Как (с̶п̶а̶с̶т̶и̶) создать злодея

Глава 7. Джеймс: природа магии

Следующие несколько дней текли размеренно. Джеймс просыпался в своей большой кровати, завтракал в малой столовой, а потом шёл в библиотеку.

Леди Айви учила его этикету: как держать вилку для рыбы, как кланяться старшим по положению, как обращаться к магам разных рангов. Джеймс запоминал быстро, впитывал информацию как губка, но внутри него постоянно тлело раздражение. Ему казалось, что всё это пустое, ненужное, что он теряет время, когда мог бы учиться настоящей магии.

Но Айви была непреклонна.

По вечерам они сидели в библиотеке у камина — каждый со своей книгой. Это вошло в привычку незаметно, само собой. Джеймс устраивался в кресле напротив Айви, огонь потрескивал, за окном шумело море, и в этой тишине было что-то такое, чего он никогда раньше не знал. Спокойствие? Он не читал по-настоящему — слишком часто ловил себя на том, что смотрит на неё поверх страниц. На то, как огонь освещает её лицо, как она хмурится, как поправляет выбившуюся прядь седых волос. И каждый раз, когда их взгляды встречались, он быстро отводил глаза, делая вид, что увлечён чтением.

За эти дни он многое понял о характере Айви. Она была мягкосердечной — это он заметил ещё в первую встречу, когда она раздавала подарки детям в приюте, хотя видно было, что ей тяжело находиться в толпе. Но мягкосердечность эта имела границы, и границы были очерчены чётко.

Всякий раз, когда кто-то переступал одну из этих границ, Айви становилась холодной. Она отстранялась, замыкалась в себе, и достучаться до неё становилось невозможно.

Она могла многое стерпеть. Даже то, что ей не нравилось. Присутствие Джеймса в её доме было хорошим тому примером — он видел, как ей тяжело находиться с ним рядом, как она контролирует каждое своё движение, чтобы случайно не приблизиться. Но она терпела. Учила, кормила, заботилась.

Но стоило ему надавить чуть сильнее, чем следовало, — и стена вырастала между ними мгновенно. Отвечала односложно, не смотрела в глаза, и Джеймсу приходилось потратить много времени, чтобы растопить этот лёд. Он задавал нейтральные вопросы про магию, улыбался самой безобидной улыбкой — и постепенно, слово за словом, она таяла.

Он запомнил этот урок. Границы Айви были невидны глазу, но он учился их чувствовать. И старался не думать о том, что произойдёт, если однажды он переступит особенно важную черту.

Наконец настал день, когда они начали заниматься магией.

Они вышли во двор, обдуваемый морскими ветрами. Пахло солью. Джеймс стоял, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя, как внутри него ворочается тот самый дикий зверь, который всегда вырывался наружу, когда ему было больно или страшно.

— Твоя магия, — начала Айви, — Не такая, как у других. Ты из рода, чья сила подчиняется только тогда, когда маг действует в согласии с собой.

Джеймс нахмурился.

— Что значит «в согласии с собой»?

— Это значит, что ты не сможешь исцелить человека, если не чувствуешь к нему искреннего сострадания. Не сможешь создать защиту, если в тебе нет любви к тому, кого защищаешь.

Джеймс моргнул. Он ожидал услышать про заклинания, про пассы руками, про сложные формулы. А она говорила про чувства.

— Это… это какая-то странная магия, — сказал он осторожно. — Мне говорили, что магия работает от силы воли. Что главное — хотеть достаточно сильно.

— Видишь ли, магия бывает разная. Та, которой владеют обычные маги, — она работает на визуализации, на желании, на дисциплине. Ты представляешь огонь — и он загорается. Ты хочешь защитить кого-то — и ставишь щит. Это просто инструмент. Но есть другая магия, более древняя. Ей могут пользоваться и обычные маги, но это бывает редко – классическая магия проще в освоении. Эта древняя магия называется Анхилия. Она слушается только тогда, когда маг действует в согласии с собой.

