тебе задам! Голову оторву!

Валя в щелку фонариком светит, чем еще больше злит Ваську. Наконец, он услышал вопли друга из подвала и прекратил угрозы. В подвале холодина! Ребята по очереди грелись на верхней ступеньке и переругивались.

– Гад рыжий! Компотику ему захотелось! Втравил в историю, – стонал Васька.

– Странно, ведь ничего не предвещало глупых розыгрышей! Это, пожалуй, даже занятно. Кто из нас и к кому попал в немилость? – удивлялся Дон. – Не виноват я, провалиться мне на этом месте!

Но, видно, Васька понял причину своего пленения, догадался, чьих рук это дело, поэтому помалкивал. А Дона холодная тюрьма повергла в недоумение и даже в уныние, и он взялся грозиться неведомому врагу:

– Дознаюсь! Ох, и устрою головомойку тому, кто подкараулил нас!

Много еще чего сулил. Мы терпеливо ждали, пока он накричится и сам умолкнет. Не дождались! Нраву он неуемного, из породы непреклонных: если раззадорится, ничем не остановишь. Долго изливал, что на сердце за вечер накипело. Чтобы хохотом не выдать себя, мы уползли подальше.

Светать стало. Мать Васи вышла во двор. Сначала Васька один ей кричал: «Ма!» – потом друзья вместе орали. А мать никак не поймет, откуда шум. Она плохо слышала.

– Вася, где ты? Где? – звала.

– В подвале, уж часа четыре! Открывай скорей, замерз! – вопил сын.

Наконец, она выпустила ребят из заточения. Вид у них был жалкий. Дрожали так, что зубы чечетку выбивали. У одного голова в капусте, у другого сметаной вымазана. Мать начала печь топить, а дым идет во все стороны, только не в трубу. Начадила, спасу нет! Занервничала, выбила кирпич из-под заслонки, а оттуда брюки выпали. Досталось Ваське штанами в саже по физиономии!

Утром идут люди на работу и у Васькиного дома останавливаются. Догадался он, что наши проделки не закончились, снял четыре «подарка», а чайник на ручке калитки не заметил. А в это лето у него брат-доцент отдыхал. Внес он ржавую посудину в комнату и спрашивает:

– Зачем такое старье в нашем доме?

Васька разозлился на брата:

– И ты дразнишься?! Доняли все меня! Я этого дела так не оставлю!

И стал с ребятами думать, чем бы отомстить нам за проделки. Заговор плести начал. Шурик-сосед выследил, что мы собираемся у Лиды Луговской. Но я заметила «разведчика», и мы решили хорошенько подготовиться к «неожиданному» нападению. Валька притащила остатки побелки, у Лиды опилки нашлись. Сидим на чердаке, дверцу наглухо закрыли, рассуждаем, как будем обороняться, в щелку поглядываем. Первый, как кошка, к нам полез Васька. Валька высунулась и ему широким ремнем от брюк по руке попала. Васька терпеливый. Молчит. Вовка шепчет:

– Что там?

Васька в ответ:

– Да так.

– Удостоверился, все в порядке, нет их тут? Что столбом стоишь?

– Васька молчит для нас. Будто ушел.

Вовка на погреб запрыгнул и фонарик включил. Тут я побелку на него и вылила, а девчонки опилками забросали. Вовка с погреба свалился и кричит:

– Они совсем ошалели, облили чем-то нечистым!

И трясущимся пальцем наверх показывает. А когда под лампочкой разглядел себя, в ужас пришел. Переполох поднял! Тут я сообразила, что не того наказала. Понимаешь, мы носили сатиновую спортивную одежду, а ему мать дорогой костюм с начесом купила, потому что он аккуратный. Мы по-тихому слезли с чердака и сделали крюк по парку, заметая следы. Наконец, нашли пацанов. Смотрим из-за кустов. Вовка моется у колонки, а сам бормочет:

– Донушка, что же мне теперь делать? Достанется от мамы!

Мама Вовика на следующий день пожаловалась классной руководительнице: «Девчонки совсем шалые, неуправляемые стали. Позабыв ваши наставления, шайку сколотили, баклуши бьют, слоняются, где попало, буянят наперекор нашим обычаям». По ее мнению, «мы связались с дурной компанией, втихомолку распри устраиваем и, если добраться до сути, мы отпетые хулиганки…» Долго долбила учительницу словами, утверждая, что мы гадкие. Уперлась как ослица: «Я никогда не подвергала сомнению ваш учительский авторитет и неизменно принимала вашу сторону по всем вопросам. Они послушают вас. Обязательно накажите бандиток, чтобы не было больше искушения безнаказанно воплощать престранные фантазии и невероятные выдумки…» Ну, это она конечно сгоряча разошлась. Невдомек ей было, что мы, может и глупо, но шутили. Да и Вовку с его дорогим костюмом мы не ожидали в тот вечер. Ваське кара предназначалась. Сам виноват. Чего путался у других под ногами.

