24 рецепта успеха. Опыт лучших

© Якупова В. А., 2021

© Татарское книжное издательство, 2021

© Издательский дом Маковского, 2021

От автора

Уважаемые читатели!

Вы мечтаете быть успешными в карьере, творчестве, жизни? Знаете ли вы, какая дорога ведет к этой цели? В данной книге даны рецепты успеха от тех, кто стал признанным лидером в своей профессии и авторитетом для окружающих.

Герои интервью – всего их 24 – своим опытом поделились с читателями газеты «Казанские ведомости». Из этих бесед собрана книга «24 рецепта успеха». Известные люди рассказали, как добились успеха в различных областях жизни. Обратите внимание, беседовала я с ними в разные годы (с 2008-го по 2017-й) и на сегодняшний день что-то в жизни моих собеседников поменялось. Я надеюсь, что мнение состоявшихся как личность героев интервью поможет вам определиться со своими приоритетами и стать не только успешными, но и счастливыми людьми.

Венера Якупова, главный редактор газеты «Казанские ведомости»

Минтимер Шаймиев: Ни разу не упав с лошади, невозможно научиться скакать

Первого Президента Республики Татарстан Минтимера Шаймиева в народе называют Бабай, что значит старейшина рода, глава большой семьи. Как деревенский паренек из самого дальнего района Татарстана стал Президентом? Об этом, и не только, Шаймиев рассказал в эксклюзивном интервью.

– Минтимер Шарипович, какими были самые яркие воспоминания вашего детства?

– Весна! Весна… Зима и осень были для нас с братом тяжелым временем года: надо было засветло до школы почистить коровник, раздать корм, напоить скотину – корову, овечек, всю живность, которую держали в домашнем хозяйстве. И мы, дети, все время с нетерпением ждали весну: «Скорее бы весна! Скорее бы выпустить скот и передать его пастуху!» И одежда была не всегда теплая. Вот и ждали весну. Издавна в нашем крае было принято так: как только начинал таять снег и какой-то пригорок открывался, дети ходили по дворам и собирали яйца, муку, крупу… А потом с помощью взрослых варили кашу – карга боткасы (дословный перевод – «грачиная каша». – В.Я.). К этому времени прилетали грачи, которых мы с нетерпением ждали. Грач – птица серьезная. Раз прилетел – холода наверняка уже не вернутся. До полянки, где варилась каша, мы бежали босиком где по снегу, где по льду: лишь бы ощутить легкость после тяжелой длинной зимы. Прибежав, от души веселились и ели досыта. Вот это и запомнилось – встреча весны. Да… В детстве всегда хотелось поесть досыта. Такая возможность была не всегда и не у всех. Помню, летом мы воровали зеленый горох. Одни мальчишки из нашей сплоченной команды отвлекали охранников на лошадях. Другие в этот момент набирали в карманы стручки зеленого гороха. Наберем – и в наш штаб, чтобы никто не видел. Там делились друг с другом добычей и ели, уплетая за обе щеки, лакомые стручки. Эти воспоминания на всю жизнь.

– Почему ваше родовое прозвище Чаптын (Скакун)?

– Дед был состоятельным человеком. Его раскулачили, но почему-то не сослали. Он держал для Сабантуя скаковых коней. Это было очень накладно. Коней он готовил весь год и первенства на скачках в Мензелинском уезде никому не отдавал. Вот почему у нас такое прозвище. Помню, маленьким был, отец показывает мне последнего нашего скакуна. Конь лежал, значит, болел. Он смотрел на нас, и блеска в его глазах не было. Это была нерадостная встреча… Отец всегда сам готовил коней к скачкам на Сабантуе. Он все тонкости ухода за ними знал. Как правило, кони нашего колхоза приходили первыми. С детства я усвоил правило: если сел на коня, на нем надо стараться сидеть уверенно. Легко сказать, но это очень и очень непросто. Ни разу не упав с лошади, невозможно научиться скакать…

– Во что вы играли в детстве?

– Играть удавалось нечасто: много было работы по домашнему хозяйству. Всю ребятню объединяла одна забота – добыть еще дополнительную еду для наполнения желудка. Настоящим праздником был поход за ягодами и орехами. Вырвешься в лес от домашних забот и первые два стакана ягод собираешь родителям – таков был порядок. Была и любимая, очень азартная игра «Шапи уены». Обычно играли на дороге. Для нее требовались определенные кости надкопытного сустава скота. Когда его резали, мы, мальчишки, стояли за ними в очереди. Каждый мальчик гордился своим запасом костяшек и очень дорожил им.

