Она Моя. Арабская невеста

Глава 15

Так значит, ну ладно…

— И где ваша вилла? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Соседняя, — кивает Халид.

— Буду иметь в виду, — открываю ему дверь и выпроваживаю.

Он улыбается и выходит.

Я остаюсь одна. Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что не могу поверить своим глазам. Кожаные стены, изогнутые, как внутренность раковины. Огромные панорамные окна, из которых открывается вид на бесконечное море. Обстановка поражает воображение.

И тут меня накрывает.

Мама!

Я же наврала ей про Дубай. А теперь сижу в этом космическом великолепии и умираю от желания поделиться.

Достаю телефон, включаю камеру и медленно прохожу по вилле, снимая каждую деталь. Огромную кровать, похожую на облако. Хромированный бар, от которого я теряю дар речи. Террасу с бесконечным бассейном, сливающимся с морем.

Скажу, что из Дубая рванула сюда, — решаю я. — И про Халида всё равно рассказывать придётся. Рано или поздно.

Натыкаюсь на пульт управления. Кнопки, сенсоры, какие-то рычажки. Нажимаю наугад.

Двери на террасу разъезжаются с тихим шорохом. Кондиционер включается, выключается, меняет температуру. Где-то за спиной начинает играть музыка. Я хохочу.

Если бы меня привезли сюда лет в десять, я бы точно сошла с ума. Да я и сейчас схожу.

Подхожу к бару. Хромированный, космический. Внутри аккуратные ряды бутылок. Ликёры, пиво, вино, шампанское. Всё с пометкой «халяль». Значит, безалкогольное.

Смотрю на полку с закусками. Орешки, чипсы с трюфелем... и кола. Обычная. Красная, классическая, с сахаром.

Хватаю телефон, пишу:

Я: «Халид! Тут нет кока-колы без сахара!»

Отправляю и наливаю себе бокал розового вина. Делаю глоток. Ну, сносно.

В принципе, с такими халяльными ништяками я действительно могу отказаться от алкоголя навсегда. Не так уж и страшно.

И сразу же осознаю, что с Халидом всё настолько ярко, что я готова рядом с ним пить обычную воду всю жизнь. Даже не Acqua Panna, а Acqua Minerale.

Он стоит любых жертв. Да и не жертвы это вовсе.

Иду в санузел. Большая ванная и огромная душевая со скамеечкой. Захожу внутрь, рассматриваю.

— Насколько тут удобно заниматься сексом, — говорю себе и начинаю смеяться.

Туалетные принадлежности — всё, что душе угодно. Шампуни, гели, масла. Нюхаю каждую баночку. Открываю каждый ящик. Есть всё, кроме зубной щётки. Какой Халид предусмотрительный.

С интересом достаю из своей сумки мисвак. Вынимаю из упаковки, разгрызаю, как он и говорил. Начинаю чистить зубы.

Вкус — на любителя. Но когда я полощу рот и провожу языком по зубам, понимаю, они невероятно гладкие. Как после профессиональной чистки в первый день.

Классно.

В дверь стучат. Я иду открывать.

На пороге стоит Халид. С бутылкой кока-колы зеро в руке и ослепительной улыбкой.

— Мистер Асад, вы скоро! — Я ухмыляюсь.

— Могу войти?

— Заходите.

— Я уже соскучился, — говорит с таким трепетом, что у меня сердце сжимается.

— Сами отселились, — пожимаю плечами.

— Я не хочу вас смущать. Хочу, чтобы вам было комфортно.

— Ценю, — говорю и смотрю на него с вызовом. — Чем займёмся?

— А вы чем хотите? — спрашивает он.

Я не отвечаю. Просто смотрю на него. Долго. Пристально. Так, что ему становится неловко.

Он переминается с ноги на ногу, отводит глаза, потом снова смотрит на меня.

— Тамара?

А я молчу и улыбаюсь. Пусть помучается.

— Я планировала разобрать вещи, — наконец говорю, выдерживая паузу.

— Угостите меня вашей сигаретой? — спрашивает Халид. Явно нервничает, места себе не находит. Не знает, как себя вести.

— А я больше не курю.

— С каких пор? — Он поднимает бровь.

— С нашей последней переписки, — говорю я. — Когда я вас заблокировала.

