- -
- 100%
- +
Глава 1
Восемь сорок пять вечера, и мой офис почти опустел — только Марина на ресепшене всё ещё перебирает какие-то бумаги, хотя рабочий день закончился два часа назад. Я давно перестал её за это благодарить — это просто часть привычного порядка, как всё в моей жизни.
Стою у панорамного окна и смотрю на город внизу. Огни, движение, люди, которые куда-то спешат. С высоты двадцать второго этажа это выглядит как живая схема — предсказуемая, управляемая и понятная. Мне нравится эта высота. Здесь всё на своих местах, и я точно знаю, что будет завтра, послезавтра и через месяц.
Послезавтра — встреча с партнёрами из Дубая. В субботу — ужин с Кариной и её родителями. Через три месяца свадьба, которую уже успели упомянуть во всех деловых и светских изданиях. Карина Вольская — умная, красивая женщина, и наш союз закрывает сразу несколько вопросов, которые иначе мне пришлось бы решать годами. Мы подходим друг другу — это не романтика, а точный расчёт, в котором я разбираюсь куда лучше, чем в чём-либо другом.
Я доволен. Счастье — категория неточная, размытая и чертовски ненадёжная, поэтому это определение к своей жизни никогда не применяю. Я предпочитаю точность.
Когда в дверь стучат, я не оборачиваюсь сразу.
— Святослав Игоревич, — голос Марины звучит немного растерянно, — к вам посетитель. Без записи. Я объяснила, что вы заняты, но она настаивала...
— Кто?
— Алёна Стоянова.
Ни одним жестом я не выдаю себя, продолжая безразлично пялиться в окно, на огни внизу, которые не меняются и не реагируют на то, что внутри меня как будто разбилось что-то при звуке этого имени. Я слегка удивлен собственной реакцией, ведь за семь лет я убедил себя, что все забыл.
— Пусть войдёт, – произношу, не поворачиваясь к секретарше.
Я слышу, как открывается дверь, легкие шаги почти беззвучные тонут в приглушенном свете огромного кабинета. Угадываю, когда она доходит до стола, и только тогда поворачиваюсь.
Алена изменилась. Тогда ей было двадцать два, и в ней жила какая-то незащищённость, которую я замечал, но не берёг. Сейчас передо мной стоит уверенная женщина с прямой спиной и спокойным взглядом зелёных глаз. Светлое пальто, волосы убраны, никаких неловких движений. Она не нервничает, и это первое, что я замечаю.
— Святослав, — говорит она.
— Алёна, – парирую я и указываю рукой на кресло у стола. Она садится, ставит на колени небольшую сумку, достаёт картонную папку и кладёт её на стол.
— Открой, — говорит она.
Подхожу и читаю медицинское заключение: врождённый порок сердца. Критический стеноз. Без хирургического вмешательства прогноз неблагоприятный.
— Это кто? – поднимаю на нее взгляд.
— Девочка,которой срочно нужна операция, — отвечает Алена. — Очередь в государственной клинике — восемь месяцев. Столько времени у неё нет.
— Ты пришла ко мне как к благотворителю? – вопросительно поднимаю бровь.
— Нет.
— Тогда как?
— У тебя есть выходы на клинику Мельникова, — говорит она. — Ты можешь ускорить операцию. Я знаю, что можешь.
— Допустим. Но зачем мне это?
Она молчит ровно секунду — и эта секунда весит больше, чем весь предыдущий разговор.
— Это твоя дочь, — говорит Алёна.
Тишина.
Я не двигаюсь и не отвечаю. Сканирую ее лицо — ищу дрожь в голосе, расчёт в глазах, какой-то след манипуляции, за который можно зацепиться. Ничего. Она произносит это так же ровно, как говорила про очередь в клинике, — как факт, который существует независимо от того, удобен он мне или нет.
— Не надо… — говорю я с тихим предупреждением.
— Ей шесть лет, — Алена не дает мне договорить.
И вот здесь что-то во мне останавливается.
Проверяю дату рождения девочки в медицинском заключении. Математика простая и безжалостная. Алена объявила о расставании семь лет назад. Я тогда решил, что она не выдержала мой темп или статус. Объяснений у нее не просил, потому что это - ниже моего достоинства. Просто перелистнул страницу и жил дальше, каждый день вырезая из сердца зачатки чувств к милой блондинке, которая начала стремительно занимать все мои мысли и пробуждала в черством холостяцком сердце непозволительные слабости.
— Почему ты не сказала раньше?
Я слышу свой голос и не узнаю его — в нём нет привычного холода, есть что-то другое, чему я не хочу давать название.