– Какими были правила игры?

– Деревенский кузнец делал нам железку с согнутым концом. Каждый игравший выставлял свои кости на общий квадрат. Их надо было сбить издалека той железной палкой. Сбивали по очереди. Шел учет сбитых костяшек. У кого в конце больше всего трофеев, тот и победитель! А еще мы делали очень серьезные каскадные трамплины – сами мастерили короткие лыжи и прыгали. Это необъяснимо, видимо, мальчишки во все времена ищут экстрим…

– А игрушки у вас были?

– Ну откуда? По пыльным улицам деревни гоняли самодельные шары. Ах, какие мы были пыльные, потные… Шар делали из самого крепкого лесного сучка. У каждого был свой, которым по очереди жертвовали для общей игры. Клюшками служили подобранные в лесу кривые палки – кашака. Осенью гоняли шар по первому льду. Бывало, проваливались под лед. Домой сразу не шли – боялись, что отругают. Шли мокрые в натопленную кем-нибудь баню и там сушились.

– Вы играете в шахматы. Это тоже из детства?

– Почему я люблю играть в шахматы? Мальчишками мы чертили квадратики на картонке, а шахматные фигуры вырезали из дерева. Играли в шахматы, как правило, весной, на солнышке, например, на крыше коровника, в промежутке между подготовкой к экзаменам. Когда мы учились, начиная с седьмого класса каждый год сдавали по 5–9 экзаменов.

– Часто в детстве дрались?

– Драчуном я никогда не был, хотя от старших мне нередко попадало. Деревня Аняково небольшая. Не помню, чтобы у нас были большие драки, мы жили дружно.

– Какие книги повлияли на развитие вашей личности?

– В первую очередь Тукая. Он – гений! В детстве меня захватили его стихи. «Гали и Коза» – ну о чем, казалось бы, этот детский стишок? А оторваться невозможно. Всю жизнь я был увлечен поэзией Тукая. Еще мне нравились стихи Такташа – это наш Маяковский. Я прочитал всю художественную литературу, которая была в нашей районной библиотеке.

Сильное впечатление на меня произвел Виктор Гюго – «Отверженные», «Собор Парижской Богоматери». Зачитывался Жюлем Верном – «Дети капитана Гранта», татарской классикой – Амирхан Еники, Кави Наджми… Как ни странно, сейчас повторно хочу взяться за Достоевского – в школе такой возможности не было. Понимание масштаба творчества Достоевского пришло позже… В детстве мы много читали пьесы разных драматургов, отсюда и любовь к артистам и постановщикам. Я считаю, что театр бессмертен.

– Кто из сверстников был для вас авторитетом?

– В деревне были ребята, которые играли на гармони. Папа очень хотел, чтобы мы с братом тоже научились играть. Но у меня ничего не получалось! К нам заходил соседский мальчик Зуфар, отец которого был гармонистом, у него с ходу получалось все! Музыка у него так и лилась! Я очень этому завидовал, огорчался: «Ну не могу я так! Не дано так не дано!» Позже, став взрослым, никогда и никому не завидовал, кроме гармонистов, втайне мечтал научиться играть на гармони. Ближе к шестидесяти годам меня как будто прорвало. В свободное время взял в руки гармонь – и вдруг что-то получилось. Я заиграл! Это волшебство какое-то, мне до сих пор непонятное.

– Что вы играете?

– Простые мелодии – «Алмагачлары», «Озата барма», «Кубэлэгем», «Жидегэн чишмэ»…

– Хорошо, когда мечта сбывается?

– Это же победа над собой! То, о чем я мечтал втайне, наконец сбылось! У нас в роду были люди с музыкальными способностями. По папиной линии – скрипач! Когда мы переехали в Казань, я хотел сыновей Радика и Айрата обучить музыке. Ничего не вышло: оба сына втайне от меня саботировали это занятие. Мальчики есть мальчики, им на улице хотелось играть. Но вот прошли годы, и оба, к нашему с Сакиной удивлению, достойно спели у меня на юбилее. Видно, в генах Шаймиевых тяга к музыке где-то гнездится.

– Какие обстоятельства сформировали вас?