— В согласии с собой? — повторил Джеймс. — Я не понимаю.

— Представь, что ты пытаешься исцелить кого-то, кого на самом деле ненавидишь, — сказала Айви. — Обычная магия может сработать, если у тебя достаточно сил и правильная визуализация. Древняя магия — нет. Она потребует от тебя искреннего сострадания. Если ты его не чувствуешь, магия тебя не послушается.

Джеймс смотрел на неё, пытаясь переварить услышанное.

— А если я пытаюсь защитить кого-то, кого не люблю?

— Та же история, — кивнула Айви. — Щит, поставленный древней магией без любви, развалится при первом же ударе.

Она подошла к старому пню, оставшемуся от спиленного дерева, и положила на него руку.

— Смотри. Я продемонстрирую тебе свою Анхилию.

Пень начал покрываться льдом. Медленно, грамм за граммом, лёд нарастал, пока не превратил пень в сверкающую скульптуру.

— Это просто, — сказала Айви. — Моя стихия — лёд, моя природа — защита и сдерживание. Я делаю то, что соответствует моей сути. Теперь попробуй ты.

Она отошла в сторону, и Джеймс уставился на пень.

— Что я должен сделать?

— Попробуй сделать что-то с ним.

Джеймс сосредоточился. Он сжал кулаки, представил лёд, холод, иней на коре. Он напрягся так, что у него затряслись руки. Ничего не произошло.

— Не работает, — сказал он разочарованно.

— Потому что ты пытаешься сделать что-то, что не соответствует твоей сути. Что ты чувствуешь сейчас, глядя на этот пень?

— Ничего, — признался Джеймс. — Это просто пень.

— Попробуй что-то другое. Что-то, что ты чувствуешь на самом деле.

Джеймс задумался. Что он чувствовал на самом деле? Злость. Много злости. На приют, на Томаса, на всех взрослых, которые смотрели на него как на бракованный товар. Но злость была всегда, она ничего не меняла.

Он вспомнил тот момент, когда Айви сказала: «Я знаю, кто ты, и я всё равно здесь». Что он почувствовал тогда? Что-то странное, тёплое, от чего хотелось одновременно засмеяться и рассердиться.

Лёд на пне вдруг зашевелился. Джеймс подскочил, глядя, как из-под льда пробивается тонкий росток травы.

— Вот, — сказала Айви спокойно. — Видишь? Когда ты перестал пытаться и позволил себе чувствовать, магия откликнулась.

Джеймс смотрел на росток и не верил своим глазам. Он никогда не мог заставить магию делать что-то полезное. Только ломать, крушить, пугать. А тут — жизнь. Маленькая, зелёная, но жизнь.

— Откуда вы знаете такие особенности моей магии? — спросил он наконец, глядя на неё в упор.

Айви встретила его взгляд спокойно.

— Я догадываюсь, из какого ты рода, — сказала она.

— И что это за род? — Джеймс подался вперёд.

— Я расскажу тебе до твоего отъезда в академию, — ответила Айви. — Не раньше.

Джеймс почувствовал, как внутри закипает раздражение. Она снова что-то скрывала. Снова говорила загадками. Снова держала его на расстоянии вытянутой руки, давая ровно столько информации, сколько считала нужным.

— Почему не сейчас? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Если это важно для моей магии, почему я должен ждать?

— Потому что сейчас ты не готов это услышать, — ответила Айви твёрдо. — Когда будешь готов — расскажу.

— А если я хочу знать сейчас?

— Тогда ты будешь ждать, — отрезала она. — Ты согласился стать моим учеником, значит будешь следовать моим указаниям.

Джеймс почувствовал, как внутри закипает злость. Он так старался. Он учил её дурацкий этикет, он пытался контролировать свою магию, он даже почти перестал притворяться с ней. А она всё равно не доверяла ему. Всё равно держала дистанцию.

— Это нечестно, — сказал он, сжимая кулаки.