— И не пью. С Турина, — демонстрирую ему бокал с безалкогольным вином.

— Почему? — Он смотрит на меня с интересом.

— Харам, — улыбаюсь я.

— А я курил по пачке в день, — Он вздыхает, проводит рукой по лицу.

— Халид, вы же верующий человек, — качаю головой и смотрю на него с предосуждением.

— Ну, Тамара, это не так работает. — Он усмехается. — Почему-то люди, далёкие от религии, думают, что у верующих есть какой-то... как это называется? — Он показывает на пульт управления.

— Тумблер?

— Окей, как и на английском. Да, тумблер. Люди думают, что у нас есть такой тумблер, который автоматически отключает все слабости. Это не так.

— А как? — Я подхожу ближе.

— Это борьба с самим собой. Ежеминутная, ежечасная. Но когда от чего-то отказываешься, пусть даже незначительного, легче перейти на новый уровень. Степень веры может возрастать и уменьшаться. — Он смотрит на меня с благоговением. — Вы, к примеру, сподвигли меня отказаться от азартных игр. Это огромный шаг.

— Делайте следующий шаг, — говорю я. — Отказывайтесь от сигарет.

— Уже отказался, — улыбается он.

Я открываю чемодан и начинаю выкладывать на кровать свои наряды. Шёлк, шифон, струящиеся ткани переливались в мягком свете.

— Тамара, это что, ваша одежда? — Халид смотрит на всё это великолепие с восхищением.

— А на что это ещё похоже?

— Я поражён, — он качает головой. — Не ожидал.

— Но я же знала, куда еду, — пожимаю плечами. — Да и признаюсь, мне очень идёт.

— Не думал, что у вас есть абайи, — тихо говорит он.

— У меня их и не было, — смеюсь я. — Вчера купила. За пять минут до закрытия магазина.

— А откуда в России такие вещи? — Он всё ещё не может оторвать взгляд.

— Халид, в России проживает почти сорок миллионов мусульман. Какое население у Саудовской Аравии?

— Двадцать семь миллионов, — отвечает он.

— Ну вот видите! В России больше.

— Никогда об этом не задумывался! — Он смотрит на меня с новым интересом.

— Ну как? Кавказ, Татарстан, Башкортостан! Крым частично, — перечисляю я.

— Вы такая умная! — Выдыхает он.

— Вам кажется, — отмахиваюсь я. — Просто у нас с вами знания в разных областях.

— Нет, — качает головой. — Самая мудрая женщина, которую я встречал!

— Ну, если все ваши знакомые женщины похожи на Марьяну, не удивительно!

— Тамар-ра! — Рычит Халид. — Я больше с ней не дружу. Я вообще больше ни с одной женщиной общаться не могу. Только с мамой и сестрой.

— А я вам не запрещала, — победоносно улыбаюсь. Зачем ему общаться с женщинами? Меня более чем достаточно.

— Вы знаете, мой прадедушка умер от рака желудка, — говорит он вдруг. — И он любил обычную колу.

— Обычная кола — харам, — серьёзно говорю я. — Я же говорила!

— Надо вынести фетву, — заливисто смеётся. Смотрит на часы, вздыхает. — Пора на ужин.

— Выйдите, мне надо переодеться, — говорю я.

Он уже берётся за ручку, когда я останавливаю его.

— Халид, а вы уже успели посмотреть кровать?

Он заливается румянцем. Прямо краснеет, как пубертатный мальчишка.

— Успел, — говорит тихо. — Большая.

— Не в этом дело! — смеюсь я. — Спинка опасная! Я могу получить второе сотрясение, если будете меня смешить!

— Тамара! — выдыхает он. — Чёрт вазьми-и-и!

Я снова захлопываю дверь перед его носом. Дозирую себя. Пусть скучает и мучается.

Надеваю чёрное шёлковое платье. Струящееся, с высоким воротом, длинное. Поверх — такую же чёрную накидку. Роскошно.

Смотрю на себя в зеркало и на секунду замираю.

— Ну я же действительно жена будущего правителя, — говорю себе и смеюсь. Это опеределённо мой стиль. Сразу статная, шикарная, загадочная.

