Как (с̶п̶а̶с̶т̶и̶) создать злодея

Глава 3. Дом

784 год от Эры Истинных Магов (ЭИМ)

И вот теперь она сидела в карете напротив него, и у неё чесались руки от желания схватить его за горло и сжать, пока хруст позвонков не заглушит стук копыт по мостовой.

Вместо этого она сказала:

— Ты голоден?

Джеймс посмотрел на неё с подозрением.

— Конечно, — ответил он.

Она протянула ему свёрток с бутербродами, которые взяла в трактире перед отъездом. Он взял их так, будто она могла в любой момент отдёрнуть руку, и начал есть быстро, почти не жуя, поглядывая на неё поверх хлеба.

— Не торопись, — сказала Айви. — Еды хватит. До особняка ехать ещё часа три.

Он кивнул, но есть медленнее не стал.

Она вспоминала, как стояла на коленях в пепле и сжимала в руках обгоревший кусочек ткани от платья Лизы — синего, с белыми цветочками, которое она сшила сама.

Она вспоминала, как смотрела на костёр, в котором сгорало тело Повелителя Тьмы, и не чувствовала ничего, кроме пустоты.

— Вы какая-то грустная, — сказал вдруг Джеймс.

Айви повернулась к нему. Он смотрел на неё в упор, и в его взгляде не было ни капли той детской наивности. Был холодный расчёт и любопытство учёного, рассматривающего новый вид жуков.

— Я просто устала, — ответила она. — Дорога была долгой.

— Вы сами приехали за мной, — заметил он. — Могли бы послать кого-нибудь.

— Могла бы. Но не послала.

— Почему?

— Потому что ты важнее, чем думаешь.

Он моргнул, и впервые в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. Важнее. Его никогда никто не называл важным. Его называли проблемой, обузой, бракованным материалом. Но не важным.

— Я не верю в добрых фей, — сказал он после паузы. — Там всегда приходит кто-то и забирает сироту в прекрасную жизнь, а потом оказывается, что этот кто-то хочет съесть его печень или что-то в этом роде.

— Я не собираюсь есть твою печень, — серьёзно ответила Айви. — У меня достаточно денег, чтобы есть нормальную еду.

Он снова моргнул, а потом вдруг фыркнул.

— Вы странная, — сказал он.

— Я знаю, — согласилась Айви.

Она смотрела в окно на проплывающие поля и думала о том, что этот мальчик, который сейчас сидит напротив и пытается её раскусить, через двадцать лет убьёт тысячи людей. А она будет стоять на его пепле и чувствовать только пустоту.

Или не будет. Потому что она здесь, чтобы этого не допустить.

Карета качнулась на очередном ухабе, и Джеймс, не удержав равновесия, чуть не слетел с сиденья. Айви машинально протянула руку, чтобы поймать его, и он отдёрнулся так резко, что стукнулся головой о стенку.

— Не трогайте меня, — выдохнул он, и в его голосе проступило что-то первобытное, звериное.

Айви убрала руку.

— Извини, — сказала она спокойно. — Я не хотела тебя напугать.

— Я не испугался, — огрызнулся он, потирая ушибленное место. — Я просто не люблю, когда ко мне прикасаются без спроса.

— Буду иметь в виду.

Он посмотрел на неё с подозрением, ожидая насмешки, но она просто смотрела в окно, и в её лице было столько усталости, сколько он не видел ни у одного взрослого.

— Вы правда будете меня учить? — спросил он наконец.

— Правда.

— И чему?

— Всему, что знаю сама. Контроль, дисциплина, история магии, боевые заклинания. И ещё кое-чему, чему в академии не учат.

— Чему, например?

— Например, тому, что магия — это не только сила. Это ответственность. И если ты не готов за неё платить, она сожрёт тебя целиком и даже не поперхнётся.

Он задумался. В приюте ему говорили другое. Там говорили, что магия — это дар, что сильным всё позволено, что если у тебя есть сила, ты можешь брать всё, что захочешь. Эта женщина говорила иначе. Она говорила так, будто магия — это какой-то хищный зверь, которого нужно держать на коротком поводке.

— А вы платили? — спросил он.