Она смотрит на меня долго, прежде чем ответить.
— Потому что думала, что справлюсь сама.
Внезапно внутри вспыхивает ярость на Алену. Семь лет назад она оборвала отношения, а сейчас из-за ее поступка жизнь моего ребенка висит на волоске. Пусть, я узнал о дочери три минуты назад, но собственническое чувство бурлит в крови и заставляет злиться.
Эта ситуация не была мной запланирована заранее, и риски тоже не были мной просчитаны. И это все меня раздражает. Мне стоит неимоверных усилий сдержаться и не вытрясти из Алены душу, а заодно и объяснения.
Пока я борюсь с собой, Алена встаёт, кладёт на стол небольшую карточку с номером и застёгивает сумку.
— Когда решишь — позвони.
— Я уже решил, – чеканю я. – Мне нужен тест ДНК. Завтра с тобой свяжутся.
Она останавливается и смотрит на меня — спокойно, без ожидания и без надежды, словно давно уже не ждёт от меня ничего конкретного.
— Хорошо, – отвечает она и уходит.
А я понимаю, что сегодня ночью не усну.
Глава 2
Алена
Возвращаюсь домой, когда все уже спят. Разувшись, несколько секунд просто стою на холодном полу, прислонившись спиной к двери. Ноги держат меня, и это уже хорошо. Я не была уверена, что они будут держать, когда ехала к нему.
Из детской доносится тихое посапывание. Захожу на цыпочках, поправляю одеяло, смотрю на Анечку в полутьме — на её тёмные волосы, разметавшиеся по подушке, на плотно сжатые во сне кулачки. Она всегда так спит, словно за что-то держится. Я провожу пальцем по её щеке, стараясь не разбудить, и чувствую, как всё то, что я так старательно удерживала внутри последние три часа, начинает медленно подниматься к горлу.
Усилием воли беру себя в руки. Не здесь и не сейчас. Мне некогда быть слабой.
В зале на диване спит мама. Я укрываю ее пледом и иду на кухню ставить чайник. Руки не дрожат — это я тоже отмечаю почти с удивлением. Я готовилась к этому разговору две недели. Репетировала интонацию, выбирала слова, представляла, как войду в его кабинет и не позволю себе ни одного лишнего движения. Потому что знала: стоит мне дрогнуть хоть на секунду — и всё, я потеряю то единственное, что у меня осталось после всего этого. Своё достоинство.
Чайник закипает. Завариваю ромашку, обхватываю кружку ладонями и думаю о том, что я сделала сегодня вечером.
Я пришла к нему сама. После семи лет.
Есть вещи, которые легко объяснить чужим людям, и совсем невозможно — себе. Вот, например: я никогда не считала себя гордой женщиной в плохом смысле этого слова. Я не из тех, кто умирает от жажды в пяти метрах от колодца, потому что попросить воды — ниже достоинства. Я умею просить о помощи. Умею говорить спасибо. Умею признавать ошибки.
Но к обратиться нему я не могла. Не имела права — так мне казалось все эти годы.
Два месяца назад, когда после очередного визита к кардиологу Анечке поставили диагноз и объяснили мне, что это значит и каков прогноз без операции, я сидела в коридоре больницы на пластиковом стуле и долго смотрела в стену перед собой. Потом достала телефон, позвонила маме и попросила забрать Аню. А сама вернулась к врачу и попросила рассказать мне всё ещё раз подробно.
Я всегда так справляюсь. Сначала факты, потом чувства — и только в одиночестве, когда никто не видит.
Восемь месяцев в очереди. Восемь месяцев, которых у моей девочки нет. Я обзвонила все клиники, до которых смогла дотянуться, узнала цены и сроки. Написала в три благотворительных фонда — два не ответили, третий ответил через три недели стандартным письмом с отказом. Я откладывала деньги с тех пор, как Аня появилась на свет, но того, что у меня есть, не хватает даже на треть стоимости.
Его имя я произнесла вслух впервые за семь лет примерно через месяц после постановки диагноза. Мама начала тот разговор, что пора обратиться к отцу Анечки.
Я проводила маму, а сама произнесла его в пустой кухне, когда Аня спала, просто чтобы проверить, как это — произнести и не почувствовать боли. Но боль была. Она стала тупой, привычной и почти управляемой.
Ещё через две недели я нашла его офис.
Я пришла, потому что у него есть возможности, которых нет у меня, и потому что речь идёт о жизни Анечки. Это не гордость и не слабость — это просто здравый смысл. Но где-то глубоко, в том месте, куда я стараюсь не заглядывать, я знаю, что это стоило мне больше, чем я готова признать.