Выхожу. Халид уже ждёт в гольф-каре. На улице закат такой красоты, что у меня перехватывает дыхание. Солнце садится прямо в море, окрашивая воду в золото и пурпур. Хромированные ракушки вилл отражают свет, превращаясь в горящие драгоценности.

Халид смотрит на меня. Ничего не говорит. Но я вижу, как он восхищён, и ради этого взгляда хочется стараться ещё больше.

Приезжаем в японский ресторан. Я заказываю сашими. Халид — рыбный бульон.

Он снова рушит все мои планы. Я хотела накормить его морскими гадами, чтобы он сходил с ума от бешеного либидо, а он бульон заказывает.

— Халид! — возмущаюсь я. — Вы мужчина! Вам нужен белок, жиры, микроэлементы, а вы бульон заказываете?

— Ну, это же полезно! — не понимает он.

— Чем? Супы — еда бедняков. Никакой пользы.

— Как это? В каждой национальной кухне есть суп.

— Правильно, потому что это еда для выживания, — объясняю я. — Национальная кухня любого государства направлена на выживание, а не на пользу. Ну, разве что наши ненцы и якуты правильно питаются.

— Кто? — он смотрит на меня с удивлением.

— Народы севера России. Едят оленину и сырую жирную рыбу.

— И что мне заказать? — он уже сдаётся.

— Мяса тут нет, — пожимаю плечами. — Поэтому морепродукты.

— Тамара, я же вам говорил, что не ем непроверенную пищу, — напоминает он.

— Халид, вся пища из моря халяль, — говорю я уверенно. — Я об этом буквально на днях читала. К какому вы мазхабу относитесь?

— Что? — он смотрит на меня с таким лицом, будто я заговорила на китайском.

— Ну, вы говорили, что вы суннит, — терпеливо объясняю я. — Только ханафитский мазхаб запрещает есть крабов и раков. Но более правильное мнение, что всё из моря халяль.

Он сидит, глядя на меня с шоком.

— И кто из нас ещё улем? — наконец выдаёт он.

— Я просто начала изучать всё с бытовых тем, которые меня интересуют, — пожимаю плечами.

Знали бы вы, насколько досконально я изучила вопросы секса, — думаю про себя, но вслух не говорю.

Заказываю ему морепродукты сама.

— А мороженое? — Спрашивает Халид. — Там же сахар, а вы его едите.

— Помимо сахара, там жиры. Они нейтрализуют сахар. Это лучший десерт.

— Знаете, когда я стану правителем, я назначу вас министром здравоохранения! — С восторгом говорит Халид.

— Министром? Заманчиво! — Улыбаюсь, делая глоток безалкогольного белого вина.

— Да! Я Вам абсолютно доверяю!

— Я не против, уж постарайтесь им стать, — улыбаюсь.

— Ради такого министра непременно, — мечтательно произносит Халид.

Нам выносят еду, я беру ложечку и кормлю Халида икрой морских ежей, которых он так хотел попробовать.

— Это те самые, от которых ты отравилась? — уточняет он.

— Те самые, — улыбаюсь я.

— Я их люблю безумно! — С восторгом говорит Халид.

— Да, у ежей вкусная икра.

— Не в этом дело, после того, как Вы ими отравились, Вы наконец стали со мной общаться!

Я смеюсь и понимаю, как же он бедный мучился и не знал, как ко мне подступиться все эти месяцы.

После ужина мы пешком возвращаемся на виллу, прогуливаясь по этому чуду острову. Молчим, нам и так хорошо.

— Спокойной ночи! — говорю я, расцепляя руки у своей ракушки.

— Уже? — Недоумевает Халид.

— Не хочу вас искушать!

— И даже не поцелуете на прощание? — Смотрит на меня с такой тоской, что мне его жалко становится.

— Нет! Аравийский воздух на меня благотворно влияет! — Улыбаюсь и быстро скрываюсь на своей вилле.

Прислоняюсь к двере и смеюсь. Он, наверное, сейчас в шоке и не может пошевелиться.

Телефон вибрирует в сумочке. Достаю.

Mr. Asad: «Тамара, ну мы можем хотя бы попереписываться?»

Я: «Можем, но я хочу спать», — отвечаю, давясь от смеха.

Mr. Asad: «Хорошо, тогда до завтра, хабибти! Мне надо молитвы всё равно совершить».