Айви долго молчала. Поля за окном сменились лесом, и в карете стало темнее. В этом полумраке её седые волосы казались почти белыми, а глаза — чёрными.

— Платила, — сказала она наконец. — И буду платить до конца своих дней.

— И что вы заплатили?

— Слишком много, чтобы рассказывать об этом в карете. Когда-нибудь, я тебе расскажу. Если ты будешь готов услышать.

— Когда?

— Когда ты научишься доверять мне настолько, чтобы не использовать эту информацию против меня.

Джеймс моргнул. Похоже, такого ответа он не ожидал.

— Вы думаете, я могу использовать что-то против вас?

— Я думаю, ты можешь использовать все что угодно против кого угодно, если посчитаешь это выгодным, — сказала Айви. — И я тебя за это не виню. В мире, где ты вырос, это нормально. Но со мной это не пройдет. Я не враг.

Джеймс смотрел на нее долго, очень долго, и Айви чувствовала этот взгляд каждой клеткой. Она знала, что он видит — молодую женщину с седыми волосами и глазами старухи, которая говорит загадками и явно что-то скрывает.

— Хорошо, — сказал Джеймс наконец. — Я подожду.

Он откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, но не спал — Айви чувствовала, что он продолжает наблюдать сквозь опущенные веки. Умный мальчик. Опасный мальчик.

Она снова позволила памяти утянуть себя в прошлое.

Джеймс Каин появлялся в Академии, когда Айви училась. Он приезжал не учиться — он был уже легендой, лидером нового движения. Студенты сбегались послушать его пламенные речи в Главном зале о величии и новом порядке. Высокий, темноволосый, с правильными чертами лица и глазами, в которых плескалось что-то такое, от чего хотелось отвести взгляд. Ему тогда было уже под тридцать пять.

Говорили, что он из Неблагого Двора, но речи толкал как заправский благодворец — о чести, о традициях, о том, что маги забыли свой долг перед предками.

— Мы берем магию, но не возвращаем, — говорил он в Главном зале, и студенты слушали, раскрыв рты. — Ритуалы предков забыты. Мы как дети, которые нашли клад и тратят монеты, не задумываясь, что они когда-нибудь кончатся. А магия кончается. Вы чувствуете? Воздух становится суше. Заклинания требуют больше сил. Мы убиваем свой мир, и никто ничего не делает.

Айви тогда еще подумала — странно. Вроде все правильно говорит, а слушать неприятно. Слишком уверенно говорит. Будто он не призывает, а уже приказал, и просто ждет, когда все догадаются подчиниться.

Он быстро набрал сторонников в свое время. В основном из Благого Двора, хотя были и из Неблагого, и вообще безродные, которым просто хотелось принадлежать к чему-то большому и важному. Джеймс давал им это чувство — принадлежности, избранности, величия. Он говорил: «Мы построим новый порядок. Мы вернем магии ее истинную силу. Мы будем править, но править по праву, по чести, а не по праву сильного»

Айви в его компанию не пошла. Кевин дернул ее за рукав после одной из лекций и сказал: «Слушай, мне этот тип не нравится. Глаза у него... ну, ты понимаешь».

Айви понимала. У нее у самой от этих глаз мурашки бежали по коже.

Лин, которая видела будущее, вообще отказалась подходить к Джеймсу ближе, чем на десять шагов. «Там темнота», — сказала она один раз и больше никогда не комментировала.

Рори просто пожимал плечами: «Пусть себе говорит. Нам-то что?»

Айви тогда не придала значения. Она заканчивала Академию, готовилась к выпускным экзаменам, строила планы. Кевин и Рори собирались открыть свою лавку артефактов, Лин хотела открыть кондитерскую, а они с Кайлом уже готовились к свадьбе.

Все было хорошо.

А в 804 году началась война. Айви тогда только исполнилось восемнадцать...

Он шел по землям магов, и города падали перед ним. Его армия росла — к нему шли не только авантюристы, но и те, кому просто надоела старая власть, кто хотел перемен любой ценой, кто верил, что хаос — это и есть новый порядок.