– То, что вырос в многодетной семье, я девятый ребенок. Убежден, какой дух в семье, такое и воспитание. В многодетной семье учишься и коллективизму, и терпению, и слушаться старших. Здесь нет места эгоизму.

– Говорят, у вашего отца была и плетка для воспитания?

– Она висела на видном месте, но не помню, чтобы отец пускал ее в ход. Папа был горячим человеком, но мама нас здорово защищала. О мелких наших проступках она отцу просто не говорила. Папа был непререкаемым авторитетом. Каждый день в шесть утра мы с братом были обязаны ходить на деревенский колодец за водой, чтобы напоить скот, почистить коровник и двор. А если метель? Все равно надо чистить двор, чтобы папа смог заехать на санях. Он-то в четыре утра уходил на работу. Да, это был нелегкий труд. А ведь еще учиться надо! Делать с вечера уроки при свете керосиновой лампы. К слову сказать, неподготовленным я в школу не ходил. Сам себя наказывал: урок не подготовлю – играть не иду. Вот такой «ненормальный» характер! Сверстники посмеивались надо мной.

– Какие вещи в вашем доме напоминают о предках?

– От отца остались кожаная тужурка и ружье. В холодные зимы волки залезали за добычей в деревенские овчарни. Чтобы их отпугнуть, отец выходил перед сном на крыльцо и стрелял в воздух. Он наполнялся запахом пороха. А волки, видимо, его боятся… В молодости отец верхом на лошади охотился на волков. Надо было догнать волка и ударить его жердью, на конце которой была металлическая гиря. Это был редкий, сложнейший, говорят, вид охоты.

– Каким вы были мальчишкой?

– Довольно беспокойным. Даже учился с азартом. Представьте, через нашу деревню в райцентр ходил учитель математики. Если мне не удавалось решить задачу, то я его подкарауливал и советовался с ним, как ее решить.

– Вы хорошо учились в школе?

– На пятерки. Основу заложила начальная школа. Спасал старший брат Хантимер. Благодаря ему я мог учиться – большую часть домашних забот он брал на себя. Начальная школа была шестистенная, деревянная. Одна учительница – Хадича апа – вела одновременно уроки во всех четырех классах. Двери классных комнат были открыты, и она переходила от одной группы к другой. Это была уникальная личность! Я как-то посчитал: из 57 домов в Аняково в казанских вузах одновременно учились порядка 57–60 ребят! К счастью, у нас была и есть сильная Поисевская средняя школа.

– Ваши лидерские качества как-то проявлялись в детстве?

– В школе с четвертого класса всегда был старостой. Может, потому, что рос в многодетной семье и беспорядка не терпел. Помню, как-то организовали школьный обед. Пришлось одного озорника по лбу солдатской ложкой стукнуть. А ложки тогда были трофейные, тяжелые – папа с фронта привез. У бедняги большая шишка выскочила! Мальчик плакал, а я переживал… Я готовился и сдал экзамены за среднюю школу, собирался закончить школу с золотой медалью. А мне ее не дали. Видимо, для сельского парня медали не хватило… Одним словом, комиссия минобразования республики срезала мой результат с резолюцией «Шаймиев пошел не наикратчайшим путем сокращения тригонометрических функций» (при решении задачи по математике). Обидно было, так как математику я очень любил и никогда у меня не было проблем с этим предметом.

– Кем вы хотели стать после школы?

– Школу я заканчивал в райцентре. После уроков мы нередко заходили в районный суд. Там, затаив дыхание и раскрыв рты, слушали молодого адвоката, который преподавал нам логику. У него был дар красноречия и слава умелого защитника. Он многих отстоял в суде. Мне хотелось быть таким, как он. Папу, когда он был председателем колхоза, чуть не посадили. В 1949 году люди пухли от голода, не было сил для весеннего сева. Отец организовал для односельчан общественное питание, выделив для этого два мешка проса. Решение накормить людей он принял самостоятельно. В те времена за несколько колосков, собранных для себя с колхозного поля, могли посадить в тюрьму, а тут два мешка семенного материала… Все лето папу таскали к прокурору Кашапову. Спасло его от тюрьмы то, что в нашем колхозе урожай уродился, а у других нет. Я переживал за отца: «Кашапов не прав! Я буду честным прокурором!» И готовился поступать на юрфак. Но в последний момент папа увидел в газете объявление о подготовке инженеров машинно-тракторной станции. У нас по этому делу в районе был инженер Катеев – царь и бог для председателей колхозов. Многое в их хозяйстве зависело от состояния техники, которая тогда была дефицитом. Папа сказал категорично: «Пойдешь учиться на Катеева!» А папины указания в семье обсуждению не подлежали. Я, послушный сын, был не против стать Катеевым…

– Как в юности вы завоевывали авторитет среди сверстников?