Я: «До завтра».

— Бедняга! — Произношу в пустоту и иду умываться.

Смываю макияж, принимаю душ в кабине для утех и ложусь в кровать.

Сразу же понимаю, что уснуть не смогу. Ворочаюсь.

Слишком много впечатлений сегодня! Слишком много его рядом, слишком много всего. Мозг перевозбуждён. Да и не только мозг. Я от морепродуктов тоже перевозбудилась.

Смотрю через стеклянную стену наружу. Там звёзды светят, бассейн горит подсветкой, море плещется где-то внизу.

Надо закрыть шторы. Надо попытаться уснуть.

Но я смотрю на воду и понимаю — хочу плавать. Очень хочу.

Встаю с кровати и понимаю, что купальник я не взяла. Я же в пустыню собиралась…

Бегу в санузел, там я видела пляжные принадлежности. Роюсь, сумки, полотенца, даже классные сандалии, но купальника, естественно, нет.

Перебираю своё белье, я ничего базового не взяла. А кружева и шёлк от морской воды испортятся.

Да всё равно никто не видит! Выхожу на террасу абсолютно голая.

Вода в бассейне тёплая, ласковая. Я погружаюсь целиком, переворачиваюсь на спину, смотрю на звёзды.

Классно. Но не то.

На столе лежало предупреждение, что нырять из виллы нельзя, только по лесенке спускаться в море. От этого хочется нарушить запрет ещё отчаяннее.

Я встаю на край. Смотрю вниз. Вода мерцает, звёзды отражаются, волны тихо плещутся о сваи.

Зажмуриваюсь и ныряю.

Адреналин выбрасывается в кровь, сердце колотится, но вода тёплая, ласковая, невероятно солёная. Я выныриваю, отфыркиваюсь и чувствую себя совершенно свободной и счастливой.

— Тама-р-р-а-а-а?! — Слышу голос Халида, полный паники. — Вы что, совсем безрассудная женщина! Здесь же акулы! И джины...

Глава 16

— Джины? С удовольствием загадаю желание!

— Тамара! — кричит он со своей террасы, и я слышу в его голосе не просто панику, а настоящий ужас. — Я не шучу! Джинов ночью за пределами дома очень много! Особенно в воде!

Я переворачиваюсь на спину и медленно плыву по лунной дорожке, любуюсь звёздами, до которых рукой подать.

— И что? — кричу я. — Алладин у меня есть, только джина не хватает!

— Тамара, это не смешно! Он может влюбиться в вас, и всё!

— Кто? — переворачиваюсь на живот и плыву к нему, распыляемая интересом. — Джин? Влюбиться?

— Вы никогда не слышали про Джиннуль-'ашикъ? Влюблённого джина?

— Нет. Ну и влюбится он, и что дальше? — стараюсь разговаривать с ним серьёзным тоном, но вот-вот захлебнусь от сдерживаемого смеха.

— И вы меня возненавидите! — в его голосе уже не паника, а отчаяние. Он мечется по террасе, я вижу его силуэт, разрывающийся между желанием прыгнуть за мной и надеждой, что я послушаюсь. — Он всё для этого сделает, чтобы не отдавать вас мне!

Я останавливаюсь, вижу его белый крепкий силуэт на фоне виллы и любуюсь. Такой глупыш… И такой мой.

— Халид, — говорю я спокойно и отплываю обратно, — ни один джин не заставит меня вас возненавидеть. Тем более моё сердце уже занято. И тело тоже.

— Кем?! Тамара, куда вы плывёте? — продолжает разводить панику Халид.

— Вами! — кричу я, отплывая дальше и дальше. — Кем же ещё?!

— Тамара, сейчас же выходите из воды! — командует он. В его голосе появляются властные нотки, но я слышу, как они дрожат.

— И не подумаю!

— Тамар-р-р-р-а! Вы обещали слушаться меня!

— Не припомню такого, — отвечаю и хохочу.

— Тамара! Что мне сделать, чтобы вы немедленно вышли на берег? — кричит Халид с мольбой в голосе. Я вижу, как он носится по краю бассейна, как вглядывается в темноту, пытаясь разглядеть меня.