Академия держалась дольше всех. Три дня осады, магистры ставили щиты днем и ночью, студенты сменяли друг друга у стен, старые архивы растащили на ритуалы. Айви тогда уже три дня как не была студенткой — она стала боевым магом, как и все, кто мог держать в руках заклинание. Кевин прикрывал ее слева, Рори — справа, Кайл шел рядом, а Лин сидела в башне и смотрела в свои чаши с водой, пытаясь увидеть хоть один путь к спасению.

Она не увидела.

Щиты пали на рассвете. Айви помнила этот момент — как воздух вдруг стал тяжелым, как лопнула защитная сфера с звуком, от которого заложило уши, как в пролом хлынули тени. Не люди — именно тени, порождения той силы, что выпустил Повелитель тьмы.

— Держи щит! — закричал кто-то, и она держала.

Они держались против теней три часа. Магистр Торн погиб первым — принял на себя удар, который должен был разнести пол-Академии, и просто рассыпался пеплом. Рори упал через час — тень прошла сквозь его защиту и вырвала сердце, он даже не успел закричать. Лин сошла с ума в своей башне, когда увидела, что будущего нет вообще — только тьма, и бросилась вниз.

Кевин держался до последнего. Он прикрывал Айви, когда они отступали к библиотеке — последнему оплоту, где еще теплилась защита.

— Беги, — сказал он, когда тени окружили их со всех сторон. — Я задержу.

— Кевин, нет...

— Беги, дура, — он улыбнулся той самой улыбкой, которой улыбался всегда — легко, будто ничего особенного не происходит. — Встретимся в лучшем мире. Там, наверное, пирожки с капустой раздают бесплатно.

Она побежала. Потому что если бы она не побежала, его смерть была бы бессмысленной. А Кевин не заслуживал бессмысленной смерти.

Она бежала и слышала за спиной его голос, читающий заклинание — последнее, самое сильное, то, после которого не выживают.

Взрыв был такой силы, что Айви отбросило на двадцать шагов и врезало головой о стену.

Она очнулась в пепле.

Кевин сдержал тени. Ценой себя.

Айви сидела в пепле и смотрела, как горит библиотека. И думала — зачем? Зачем все это? Зачем учиться, стараться, дружить, любить, если в конце концов приходит какой-то ублюдок с комплексом бога и сжигает все дотла?

Особняк Хейвен стоял на краю обрыва, и море внизу билось о скалы так же, как тогда, на Одинокой скале, когда Айви заключала сделку с Богиней. Джеймс вышел из кареты и замер, глядя на серые стены, увитые плющом, на высокие окна, в которых отражалось закатное небо, на башенку с флюгером в виде снежинки.

— Это ваше? — спросил он.

— Наше, — поправила Айви. — Теперь это и твой дом тоже.

Он обернулся к ней, и в его глазах снова мелькнуло то странное выражение — смесь недоверия и жадного любопытства.

— Надолго? — спросил он.

— Навсегда, — ответила Айви. — Если ты сам не захочешь уйти.

— А если захочу?

— Тогда уйдёшь. Но сначала научишься тому, чему я могу тебя научить. А потом решай.

Он кивнул, принимая условия, и пошёл за ней к дому. У дверей их встречала пожилая женщина в переднике — экономка.

— Миссис Брукс, это Джеймс, — сказала Айви. — Он будет жить здесь. Покажите ему его комнату и проследите, чтобы он поужинал.

— Конечно, миледи, — экономка улыбнулась Джеймсу. — Идёмте, молодой господин. У нас сегодня тушёное мясо с овощами и яблочный пирог на десерт.

Джеймс посмотрел на неё так, будто она предложила ему жареного дракона, но пошёл следом.

Богиня Магии сказала тогда на скале: «Ты должна воспитать его заново». И Айви согласилась, не представляя, как это будет.

Теперь она начинала понимать.

Это будет каждый день смотреть в глаза человека, который убил твоих детей, и не иметь права его ударить. Это будет учить его тому, чему учила бы своих, если бы они остались живы. Это будет видеть в нём чудовище и надеяться, что чудовище можно сделать человеком, если очень постараться и если Богиня не ошиблась в расчётах.