Насколько мне известно, у взрослых вышел спор насчет нашей неосторожности и непродуманных, непредумышленных действий. Признаться, я не ожидала от учительницы такой старательной поддержки и защиты нашего летнего поведения, памятуя ее строгость на уроках и то, что часто была недовольна нами. Она успокаивала мамашу словами: «Не будем давать волю фантазии. Я разберусь, пусть вас это не заботит. Если виноваты, они заплатят мне с лихвой». И классная «дама» вызвала нас на проработку. Но когда мы рассказали, как шутили над ребятами, она тоже хохотала до слез. Избежали неприятностей! Не ущемила учительница нашу свободу, позволила насладиться ею на полную катушку!

А этим летом родители определили меня в швейное училище. Раз мы с новой подругой Тамарой вырядились пацанами и пошли следить за ее другом Борькой. Вдруг Васька откуда-то вынырнул, грозно глянул на Томку и схватил за грудки.

– Кто, – говорит, – такой?! Откуда взялся?

А сам на меня во все глаза смотрит и не велит встревать:

– Помолчи! Наскучило со своими ребятами ходить?

Будто холодом дохнул. Тамару неожиданное непонятное устрашающее происшествие перепугало. Не предполагала она такого оборота своего «предприятия». А я расхохоталась. Поняла, что дружок заподозрил меня в неверности. Вася сначала обалдел, потом растерялся, замешкался, от смущения рванул было бежать. Я удержала его.

– Опять кому-то чайник вешать идете?! – промямлил он.

И получил от меня уклончивый игривый ответ. Теперь он всерьез в меня влюблен. Проходу не дает… Про все рассказать и месяца не хватит. Весело живем! – закончила свою маленькую историю моя родственница.

Она откинулась на шуршащую солому и, глядя в небо, продолжала улыбаться радостно и загадочно. Я немного завидовала вольной городской жизни Галины.

АРТИСТ

Еду с матерью в город. Половина вагона заполнена детьми младшего школьного возраста. Шум, гам, беготня, окрики взрослых. Неожиданно увидела Катю. Обрадовалась.

– Нас в кукольный театр везут. Я первый раз еду в город, – сообщила она. – Приходи. Начало в двенадцать.

Мать отпустила меня. И вот я в театре. Шел спектакль «Бука». Главным героем был зайчик Бука, который ни с кем не хотел дружить. Зверушки пытались вовлечь его в свои игры и в общие дела, но он убегал от них. Один из героев объяснял зайчику, что «одной рукой и шнурок на ботинке завязать трудно». Но он не понимал, зачем ему нужны друзья, до тех пор пока не встретился с волком. И вот уже волк захватил дом зайчика и ловит его самого, чтобы съесть, а из шерсти связать варежки. Зрители волнуются. Действие со сцены переходит в зрительный зал. Волк носится между стульями. Дети передают зайчика по рядам, чтобы он не достался злому волку. Волнение нарастает. Вдруг моя Катя хватает Буку и опрометью бросается из зала. Артисты не растерялись и вышли с детьми искать девочку, которая хотела во что бы то ни стало спасти зайчика от злого волка. Нашли ее в кустах, рядом с театром. Она еще дрожала от волнения, прижимая к груди игрушку. По бледным щекам текли слезы. Артисты похвалили Катюшу за самоотверженность и огромный дух добра. Импровизация получилась великолепной! Взрослые были потрясены непредсказуемой ситуацией и глубиной восприятия маленькой зрительницы. В какой-то момент спектакль так захватил девочку, что она забыла, где находится. Она на самом деле спасала беззащитного зайчика!

Спектакль закончился. Детдомовские дети сразу отправились на вокзал, а мне торопиться было некуда, и я присела на скамейку неподалеку от театра.

Из боковой двери здания люди выносили ящики с декорациями и складывали в крытые грузовые машины. Из разговоров я поняла, что театр уезжает на гастроли. Работой грузчиков руководил молодой человек очень приятной наружности. Рабочие называли его Вадимом Васильевичем. Он очень беспокоился о хорошей сохранности реквизита, об удачном и компактном его расположении в машинах. Я подумала, что, скорее всего, он артист.

Когда погрузка закончилась, молодой человек сел на скамейку рядом со мной и с облегчением откинулся на спинку. Светлое открытое лицо озарила мягкая, добрая улыбка. Его внешность располагала, притягивала. Чувствую: любопытство разбирает, а робость не позволяет самой начать разговор. Вернее не робость. Чужих я всегда стеснялась меньше, чем знакомых. «Зачатки воспитания тормозят», – пошутила я про себя. Чего я деликатничаю? Матери рядом нет. Ругать некому. А вдруг не прогонит?