Семь лет назад я ушла от него сама. И не потому, что он меня обидел или предал — всё было куда проще и куда больнее.
Мы встречались четыре месяца. Я тогда работала в небольшом ивент-агентстве бухгалтером, он — уже был тем, кем является сейчас, только моложе и, как мне казалось, чуть менее закрытым. Я влюбилась быстро и глупо, как умеют влюбляться только в двадцать два года, когда ещё веришь, что сильное чувство само по себе что-то значит. Святослав не говорил мне красивых слов — он вообще был немногословен — но иногда смотрел так, что я была уверена: это настоящее. Что бы это ни значило.
А потом однажды вечером, когда я была у него, ему позвонили. Я не слышала всего разговора — только несколько коротких фраз. Я спросила, кто звонил. Он ответил без тени смущения: мать интересовалась, когда он наконец займётся серьёзными отношениями, и перестанет тратить время на «временных женщин».
Временных.
Он, кажется, даже не понял, что я услышала. Или понял , но не счёл нужным объяснять.
Я тогда ничего не сказала. Просто кивнула, взяла сумку и поехала домой. А на следующий день Виктория Валерьевна собственной персоной приехала ко мне на работу и за чашкой кофе в деталях обрисовала мою будущую жизнь в случае, если я буду цепляться за ее сына.
— Ты – всего лишь простая наивная девчонка, а Святославу нужна рядом достойная женщина, знающая все правила нашего круга, – сказала она тогда. — Ты хочешь через полгода после свадьбы получать анонимки с фотографиями твоего мужа с любовницами? А они у него будут! Он - бизнесмен, ему нужно стресс снимать. И скандалы от жены ему ни к чему.
В тот момент я ощутила, что у кофе отвратительно горький вкус.
А несостоявшаяся свекровь добавила, стараясь подсластить пилюлю:
— Алена, ты можешь считать меня врагом, но на самом деле я не желаю тебе зла. Поверь, жизнь в качестве жены моего сына не принесет тебе счастья. Ты слишком… – женщина с идеальной укладкой и заколотым ботоксом лицом задумалась, подбирая слова, – слишком нежная и мягкая. Жизнь с миллиардером размажет тебя. Подумай о моих словах.
Я подумала. И когда Свят позвонил и попросил встретиться для важного разговора, я поняла, что именно он хочет сказать.
Второй раз услышать, что я слишком простая для успешного бизнесмена, не хотелось.
Поэтому первое, что я сказала Святославу, придя в кафе, что я с ним расстаюсь. А он даже не спросил почему. Только в синих глазах появился лед, который только начал таять после нашего знакомства. Я убежала из кафе, спасаясь от ставшего ненавистным запаха кофе. Меня никто не догонял.
А через три недели поняла, что беременна.
Я не звонила ему. Некоторые скажут, что это было неправильно, что он имел право знать — и, наверное, они правы. Но я тогда не думала о правах. Я думала о том, что своим поведением он объяснил мне достаточно ясно, кем я для него являюсь. И я не собиралась врываться в его жизнь с новостью, которую он воспримет как проблему, требующую решения. Меньше всего я хотела, чтобы мой ребенок стал проблемой, которую решают.
Я доработала до декрета и уехала к маме в Подмосковье, чтобы родить Аню. Начала жить заново.
И всё бы у меня получилось, если бы не этот диагноз.
Сегодня в его кабинете я смотрела на него и думала только об одном: держись. Не давай ему увидеть, чего это тебе стоит. Не потому, что мне важно выглядеть сильной перед ним — мне давно уже не важно, как я выгляжу в его глазах. А потому, что если я сломаюсь, то стану жалкой.
Он спросил, почему я не сказала раньше. И я ответила правду — ту её часть, которую он способен услышать. Про то, что остальное я ему не сказала — про беременность в одиночку, про то, как рожала без него, про два года, когда я иногда ночью смотрела на Аню и думала, правильно ли я поступила, — это не его история. Это моя ответственность.
Допиваю чай и иду проверить Анечку ещё раз.
Она перевернулась на бок, одна рука под щекой. На тумбочке — рисунок, который она сделала вчера: домик, солнце, три фигурки. Я, Аня и кто-то третий — высокий, с тёмными волосами. Она давно рисует этого третьего, просто никогда не называет его по имени.
Стою в дверях и смотрю на дочку, и чувствую, как всё, что я сдерживала весь вечер, наконец отпускает какой-то усталостью, которая оседает где-то в костях.
Я сделала то, что должна была сделать. Теперь остается только ждать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.