– На первом курсе института нас послали убирать картошку. Среди нас были и городские ребята. Один из них, Толя Марамыгин, быстро вырвал ботву без картошки на своем ряду и сел отдыхать. На его участке картофель остался неубранным. Я этого не стерпел и попросил его выкопать картошку. Говорил по-русски тогда не очень хорошо. Толя тут же обозвал меня чаплашкой и другими обидными словами. Тогда, не раздумывая, я схватил картошку и бросил ему прямо в лоб! Толя схватился за голову. Я испугался и подумал: «Эх, черт побери! Исключат меня из института. Вон какая шишка у парня на лбу!» Но, слава богу, никто на меня не пожаловался. Все пять лет в институте мы жили дружно и никто в той форме не обзывался. Урок пошел впрок.

– Как в студенчестве отдыхали?

– Денег на досуг не хватало. Ну, складывались с друзьями со стипендии, покупали по очереди чекушку. Брали закуску и шли на футбол. Смешно вспоминать, как выпивали. По двадцать граммов, наверное, на каждого приходилось. Но сам факт! Пошуметь, поговорить о футболе… Еще мы болели за нашу волейбольную команду в институте. С молодости любил посещать и смотреть спортивные состязания.

– Какие подарки вы дарили в молодости своим близким?

– В седьмом классе мы с другом своими руками сделали детекторный радиоприемник с усилителем. Тогда все новости жители деревни узнавали по репродуктору, который висел на уличном столбе. Вот это была радость для всей нашей семьи – слушать радио дома! А еще, когда я был студентом, своими руками электрифицировал весь наш дом. Родители до последнего не верили, что такое возможно. Свет был только в райцентре. Показалось, что папа гордился сыном.

– Помните свою первую любовь?

– Это было в школе. Я влюбился в очень красивую девочку. Но она не выдержала разлуки, когда я уехал учиться в Казань. Тогда я даже разговаривать с красавицей не стал. Повернулся и ушел, проявил как бы характер.

– Танцевать любили?

– В юности, приехавшие из деревни в город, мы, сельские ребята, не умели танцевать. Ох как это задевало самолюбие! К счастью, в институте организовали танцевальный кружок. Это были не просто обычные танцы, а бальные! Что и сыграло свою роль при знакомстве с моей будущей женой Сакиной: именно на танцах я с ней познакомился.

– Как это было?

– После окончания техникума Сакина приехала работать в мой родной Калининский район. Я там в это время проходил преддипломную практику. На танцах смотрю, стоит красивая девушка – длинные волосы, белая кофта, черная юбка… Хороша! Она мне сразу понравилась. Пару раз я пригласил незнакомку на танец, а потом весь вечер танцевал с ее подругой Ритой. Сакина в душе обиделась: «Неужели Рита больше понравилась?» А я таким образом узнал у подруги все что можно о понравившейся мне девушке.

– Ну вы и стратег!

– Дело прошлое… Оказывается, и я понравился Сакине при первом же знакомстве… Да, это была настоящая любовь.

– Как расстались с холостяцкой жизнью?

– Это был сюрприз, который мне приготовил папа. Как председатель колхоза по утрам он объезжал все дворы и давал наряды (задания на работу. – В.Я.). Сакина с подругой жила в отдельном домишке, и они держали домашнюю птицу. Все это очень понравилось отцу. Он загорелся: «Вот бы Минтимера женить на такой!» И узнал, что мы уже встречаемся и переписываемся. Меня после окончания учебы направили работать на Муслюмовскую МТС. В 1959 году ликвидировали наш Калининский район, и Сакина переехала в Казань. Тут папа, не откладывая, поехал в Казань… женить меня. Да, таким был мой папа. Он и старшего брата так женил. Так вот: договорился с родственниками Сакины, а я привез невесту в Муслюмово.

– Какую роль сыграла жена в вашей карьере?