– Вы с детства мечтали стать артистом? – задала я молодому человеку стандартный вопрос, желая проверить его реакцию на непрошеного «корреспондента». Артист глянул на меня голубыми, лучистыми глазами и произнес:

– Можно и так сказать. Ты тоже хотела бы попытать счастья на этой стезе?

– Таланта нет.

– Откуда знаешь?

– Иначе бы тянуло сюда. Я из любопытства пришла в театр со знакомой детдомовской девочкой. Это она устроила вам «спектакль».

– Так она детдомовская? Тогда все стало на свои места, все сошлось, – задумчиво сказал артист. – И ты детдомовская?

– Была.

– Да… – еще более задумчиво протянул мой новый знакомый, – сердца детей открыты для всех и всего. Правильно воспринимают и добро, и зло. Не обманешь детей. Все искренне чувствуют и переживают. Играли мы перед шестилетними малышами спектакль. Там говорилось о беде человека, который ради золота предал свою любовь. Казалось бы, взрослая тема! Очень настораживающий спектакль. Но как его воспринимали дети! Главное – почувствовали! И очень верили, что вернется он к любимой девушке. Понимаешь, оказывается, «спектакль должен лечь на время». Должно прийти время, когда его надо показывать, чтобы дети на самом деле глубоко прочувствовали и поняли затронутую проблему. Люблю дошкольный возраст! Чистые, нежные души!

– А вы сами давно с детством распрощались, – осмелела я.

– Я и не прощался. До сих пор верю, что отец вернется. Ласки, советов его всегда не хватает, поделиться с ним хочется. Не могу я уйти от детства. Все вокруг меня постоянно напоминает о нем. Не удается оторваться от воспоминаний, пока живу в том же дворе, в том же городе.

– А мама у вас есть? – осторожно спросила я.

Глаза его вздрогнули. Их чуткий блеск сошел невыкатившейся слезой. Губы на миг сжались и застыли, сдерживая нахлынувшую боль. Молодой человек провел ладонью по лицу и будто убрал с него детские печали.

– Совсем недавно узнал, что я из знаменитого рода Арсеньевых. Мама расстреляна в сорок втором за связь с партизанами. Отец был репрессирован в тридцать седьмом. После освобождения сразу ушел на фронт и пропал без вести. В семь лет я остался один. Бабушка моя, Арсеньева Наталья Николаевна, умерла, когда мне еще три года было. Меня воспитывала ее подруга. Я ее няней называл. Кое-как перебивались. Она шила для соседей. Люди во дворе разные были: и коммунисты, и кулаки, и офицеры, и представители дворянского сословия. Последние обособленно жили, никого к себе не допускали.

Потом няня начала работать уборщицей в драматическом театре. Во время спектаклей я часто оказывался на галерке, на репетициях присутствовал. Позже во дворе с друзьями свои спектакли разыгрывали для взрослых. Сначала принимали участие только шесть человек. Потом стал привлекать ребят из соседних дворов. Познакомился с Витей Заславским. В его доме был большой коридор, и мы имели возможность репетировать и выступать при любой погоде. «Золушку» ставили. Витина мама познакомила меня с актрисой бывшего Театра юного зрителя. Здание ТЮЗа немцы взорвали, поэтому она работала в Театре кукол и с энтузиазмом относилась к нашему увлечению. Рассказывала много, учила тонкостям актерского мастерства. Как-то мы ставили спектакль на военную тему. Там девочка-партизанка выкрадывала важные документы у фрицев и спрыгивала с корабля в море, чтобы спасти секретные сведения. Немцев никто не хотел играть. Пришлось мне и Вите взять на себя роли главных офицеров. Чтобы все выглядело натурально, за сценой поставили корыто с водой. Девочка прыгала, на зрителей летели брызги! Все были в восторге. Девочку поздравляли, целовали, а на нас никто не обращал внимания. Мы же фашистами были…

Еще в школе небольшие скетчи ставили. А когда объединились с женской школой, поставили «Сказку о правде» о Зое Космодемьянской. Директору очень понравилось наше представление, и он пригласил к нам заслуженного артиста. Осокин много моего оставил в постановке спектакля, но я обиделся и больше туда не приходил. Не знаю, может, это было детской глупостью, но первый режиссерский опыт был слишком дорог для меня. Еще в нашей школе был «Клуб знаменитых капитанов». Мне, как сироте, позволили немного побыть юнгой, но в Нахимовское училище не взяли, потому что в войну я находился в оккупированной зоне.

