- -
- 100%
- +
Глава 1. Тюремные младенцы
Июль 1952 года. Женская тюрьма. Больница. Крики роженицы, мягкий успокаивающий голос акушерки. Крик ребёнка. Девочка!
Угораздило же меня родиться в том месте и в то время.
Родилась я слабым, болезненным, синюшным ребёнком.
Из достоинств – огромные голубые глаза и неумение плакать.
Недостатки – кривые ножки и вероятность умереть в любую секунду.
Для кого - тюрьма, для меня – мать родна.
ВЫходили меня тюремные врачи и медсёстры, выкормили.
Мама моя, по своему гражданскому временному статусу советской заключённой, обязана была соблюдать тюремный режим, шить со своими товарками по бараку что-то по заказу Советской Армии и не баловала новорожденную своим постоянным присутствием.
До года я росла под присмотром больничной нянечки, у которой нас было несколько малолетних и, я бы сказала, маломесячных и малонедельных питомцев.
Почему родственники не забрали меня на волю, не знаю. Возможно, боялись не справиться с хилостью и синюшностью внучки-племянницы в трудные несытные времена.
Март 1953 года. Умер всеми любимый и ненавидимый Иосиф Виссарионович Сталин.
Убитые горем женщины – временные жилицы какого-то там тюремного номерного почтового ящика – рыдали в голос, не зная, как страна будет жить дальше без своего великого кормчего.
Холодное лето 1953-го – фильм про таких, как моя мама.
Её, а вместе с ней и меня, освободили по какому-то там приказу в июле этого года и дозволили отправляться на все четыре стороны за воротами тюрьмы.
Маму интересовала только одна сторона, маленький городок в Тюменской области в двухстах километрах от тюремных ворот.
Шли несколько дней. Добрые люди давали измученной нелёгкой дорогой женщине с годовалым ребёнком картошку, хлеб, воду.
Мы добрались до этого городка.
Я, молчаливый, неплаксивый, тихий ребёнок с почти прозрачной бледной кожей, вызывала у соседских кумушек неподдельную жалость.
"Ой, Нюра" - вещала сердобольная соседка тётя Тоня - "Не жилец твоя девчонка. Глянь, даже не плачет, глазёнками хлопает и молчит. Мордашечка бледненькая, ручки-ножки как спички. В чём только душенька держится?"
Мама гнала этих кликуш - вестниц несчастий: "Иди, Тоня, домой, смотри за своими ребятишками. А моя выживет! Не для того я ее там рожала, чтобы здесь похоронить."
Слова "тюрьма" и "зона" никогда не произносились в нашей семье. О своём месте рождения я узнала в шестнадцать лет от сестры первого маминого мужа, сгоревшего в танке под Курском во время Великой Отечественной.
- Мама, - спрашивала я - Как ты это перенесла? Беременность и роды там, где женщине априори быть нельзя? Кто меня кормил? Сколько времени ты проводила со мной? О чём ты думала?
- Знаешь, - отвечала мама - Там тоже люди. Они такие же, как на свободе: плохие и хорошие. Хороших больше. Я была в категории "мамочек". Для этой категории был специальный распорядок дня. Утром я приходила в больничный корпус, кормила тебя, нянчила. Потом шла на рабочее место. Три раза в день я была с тобой. К нам, Мамочкам, было особое отношение - уважительное, как от зэков, так и от охраны.
За детьми был уход как в нормальных яслях и детских садах на воле.
Вот только материнская ласка и внимание были дозированными. Никто по ночам не подходил к детской кроватке спящего ребенка, не смотрел на него любящим взглядом, не поправлял сползающее одеяльце с маленького, беспомощного тельца.
Говорят, мама любила меня больше всех своих детей. Наверное, это от того, что не смогла дать любви в полной мере в первый год моей жизни.
Чувствовала ли я себя недолюбленной? Да, чувсвовала и чувствую сейчас, когда мама уже давно на небесах. Но вины ее в этом нет. Она прожила нелегкую жизнь и прошла испытания, которые нормальные люди не пожелают злейшему врагу. Моя мама в моих глазах герой, не сломленный жизненными бурями и ураганами.
Очень сожалею о том, что не смогла дать ей всю любовь, внимание и тепло, которые она заслуживает.
Вероятно, все мы, рожденные в местах заключения, всю жизнь испытываем последствия дефицита нежности и материнской любви.
Во время прибывания в тюремной больнице и яслях, по мнению современных психологов, я получила чувствительную детскую травму и долгое время боялась людей в военной форме. Я была уверена, что в их присутствии нельзя разговаривать, шуметь, двигаться.
Эту травму я изжила самостоятельно, но так и не поняла, откуда она взялась у годовалого ребёнка, который не знал, ни что такое шмон, ни что такое тюремный режим.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.