– Преданность Сакины не знает границ! Всю свою жизнь она посвятила мне и нашей семье. Представьте, никого и никогда жена не пускала в кухню – готовила исключительно сама. А возможность взять помощника была. Когда я был Президентом, например, Сакина мечтала – вот оставлю пост Президента, буду больше дома. Увы, мечта ее пока не сбылась.

– Какой вы отец?

– Строгий, очень строгий. Я, как и все на селе, много работал, с утра до ночи. Получал от этого огромное удовольствие. Когда меня взяли на работу в обком КПСС, приходилось много ездить по районам, а дети растут… Никогда не забуду, как-то приехал из командировки, было поздно, подошел к кроватке детей. Радик открыл глаза и без всяких эмоций безразлично произнес: «Тимур приехал…» Так меня называла жена.

Я тогда крепко задумался: «Какой же я отец, если ребенок так встречает?» Пришлось делать выводы. Для ребенка пример – его родители. Какое к черту воспитание, если ты требуешь одно, а делаешь другое! Я никогда не курил. И когда узнал, что мои мальчишки тайком стали курить, поступил с ними жестоко: заставил Айрата и Радика при мне курить сигареты… зажженной стороной.

После наказания сигаретную пачку оставил на столе открытой и время от времени спрашивал у сыновей: «Курить хотите?» Охота курить у них пропала навсегда. Одного открытого урока оказалось достаточно.

– Вы довольны своими детьми?

– Конечно! Став взрослыми, они меня не подводят.

– Чем занимаются ваши внуки?

– Самое главное – они нормальные люди! Шаймиевского в них кошмарно много. В моем положении, расскажешь правду, не поверят. Внучка Камила, например, после первого курса учебы в финансово-экономическом институте приходит ко мне и заявляет: «Я тут не загружена». Она всегда была серьезной девочкой. Однажды пошла на пляж с книжкой, в седьмом классе училась. Спрашиваю ее: «Ты что, идешь на пляж с книжкой?» Она отвечает: «Читаю Достоевского». Я заинтересовался: «На лето задали?» «Нет, – говорит, – на лето нам задали другое». Пришлось Камиле предметы пересдавать и поступать в МГИМО, который закончила с отличием. Сейчас она работает в АФК «Система». Внук Тимур отучился в Казани и частично в Англии, работает в малой нефтяной компании. Он – максималист, для него важна самостоятельность. Внучка Лейла заканчивает школу, тоже учится более чем серьезно. Тьфу-тьфу…

– Вам в молодости предсказывали, что у вас будет особая судьба?

– Не верю и никогда не верил гаданиям и астропрогнозам. Я всю жизнь проработал начальником. После института всего девять месяцев трудился рядовым инженером. А потом пошло-поехало! Главный инженер, директор, министр, председатель правительства, первый секретарь обкома КПСС, Председатель Верховного Совета республики, Президент… Удивительно, но в моей жизни и карьере не было ни одного падения! Работу я никогда не искал. Трудился всегда увлеченно. Вдруг вызывают и предлагают другую должность, другую работу… Всю жизнь было только так.

– Как переживали стрессы, будучи у руля республики более 20 лет?

– Сегодня мне страшно вспомнить, участниками каких исторических процессов мы с вами были. Вот как делаются революции! Оказывается, когда участвуешь, происходящее тебя просто поглощает. Но чувство внутренней правоты – великое чувство. Оно дает силу! И потом, в самые сложные времена я всегда и всем говорил: «Не трогайте меня в воскресенье. Это мой день».

– Самые прекрасные мгновения вашей жизни?

– Это 30 августа 1990 года – день принятия Декларации о государственном суверенитете Татарстана. Так много в тот день спорили, что приняли ее ночью. Я перед депутатами выступил экспромтом. Сказал так: «Только что мы с вами единодушно приняли Декларацию о суверенитете нашей родной республики. Поздравляя вас, все население республики с принятием Декларации, хочу сказать, что, сделав этот важный исторический шаг в жизни многонационального народа Татарстана, мы взяли на себя ту ответственность, которую никому еще не доводилось нести в истории нашей республики. Если это факт зрелости, то мы должны с ходу и стать мудрыми, чтобы через самостоятельность, о которой заявили, поднять духовный, материальный уровень жизни населения республики, а главное – сохранить и приумножить дружбу народов, которая веками сложилась на нашей земле. Такова, дорогие товарищи, высокая цена суверенитета. Этот состав Верховного Совета взял на себя такую ответственность, ему и поручается проявлять ее на деле. Успехов нам на этом большом пути!» Мне кажется, что это мое лучшее выступление в жизни!