Айви поднялась по лестнице следом за ним и постучала в дверь комнаты, которую приготовила для него месяц назад. Он открыл почти сразу — видимо, стоял под дверью и ждал.

— Всё в порядке? — спросила она.

— Да, — ответил он. И добавил, помолчав: — Тут очень чисто.

— Миссис Брукс постаралась.

— И кровать большая.

— Ты можешь спать посередине, если хочешь.

Он хмыкнул — почти смешок — и отошёл в сторону, впуская её в комнату. Айви огляделась: кровать с белым бельём, письменный стол у окна, шкаф для одежды, камин, в котором уже горел огонь. Всё как она просила.

— Завтра мы начнём занятия, — сказала она. — В девять утра, в библиотеке. Не опаздывай.

— Не буду, — пообещал он. И вдруг спросил: — А можно вопрос?

— Можно.

— Вы правда думаете, что у меня получится? Ну, научиться контролировать магию? Потому что до вас все говорили, что я безнадёжен.

Айви посмотрела на него. На его тонкие руки, сжимающие край сумки, на его напряжённые плечи, на его глаза, в которых билось что-то тёмное и живое, и на мгновение она увидела не его, а другого — того, взрослого, который стоял в кабинете и предлагал ей перейти на его сторону. Но видела и мальчишку, который впервые в жизни оказался в комнате с настоящей кроватью и не знал, можно ли ей доверять.

— Я не думаю, — сказала она твёрдо. — Я знаю. Вопрос в том, захочешь ли ты учиться по-настоящему.

— Захочу, — ответил он быстро. Слишком быстро.

— Посмотрим, — сказала Айви. — Спокойной ночи, Джеймс.

— Спокойной ночи, леди Айви, — ответил он, и она вышла, закрыв за собой дверь.

Она прошла в свою комнату в конце коридора, села на кровать и долго сидела неподвижно, глядя в стену. Внизу шумело море, и в этом шуме ей чудились голоса — Лизы и Марты, плачущих в темноте, Кайла, кричащего её имя перед смертью.

Она легла, не раздеваясь, и смотрела в потолок до самого рассвета.

А в комнате в другом конце коридора Джеймс Каин сидел на большой белой кровати, сжимал в руках свою тощую сумку и думал о том, что эта женщина определённо что-то скрывает. Что-то важное. Что-то, что имело отношение к нему.

Он обязательно это выяснит. Он выяснит всё, а потом решит, что с этим делать.

А пока можно было позволить себе поспать на чистой простыне и не ждать, что кто-то придёт и отнимет это счастье. Потому что если она его обманула, то платить по счетам она будет потом. А пока — пока можно просто лежать и слушать, как шумит море.

Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений — первый такой сон за много лет.

Глава 4. Джеймс: утро

Утро в особняке Хейвен пахло морем, старым деревом и чем-то ещё, чему Джеймс не мог подобрать названия. Солнце ещё только золотило горизонт за окном, когда в дверь постучали — негромко, но настойчиво.

Джеймс проснулся мгновенно, как просыпаются звери в лесу — всем телом сразу, без раскачки. Он сел на кровати, чувствуя, как бешено колотится сердце, и постарался успокоить дыхание.

— Доброе утро, молодой господин, — в комнату вошла экономка, миссис Брукс, и голос её был доброжелательным и совершенно неопасным. — Леди Айви велела передать вам это.

Она положила на стул стопку одежды. Джеймс смотрел на неё и пытался понять, не сон ли это. Ткань была мягкой, тёмно-синей, с серебристой нитью по воротнику — ничего общего с серым мешком, который он носил в приюте.

— Это мне? — спросил он на всякий случай, потому что в его опыте вещи просто так не давали. За них всегда приходилось платить, и обычно плата оказывалась выше, чем хотелось бы.

— Вам, молодой господин, — миссис Брукс улыбнулась так, будто он сказал что-то забавное. — Леди Айви сказала, что после завтрака вы отправитесь в город за покупками. Нужно же вас одеть как подобает.

Джеймс кивнул и сделал то, что умел лучше всего: включил своё обаяние. Он улыбнулся экономке той улыбкой, которую отрабатывал годами — немного застенчивой, немного благодарной, такой, от которой у сердобольных тётушек таяло сердце, и они готовы были простить ему всё что угодно.