— Ну, явно не подарить третий мисвак, — заливаюсь смехом, хватая ртом солёную воду.

— Тамара! Я Вам подарю всё что угодно! Хоть этот остров! Умоляю, вернитесь обратно! Что Вы хотите?

— Халид, это же очевидно! Поплавать!

Вода тёплая, гладкая, как шёлк. Лунная дорожка мерцает, звёзды отражаются. Кайф неимоверный, и он хочет меня этого лишить?

— Тамара! В Красном море очень много акул! Вас могут разорвать! — в его голосе уже неприкрытый страх.

— На всё воля Аллаха, Халид! — кричу я, не оборачиваясь.

— Йа Аллах! — слышу его отчаянный крик. Он бьёт кулаком по ограде, я слышу глухой удар. — Зачем ты послал эту женщину в мою жизнь! Она сведёт меня с ума!

Я смеюсь и слышу громкий всплеск воды. Он прыгнул. Не раздумывая, не снимая кандуры.

Оборачиваюсь. Халид плывёт ко мне кролем. Мощно, быстро, как подводная лодка. Вода расступается перед ним, брызги летят во все стороны.

— Халид! — кричу ему. — Вы сейчас своими громкими гребками всех акул в Красном море к нам привлечёте!

— Тамара! — отфыркивается Халид и тут же переходит на брас. Решаю его дождаться и неторопливо перебираю ногами, удерживаясь на одном месте.

Он подплывает, тяжело дыша. Вода стекает по его лицу, волосы прилипли ко лбу, глаза горят.

— Ну скажите же: кайф! — говорю я, когда он оказывается рядом.

— А вы знаете, что «кайф» — арабское слово? — выдыхает он, пытаясь отдышаться.

— Сейчас узнала, — улыбаюсь.

Он сокращает расстояние между нами. Я начинаю чувствовать жар его тела даже через воду.

— Халид, держите дистанцию! — предупреждаю я. — Я голая!

Он замирает. Его глаза расширяются, зрачки темнеют. Я вижу, как его взгляд опускается, как он пытается разглядеть что-то сквозь воду, и сразу же поднимает глаза обратно, к моему лицу.

— Как голая? — голос срывается.

— Абсолютно! — ухмыляюсь.

— Тамара! — в его голосе ужас и восхищение одновременно. Он сглатывает, я вижу, как дёргается его кадык. — Вас же видят рыбы и джины!

— Главное, чтобы Вы не увидели! — заливаюсь смехом.

Он резко подрывается ко мне и хватает меня, прижимает к своему телу. Я чувствую, как он дрожит — от холода, от желания, от того, что я с ним делаю. Его кандура намокла, прилипла к телу, и я чувствую каждый мускул его тела. И его член — твёрдый, горячий, как нельзя кстати, упирается мне в ягодицу.

Мы смотрим друг другу в глаза. Тяжело дышим. В его взгляде — всё: желание, страх, нежность, отчаяние, и я тону в нём.

— Вы специально? — выдыхает мне в губы.

— Не-а-а-т, — улыбаюсь. — Была уверена, что вы уже спите.

— Вы могли просто прийти ко мне, Тамара…

— Зачем?

— Чёрт вазьми, Тамара! Я что, всё вслух должен говорить? — его голос срывается на рык, но в этом рыке — мольба.

— Да…

— Ты меня с ума сводишь, женщина, — произносит так эротично, что у меня мощный поток крови приливает к низу живота. Его глаза чернеют, зрачки расширены так, что янтаря почти не видно.

— Вам просто надо беречь свой взор, — произношу в миллиметре от его горячих губ, — и половые органы, Халид!

— Не могу! — жалобно вздыхает. — Не получается!

— А вы постарайтесь! — шепчу ему севшим от возбуждения голосом.

— Не хочу стараться, хочу вас!

— А я нет, — отдаляюсь от его губ.

— В смысле нет, Тамара-а-а-а? — вопит. — Что Вы такое говорите! Скажите «да»!

— Я вам уже сказала «да», ничем хорошим это не закончилось! — хитро на него смотрю.

— И что теперь будет?

— Не хочу Вас больше подвергать риску и склонять к греху, — шепчу и улыбаюсь. — А Аравийский воздух мне благоволит, не забывайте!