— Жизнь вообще нечестная штука, — ответила Айви. — Ты должен был это усвоить уже давно.

Она развернулась и пошла к дому, оставив его стоять во дворе с чувством, будто его ударили. Джеймс смотрел ей вслед и думал, что она опять закрылась, опять ушла в свою ледяную скорлупу. И что он снова ничего не добился.

За ужином она была тихой, почти не разговаривала, только отвечала на вопросы односложно. Джеймс тоже молчал, перебирая в голове варианты, как заставить её рассказать правду. Может, пригрозить, что уйдёт? Нет, она не поверит. Может, найти информацию самому? Но в библиотеке не было книг про Анхилию — он уже проверил.

Вечером он пришёл в библиотеку, как обычно. Айви уже сидела в своём кресле с книгой. Джеймс замер на пороге, не зная, примут ли его сегодня. Но она подняла глаза, кивнула на кресло напротив, и он выдохнул. Сел, взял первую попавшуюся книгу с ближайшей полки и сделал вид, что читает. На самом деле он смотрел на неё поверх страниц, как делал каждый вечер. Огонь освещал её лицо, делая тени мягче, а взгляд — почти тёплым. Джеймс поймал себя на мысли, что эти вечера стали для него важнее, чем он готов был признать.

На следующее утро Айви сказала:

— Сегодня пойдём в город. Я хочу познакомить тебя с соседями.

Джеймс насторожился.

— С какими соседями?

— В Дагде живут мальчики примерно твоего возраста, — ответила Айви, наливая себе чай. — Сыновья местных магов. Я договорилась, что ты сможешь присоединиться к их компании сегодня после обеда.

Джеймс уставился на неё.

— Зачем?

— Затем, что тебе нужны друзья, — сказала Айви.

— У меня есть вы, — ответил Джеймс, и это вырвалось само, прежде чем он успел подумать

Айви посмотрела на него долгим взглядом.

— Я не могу быть твоим единственным другом, Джеймс. Это неправильно.

— Почему?

— Потому что люди должны расти среди людей, — сказала она.

— Я не хочу ни с кем дружить, — сказал он упрямо.

— Не обязательно дружить, — Айви сменила тактику. — Но ты должен научиться с ними разговаривать. Понимать, как они мыслят, что для них важно, как завоевать их уважение. Это навык. Такой же, как контроль магии. Если ты хочешь стать лидером, тебе понадобятся люди, которые пойдут за тобой. А чтобы они пошли, ты должен уметь с ними общаться.

Джеймс задумался.

— И что я получу от этого?

— Опыт, — ответила Айви. — Понимание того, как работают группы. Умение находить общий язык с теми, кто тебе не нравится. Всё это пригодится тебе в академии и в жизни.

Джеймс задумался. Управление людьми. Это было другое дело. Это было полезно. Если дружба могла стать инструментом, если она могла дать ему навыки, которые пригодятся потом...

— Хорошо. Я пойду.

Айви снова посмотрела на него тем странным взглядом, которым смотрела всякий раз, когда он соглашался на что-то без боя.

— Тогда одевайся. Через час отправляемся.

В Дагде они остановились у невысокого дома с зелёной крышей, из которого доносились крики и смех. Айви постучала, и дверь открыла полная женщина в переднике.

— Леди Айви! — всплеснула она руками. — Заходите, заходите. А это, значит, тот самый мальчик? Джеймс, да?

— Да, — Айви слегка подтолкнула его в спину. — Джеймс, это миссис О'Киф. Её сыновья Шон и Патрик сейчас во дворе.

Миссис О'Киф провела их через дом во двор, где двое мальчишек гоняли мяч. При виде взрослых они замерли, но Айви только махнула рукой.

— Играйте дальше. Я просто привела Джеймса познакомиться.

Старший — высокий, рыжий, с веснушками во всё лицо — подошёл ближе.

— Ты ученик леди Хейвен? — спросил он без особого дружелюбия.

— Да, — ответил Джеймс, включая своё обаяние. Он улыбнулся открыто, чуть застенчиво. — Я Джеймс.