– У вас немало увлечений, например охота. Что она для вас значит?

– По натуре я не охотник. Два раза в год хожу на охоту – на уток и на кабана. Азарт! На охоте чувствуешь себя настоящим мужчиной, это форма общения для мужчин. Не зря ею увлекались многие великие и сильные мира сего.

В один из визитов Бориса Николаевича Ельцина в Татарстан мы пригласили его на охоту в Лаишевский район. Когда такой высокий гость едет, готовишься по полной. Заранее как бы определили, куда могут выйти кабаны, и на эту точку встал Ельцин. Все разбрелись по своим местам. И надо же было такому случиться! Кабаны вышли не на Ельцина, не на меня, а на нашу охрану. Ребята их и подстрелили. Казалось бы, что тут такого? Я радостный, что есть трофей, иду. Все собираемся. Смотрю, Ельцин злой, начал выговаривать: «У тебя, Минтимер, никакого порядка в Татарстане нет! Кто разрешил стрелять? Право первого выстрела за мной!» Оказалось, Ельцин был настоящим охотником. В Подмосковье существовало целое хозяйство, где он охотился. У меня же не было большого опыта организации охоты на высоком уровне. Я возразил: «Ну раз кабаны туда вышли…» «Ну и что? – сердится Борис Николаевич. – Пусть тогда бы никто в них не попал».

– Как же вышли из щекотливой ситуации?

– Ну как выйдешь? Только за столом, и то не сразу. Ельцин, он же царь! Я уважал этого человека. Кто упрощал Бориса Ельцина – тот, значит, его не знал…

– Какая охота была особенной для вас?

– Конечно, в уток стрелять как бы жалко. Но когда ты на охоте – они настолько тебя заводят своей недоступностью, что об этом чувстве забываешь. Хитрецы! Летают очень быстро, хорошо видят охотника. Попасть в них совсем не просто. Однажды мы с егерем охотились с лодки. И вдруг стеной пошел сильный ливень. От такой неожиданности утки, летевшие надо мной, резко «притормозили». И мне удалось одним выстрелом сбить пару уток. Это был незабываемый миг. Сильный ливень, полет уток под облаками, выстрел…

– В народе ходит немало баек о вас…

– Не слышал. Расскажите.

– Когда вы жили в доме на улице Шмидта, гражданин, войдя в подъезд, крикнул вошедшему в лифт мужчине: «Мужик, подожди!» Войдя в лифт, он слегка опешил… Шаймиев! А Шаймиев, зайдя в квартиру, сказал своей жене: «Знаешь, а меня сегодня мужиком назвали!..»

– На улице Шмидта, где я жил, лифта не было. Это был четырехэтажный дом.

– А еще каких только высокопоставленных чиновников не записывают вам в родственники! А на самом деле как сложились судьбы ваших сестер и братьев?

– Нас было десять. Пятеро умерли во младенчестве. Старший брат Хантимер рано умер. Он был водителем, всем помогал. Душа-человек. Сегодня жива старшая сестра – Доргалия апа. Ей за девяносто, она живет в деревне, это мать Ильшата Шаеховича Фардиева. Марзия апа умерла в прошлом году, она была учительницей. Младшая сестра Мадания сейчас на пенсии, живет в Набережных Челнах.

– Как сегодня проходит ваш выходной?

– Вначале я не мог привыкнуть, что по субботам не хожу на работу. Последний год по выходным, часов в 11, иду гулять с собакой Махмаем. Потом обедаем. Немного отдохну – и в бассейн. Моя норма – полтора километра. В прошлом году я проплыл 526 километров. После бассейна смотрю спортивные передачи по телевизору. Очень люблю спорт – футбол, хоккей, биатлон, баскетбол, волейбол… Слежу за свежими спортивными новостями. Почему уделяю столько времени спорту? Не одни же мы на земном шаре живем. Чтобы о Татарстане узнали, нужен «Рубин», УНИКС, «Зенит» и Универсиада… Что еще может так объединить людей? Идет первенство по футболу, хоккею, огромное количество людей все бросают и приникают к телевизорам и компьютерам, спешат на стадионы. На время они забывают о войнах, конфликтах… Что их объединяет? Спорт! Нет в мире сильнее идеологии, чем спорт.