Халид тяжело вздыхает. Его руки на моей талии напряжены, но он даже не смеет пошевелить ими. Я чувствую, как дрожат его пальцы, как он сжимает челюсть, как борется с собой.

Я расслабляюсь с его поддержкой в воде, прикрываю глаза, наслаждаюсь мерным звуком прибоя и начинаю бесстыже тереться о его член через мокрую ткань кандуры. Бёдра сами двигаются, находят ритм.

Он стонет. Тихо, сдавленно, будто пытается удержать этот звук внутри. Я раскрываю глаза, приближаюсь к его губам.

— Халид, а это грех? — шепчу я.

— Что вы делаете? — выдыхает он, и в его голосе уже нет сил сопротивляться.

— Добываю об вас оргазм.

— Вот так? — его голос срывается на хрип.

— Да-а-а, — стону я ему в рот.

Возбуждение накрывает с головой. Мне достаточно его тела, его запаха, его дыхания. Беру его руку, кладу себе на грудь.

— А это? — шепчу я.

Он сжимает, гладит большим пальцем сосок. Я выгибаюсь, вжимаюсь в него сильнее.

— Вы грех, Тамара, — говорит он хрипло. — Но я готов ради вас гореть в аду.

— А я не готова на такие жертвы! — выдыхаю я. — Я хочу, чтобы всё было правильно.

И всё равно медленно опускаю руки, задираю его мокрую кандуру. Обнаруживаю, что он без трусов. Прижимаюсь к нему. Головка члена скользит по моему животу, потом ниже, по лобку, и я выгибаюсь, ловлю её, направляю туда, где всё горит.

Она касается клитора. Я чувствую каждую бороздку, каждый миллиметр его крупной горячей бархатистой головки. Она скользит по моей влажной, опухшей плоти, и я понимаю, что даже вода не смыла меня. Я текучая, мокрая, готовая и очень горячая.

Он не выдерживает и целует меня. Его губы солёные от моря, но под солью его вкус. Сладкий, пряный, с нотой кардамона и чего-то неуловимо восточного. Я втягиваю его, как наркотик. Наши языки встречаются, сплетаются, и я чувствую, как каждая клетка моего тела загорается.

Его руки на моей спине, прижимают меня так, что между нами не остаётся воды. Моя грудь упирается в его мощный торс, соски трутся о мокрую ткань, и это сводит с ума. Я чувствую его член у своего влагалища, чувствую, как он пульсирует, как ждёт. Безумно хочется опуститься, впустить, заполниться. Я почти делаю это. Почти.

Но я держусь.

Я целую его снова, глубже, отчаяннее. Мои пальцы хозяйничают в его волосах, его язык у меня во рту. Я отстраняюсь на миллиметр, смотрю в его глаза, в которых уже нет ничего, кроме желания.

— Не сейчас, — шепчу я. — Не сегодня…

Он смотрит на меня. Его глаза горят, дыхание рваное, руки на моей талии дрожат. Он делает усилие, которое я вижу: желваки ходят, челюсть сжата, мышцы напряжены до предела. Я чувствую, как он борется с собой, как его тело кричит «да», а разум заставляет ждать.

Он кивает. Один раз. Коротко, резко. И сжимает меня так, будто я могу исчезнуть, если он ослабит хватку.

Я продолжаю двигаться. Головка его члена скользит по клитору, по губам, и я нахожу нужный для себя ритм, от которого внутри всё сжимается и пульсирует. Он ласкает мои соски, сначала нежно, потом жёстче, и я стону ему в рот, он глотает мой стон, возвращая его мне поцелуем.

— Рухи, — шепчет он. — Хаяти. Хабибти.

Я знаю эти слова теперь. Моя душа. Моя жизнь. Моя любимая.

Я смотрю на звёзды над нами и чувствую, как волна нарастает.

— Удивительный арабский воздух, — шепчу я ему в губы.

Обхватываю его крепче, усиливаю напор, напряжение, прижимаюсь всем телом и кончаю. Головка его члена замирает у самого входа, я сжимаюсь вокруг пустоты, но этот оргазм слаще и интенсивнее, чем от проникновения.

Он кончает следом. Без контакта, без особой ласки. Просто от меня, от того, как я стону, от того, как моё тело содрогается в его руках.