— Спасибо, миссис Брукс, — сказал он, глядя на неё снизу вверх чистыми глазами. — Вы очень добрая. Я... я никогда не носил такой красивой одежды.

Экономка тут же подобрела. Щёки её порозовели, и она засуетилась, поправляя подушку на кровати, хотя подушка лежала идеально.

— Ох, что вы, молодой господин, это всё леди Айви, это она распорядилась, — запричитала она, но по тому, как она улыбалась, было ясно — стрела попала точно в цель. — Я просто передаю.

— Всё равно спасибо, — Джеймс улыбнулся ещё теплее. — Вы так заботитесь обо мне. А можно вас спросить? Про леди Айви?

Миссис Брукс замерла на мгновение, но Джеймс уже понял: ключик подошёл. Женщины его возраста обожали делиться секретами, особенно если тот, кто спрашивал, смотрел на них с таким искренним восхищением.

— Что именно вы хотите узнать, молодой господин?

— Она... она всегда такая? — Джеймс изобразил лёгкую грусть. — Ну, немного холодная? Я просто подумал, может, я сделал что-то не так? Она вчера смотрела на меня так странно.

— Ох, милый, — миссис Брукс присела на краешек стула, и голос её стал тише, заговорщицки. — Леди Айви много работает. Стража северных рубежей — это не шутка. Устаёт, наверное. Но вы не думайте, она хорошая. Просто... Думаю, слишком много всего пережила.

Джеймс кивнул, запоминая каждое слово.

— А кто такая леди Айви на самом деле? — спросил он как можно небрежнее.

— О, это долгая история, — миссис Брукс понизила голос, хотя в коридоре никого не было. — Говорят, она появилась из ниоткуда год назад. Просто пришла в Совет Магов, предъявила документы на этот особняк и сказала, что она последняя из рода Хейвен. Ей поверили — бумаги были в порядке, магия при ней. А через год она уже была Магистром льда. Самая молодая за всю историю. И Стражем. Вы только представьте: всего двадцать — и уже Магистр. Такое только в сказках бывает.

— Пришла из ниоткуда, — повторил Джеймс задумчиво.

Джеймс про себя отметил: экономка больше ничего не знает.

— Спасибо вам, миссис Брукс, — сказал он ласково.— Вы мне очень помогли. Я пойду умываться.

— Конечно, конечно, молодой господин, — засуетилась экономка. — А завтрак будет через полчаса в малой столовой. Леди Айви ждёт вас там.

Экономка помогла ему настроить воду в специальном артефакте, он помылся, натянул новую рубашку и штаны, и вышел в коридор.

Особняк днём выглядел иначе, чем вечером. Солнце лилось в высокие окна, и пылинки танцевали в его лучах, как маленькие золотые рыбки. Джеймс шёл по коридору и считал двери: спальня, ещё спальня, библиотека, и наконец лестница вниз, в малую столовую.

Он нашёл её по запаху еды. Желудок свело судорогой — вчерашний бутерброд в карете был давно, а сегодня он ещё ничего не ел.

Айви сидела во главе длинного стола, и при виде её Джеймс чуть не споткнулся на пороге. При дневном свете она выглядела ещё моложе. Она была в тёмно-сером платье, простом, но дорогом, и пила чай из тонкой фарфоровой чашки.

— Садись, — сказала она, кивнув на стул напротив.

Джеймс сел напротив неё, хотя ему больше хотелось сесть сбоку, чтобы видеть её лицо и одновременно контролировать пространство вокруг. Но правила этикета, видимо, требовали именно такого расположения, и он решил пока не нарушать их.

Джеймс сел и уставился на стол. Стол был накрыт так, как Джеймс никогда не видел.

Там стояли тарелки с яичницей, с беконом, с тостами, с джемом, с маслом, с какой-то кашей в глубокой миске, и ещё куча всего, что он даже не мог опознать. Но больше всего его поразили приборы. Слева от тарелки лежали две вилки разного размера, справа — два ножа и ложка, а сверху, над тарелкой, ещё какие-то ложки и вилочки, назначения которых он не понимал.