— Шон, — буркнул парень. — А это Патрик.

Патрик был помладше, такой же рыжий, толстый и круглолицый.

— Во что играете? — спросил Джеймс, глядя на мяч.

— В вышибалы, — ответил Шон. — Хочешь?

— Хочу, — сказал Джеймс.

Он играл плохо. В приюте его редко брали в игры, потому что он всегда норовил жульничать или вывести противника из себя словами. Но здесь он старался. Он ловил мяч, когда мог, уворачивался, когда не мог, и даже пару раз попал в Шона, за что получил неодобрительный взгляд.

К концу игры он запыхался и вспотел, но чувствовал странное удовлетворение.

— А ты ничего, — сказал Шон, когда они пили воду на крыльце. — Только странно одет.

— Это леди Айви выбрала, — ответил Джеймс, пожимая плечами.

— Она правда Магистр льда? — спросил Патрик с благоговением. — Самая молодая за всю историю?

— Правда, — кивнул Джеймс.

— И ты с ней живёшь? — Шон смотрел с завистью. — Повезло. Она красивая, хоть и седая.

Джеймс почувствовал, как внутри шевельнулось что-то неприятное. Ему не понравилось, как Шон смотрел на Айви. Не понравилось, что он вообще о ней говорил.

— Она мой наставник, — сказал он холодно. — И да, она Магистр.

Шон уловил перемену тона и усмехнулся.

— Чего такой дерзкий? Я ничего плохого не сказал.

— Я не дерзкий, — Джеймс заставил себя улыбнуться. — Просто устал. Игра была тяжёлая.

Они посидели ещё немного, потом Айви вышла из дома и сказала, что пора возвращаться. Джеймс попрощался с мальчишками и пошёл за ней.

— Ну как? — спросила она, когда они отошли подальше.

— Нормально, — ответил он. — Шон — дурак, Патрик — просто ребёнок.

Айви усмехнулась.

— Ты за час их раскусил?

— Достаточно, чтобы понять, что дружить с ними не хочу, — сказал Джеймс. — Но урок я усвоил. Люди — это инструменты. Одни более полезны, другие менее.

Айви остановилась и посмотрела на него. В её взгляде было что-то, чего он не понял.

— Они не инструменты, — сказала она тихо. — Они такие же, как ты. Со своими страхами, надеждами, мечтами. И если ты будешь относиться к ним как к инструментам, они это почувствуют. И никогда не пойдут за тобой по-настоящему.

— Мне и не нужно, чтобы они шли по-настоящему, — ответил Джеймс. — Мне нужно, чтобы они делали то, что я скажу.

Айви покачала головой, но ничего не сказала. Они пошли дальше молча, и Джеймс чувствовал, что между ними снова выросла стена.

Вечером, лёжа в кровати, Джеймс думал о том, что случилось за эти дни. Айви учила его магии. Айви возила его в город. Айви заставляла играть с чужими детьми, которые были ему совершенно не нужны. И при этом она что-то скрывала.

На следующее утро он спустился к завтраку и не нашёл Айви за столом. Вместо неё в столовой стояла миссис Брукс с встревоженным лицом.

— Леди Айви уехала рано утром, — сказала она. — Прорыв Завесы на северных рубежах. Она просила передать, что вернётся через пару дней, и чтобы вы занимались по плану, который она оставила в библиотеке.

Джеймс кивнул, стараясь не показывать, как сильно его задело, что она уехала, не попрощавшись. Он сел за стол, съел завтрак, хотя кусок в горло не лез, и пошёл в библиотеку.

План был подробный: три главы из учебника по теории магии, два эссе на заданные темы, практика с магией по часу утром и вечером. Джеймс сел за стол и попытался читать, но строчки прыгали перед глазами.

Он смотрел в окно на серое небо и думал о том, где она сейчас. Что там, на этих рубежах. Опасно ли. Вернётся ли вообще.

И впервые за долгое время он почувствовал страх.