Позже в нашей школе появился новый учитель математики. Вошел он первый раз в класс неожиданно. Мы стремглав прямо по партам побежали к своим местам. Учитель возмутился, выгнал нас, пятерых друзей, и сразу этикетку повесил – хулиганы. Он хотел таким способом с первого урока навести в классе дисциплину. Мы постоянно испытывали с его стороны давление, презрение, унижение и сами вели себя так, как он нас провоцировал. Репрессии учителя не помогали, а делали нас жестокими. Помню: как-то весь класс по веревке спустили с третьего этажа и отправили на речку есть зеленые яблоки. А другой раз хворост на окнах разложили и подожгли. Протест так свой выражали. Понимаю: плохо вели себя.

Зато историка я очень любил. Старался показать свои знания. «Откапывал» в библиотеках особенный материал и рассказывал перед классом. Во всем историк был особенный человек! По весне раздавал ученикам чубук (черенки виноградной лозы). Мы сажали и ухаживали за ними. Он всегда помнил, где чье растение, и всем детям рассказывал об этом. Учитель ценил меня и пытался поговорить с математиком, но тот был непреклонен.

Учительницу географии все обожали! У нее было круглое монгольское лицо. Как она интересно и проникновенно объясняла материал! Мы очень серьезно относились к ее урокам.

Вожатая была великолепная! Няня водила меня в церковь. Я прислуживал высокому духовному лицу, но был сомневающимся атеистом. Так вот, эта веселая энергичная девушка давала мне много поручений, пытаясь отвлечь от религии, развивала организаторские способности, и, в конце концов, сумела увести от церкви.

Я всегда был очень ранимым. А лет с десяти придумал себе хорошую защиту: «Не буду думать об этом!» И начал понемногу учиться сопротивляться всему плохому.

– Много было смешного в ваши детские годы? – полюбопытствовала я.

– И смешное, и курьезное, и грустное – все рядом происходило. Помню: шел сорок второй год, февраль месяц. Мама еще жива была, но находилась в гестапо. Пришли к нам с обыском полицаи. Ничего не нашли. Один полицай мне очень запомнился. Все улыбался и по шее меня похлопывал. А в сорок пятом году первые пионерские лагеря стали организовываться. Я тоже поехал. Начальник лагеря говорит нам: «Вот ваш вожатый Володя». Мне дурно стало, а ребята подумали, что солнце в голову напекло. Я пришел в себя и начальнику лагеря говорю: «Фашист он». На другой день военные приехали. Долго беседовали с вожатым, какие-то документы проверяли. Оказалось, что Володя Костров был партизаном. Потом он много рассказывал нам про войну.

И все же не закончил я школу. Раньше мы не очень дружили впятером, но действия учителя математики объединили нас. Тирания сплачивает людей, которые стали ее жертвой. Теперь, вспоминая детство, я думаю, что мы в самом деле могли бы сделаться хулиганами. Дружки у нас появились из воровской компании. Выпивать я не любил, но курить начал рано. Втягивали нас, на «дело» звали, но во мне внутреннее сопротивление проявлялось, что-то настораживало, и я не приходил на встречи. Старался уйти мягко, без трений, и от меня отставали. А некоторые хулиганы даже оберегали, почему-то уважение ко мне с их стороны возникало.

Еще был такой Леша Карнаухов. За испанца себя выдавал. Этим пытался выделиться. Хотел он меня придавить, на себя заставить работать. Но я не подчинился. Отношения поддерживал, но не дружил. Как-то на танцплощадке познакомился с девушкой. На праздник она привела меня к своим друзьям. По их манере поведения сразу почувствовал – не то! А через несколько дней подходит ко мне один из них и спрашивает: «Ты привел милицию? Они у нас шорох навели». Я отнекивался. Долго проверяли. Перестал я встречаться с этой девушкой, и обо мне позабыли.

Очень выручало меня то, что в училище, куда я попал после школы, большим успехом пользовалась художественная самодеятельность. Педагоги бесплатно, на добровольных началах организовывали интересные вечера. Роза Михайловна Одинцова не имела своих детей и всю свою любовь отдавала девочкам, которых не только учила шить в соседнем училище, но и ставила с ними спектакли. Она создала настоящий театр. Пригласила и нас. Скоро я стал у них ведущим артистом. Еще мы выступали в «Клубе кооперации». Мы звали директора клуба батей. Здесь я читал стихи, исполнял роли ведущего. Потом режиссер театра кукол пригласил меня и Юру Южина (он теперь тоже артист) на парный конферанс в филармонических концертах. А наш спектакль «Витя Малеев в школе и дома» так понравился ему, что все лето мы провели на сцене. Это было удивительное время!

В театре надо мной взяла контроль Надежда Николаевна Кумачева-Заславская. Она следила за дикцией, учила работать. У меня к ней трепетное отношение. Она Богом одаренная, огромной силы драматическая актриса. В ней присутствовал мощный внутренний заряд. Нам хотелось так играть, чтобы она заметила и похвалила.

– Везло вам на хороших людей! – вставила я в рассказ артиста свое замечание.