Он быстро подавил это чувство, закопал глубоко под слоями цинизма и недоверия. Она — его учитель, его единственный шанс на нормальную жизнь. Конечно, он боится её потерять. Это просто инстинкт самосохранения. Ничего личного.

Вечером он пришёл в библиотеку по привычке. Кресло напротив было пусто. Огонь в камине не горел. Джеймс постоял на пороге, глядя на это пустое кресло, и понял, что читать не будет. Он просто посидел немного в кресле, а потом ушёл к себе, где уткнулся в книгу и читал до тех пор, пока глаза не начали слезиться. Потом сделал вечернюю практику с магией – в этот раз ничего прорастить не удалось, пень взорвался.

Заснуть он не мог. Ворочался, смотрел в потолок, прислушивался к звукам за окном. Море шумело, ветер завывал в трубе, а в особняке было тихо и пусто.

Она была единственной постоянной величиной в его хаотичном мире. И сейчас, когда её не было, он вдруг понял, как сильно привык к её присутствию.

Он заснул только под утро, и во сне ему снилась Айви. Она стояла на краю обрыва, ветер трепал её седые волосы. А потом обрыв обрушился, и она упала в море, и он не смог её поймать.

Он проснулся в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. За окном светало. Он сел на кровати, обхватил голову руками и попытался успокоить дыхание.

Это просто сон. Просто глупый сон. Она вернётся.

Он встал, оделся и пошёл в библиотеку — делать утреннюю практику. Если он будет занят делом, то не будет думать о ней.

Но он думал.

И если с ней что-то случится, он не знал, что будет делать.

От автора: дорогие друзья, хотела услышать ваше мнение. Нравится ли вам такой формат – отдельно главы от лица Джеймса и отдельно от Айви? Или вам было бы удобнее все главы читать от лица Айви?

Глава 8. Чужие дети

Карета катилась по мощеной дороге, унося Айви прочь от северных рубежей, и дождь барабанил по крыше так громко, что Айви с трудом слышала собственные мысли.

Она повернулась к девочке, сидящей напротив.

Та сжалась в комок на сиденье, поджав под себя ноги и обхватив колени руками. Лет десять, может, одиннадцать. Тёмные волосы собраны в небрежный хвост, одежда простая, но чистая — штопаный свитер, юбка с заплаткой на колене. Глаза большие, серые, смотрят на Айви с настороженностью дикого зверька.

Элли. Дочь Финна, сослуживца Айви по Страже.

Финн был вдовцом уже три года. Жена его умерла от родильной горячки, оставив ему девочку и крошечного сына, который не прожил и месяца. С тех пор он таскал Элли с собой по гарнизонам, потому что оставлять было не с кем. Коменданты закрывали глаза — Финн был хорошим бойцом, а ребёнок тихим и незаметным.

Три дня назад случился прорыв. Самый сильный за последние пять лет. Твари из-за Завесы лезли такими плотными рядами, что Стражи едва успевали их сдерживать. Финн бился в первых рядах, и Элли просидела в подвале комендатуры двое суток, слушая, как над головой грохочет и кричат люди.

Финн пришёл к Айви вечером третьего дня, когда прорыв наконец отразили и можно было перевести дух. Он стоял перед ней в коридоре казармы, мял в руках шапку и смотрел в пол.

— Леди Айви, — начал он глухо. — Я понимаю, что не имею права просить. Но у меня больше никого нет.

— Что случилось, Финн? — спросила она, хотя уже догадывалась.

— Элли... ей нельзя здесь оставаться. Вы же видели, что тут творилось. Она не спит, не ест, молчит весь день. Я боюсь, что… — он запнулся и сглотнул. — Мне нужно будет участвовать в зачистке. Рубежи надо укреплять, пока Завеса не успокоится. Это недели две, может, три. А её не с кем оставить. У меня нет родных, комендант сказал, что детей в подвале больше держать нельзя, потому что там теперь склад боеприпасов. Я не знаю, что делать.