- -
- 100%
- +
Предисловие
Перед вами – не один, а два связанных между собой рассказа. Один – о том, как пишется история, другой – сама история, оживлённая на глазах.
Первый называется «Пять страниц» – это история о студенте литературной академии, которому выпало, казалось бы, самое скучное задание в мире: написать пять страниц о ржавом столбе у ворот парка. Он спорит, сопротивляется, злится – но постепенно этот столб становится чем-то большим. Свидетелем детства. Слушателем мыслей. Молчаливым другом. А главное – точкой, через которую он учится слышать себя.
Второй рассказ – это уже текст, который он пишет. Он называется «Ржавые стражи». И в нём – сам парк, ворота, столб, мальчишки с мячом, дворник с ведром вместо трона, влюблённые прохожие, и тайный иероглиф, что меняет всё. Это история не только о металле и скрипах, но о том, что остаётся, когда многое уходит.
И вот тут возникает самое интересное: мы не просто читаем рассказ —мы читаем, как он рождается. На глазах, с сомнениями, ошибками, вдохновением, срывами и находками. Это – мета-история, в которой процесс и результат сплетаются в единое.
Где заканчивается жизнь и начинается вымысел? Где заканчивается ученик – и начинается писатель?
И, наконец, главный вопрос остаётся до конца: удалось ли ему оживить столб настолько, чтобы выиграть конкурс?..
Или важнее то, что в этой работе он сам ожил?
Рассказ: Пять страниц
Глава 1. Ржавый Столб
Учитель медленно дописывал тему урока на доске:
«ПРЕВРАЩЕНИЕ НЕЖИВОГО В ЖИВОЕ: ПРИЁМЫ И МЕТОДЫ» – большими, неровными буквами, будто уставшими от самой учёбы.
Изо рта тянулись кольца сизого дыма – как от ленивого пригородного поезда,
что вечно опаздывает, но всё равно упрямо ползёт вперёд.
На подоконнике засвистел чайник. Учитель, не прерывая речь, подошёл, налил себе чаю в стакан с железным подстаканником – словно только что принёс его из того самого поезда.
Сел. Начал размешивать чай с таким стуком, что временами перекрикивал сам себя.
Аромата не чувствовалось – всё перебивал дым: терпкий, упрямый, как он сам.
Он выдохнул в сторону окна, постучал мелом по краю стола, закрутил ус – и только потом обернулся к классу:
– А вы знали, что у Толстого дуб оживает за двадцать четыре страницы?
Класс замер.
– Да-да, – продолжал он. – Один дуб. Без перестрелок, без трагедий. Просто – дуб.
Он подошёл к столу, снял с него потрёпанный том «Войны и мира». На корешке – следы кофе, на страницах – пожелтевшие края. Между листами торчала тонкая кожаная закладка – видно, лежала здесь всегда и ждала, когда он прочитает этот фрагмент новым студентам.
Учитель раскрыл книгу точно на нужной странице – даже не глядя на номер.
– Вот, вслушайтесь, – сказал он почти торжественно и начал читать, понижая голос:
«Всё вокруг было уже залито весенним светом, и только он, старый, угрюмый, стоял в стороне. Но утро за утром, день за днём – и вот, на ветках тихо проступила зелень… и он уже не мог устоять. Он был весь, с головы до корней, наполнен жизнью, радостью и силой…»
Закрыв книгу на ладони, он поднял взгляд:
– Понимаете? Это не ботаника. Это человек. Его перемена. Его прозрение. Природа здесь – зеркало души.
С задней парты раздался полушёпот:
– Ну, наверное, нужно… потише читать. А то дуб за окном услышит, встряхнётся и пешком придёт на урок.
Класс заулыбался.
Учитель хмыкнул, убирая книгу на край стола:
– Вижу, в юмор вы сил вкладываете больше, чем в творчество… – он поправил очки. – Главное, чтобы он ещё и письменную работу за вас не сдал. Хотя, возможно, для некоторых это был бы первый шанс написать что-то внятное.
Он сделал паузу, взглянул в окно и кивнул куда-то в сторону невидимого собеседника:
– Вот представьте. Сначала он – мёртвый, чёрный, как телеграфный столб после грозы.
А потом – как зеленее, чем новобранец на первом построении.
Живее, чем гусар Денисов на балу после лишней рюмки. Стоит, шелестит губами, шумит ветвями…
Ой, тьфу, ну – руками. Ну вы поняли.
– Вот это и есть проза.
Когда что-то мёртвое делает свой первый вдох – с вашей первой написанной фразой.
– Ну, это же Толстой, – лениво отозвался кто-то с задней парты.
Парень в тёмной толстовке, полулежащий на стуле, с полуулыбкой.
– Ему можно.
– А вы считаете – вам нельзя? – прищурился учитель.
– Ну да. Сейчас другие времена. Про дерево никто читать не станет. Да и писать – кто будет?
Учитель посмотрел на него поверх очков:
– А если бы вы жили в XIX веке, молодой человек – тоже писали бы, как Толстой?
– Легко, – пожал тот плечами. – Главное – попасть в эпоху. А дуб – это просто дуб.
Класс хохотнул.
Учитель выдохнул, подошёл к окну.
На секунду его взгляд застыл где-то в пустоте, словно картинка на экране подвисла.
Он постучал трубкой по стакану с чаем:
– Ну что ж… раз вы у нас такие эпохальные… – усмехнулся он и кивнул в сторону улицы.
Повернулся к классу, замер, а затем, медленно, почти по слогам, произнёс:
– Кстати… о столбе.
Пауза.
– Вон тот столб видите? – сказал он, кивая трубкой и выдыхая дым в сторону окна.
Класс вытянул шеи.
– Ржавый. Одинокий. Возле ворот.
Он обернулся:
– А теперь – вопрос.
Помолчал, обвёл класс взглядом и вдруг, почти торжественно:
– Если Толстой оживил дуб за двадцать четыре страницы… то кто из вас сможет оживить столб – за пять?
Кто-то хихикнул.
Кто-то прошептал:
– Да ну, издевается…
– Между прочим, – продолжил учитель, – в нашей академии есть престижный конкурс, который мы проводим каждый год. Он называется так же, как и наш сегодняшний урок – «Оживить неживое».
– И знаете, что самое интересное? Победитель от класса выбирается не по жеребьёвке и не за лучшую работу… – он сделал паузу, прищурился и, почти издевательским тоном, добавил: – а лично учителем.
– И, знаете, у меня уже есть подозрение, кто мог бы стать претендентом…
Он пустил взгляд гулять по классу, будто тянул из барабана лотерейные шары. Только было ясно: выигрышного сегодня не попадётся.
Класс почти синхронно пригнулся – словно над головами просвистели пули.
Глава 2. Доброволец поневоле
Тишина сползла под паркет.
Казалось, весь класс затаился в окопах, как перед артналётом, моля: «Только не я… только не я…».
Учитель резко повернулся – не к тому, кто смеялся, а к тому, кто весь урок сидел у окна молча, с закрытой тетрадью, будто с протестом, устремлённым мыслями куда-то вдаль.
– Ты, – сказал учитель.
– Я?.. – парень вздрогнул.
– Да. Напомни, твоя ведь фамилия… Горохов? – учитель прищурился, будто сверял память с реальностью.
– Ну… да.
– Значит, я не ошибся, – медленно произнёс он и, чуть кивнув, добавил: – У вас это в роду. Дар.
Класс оживился, зашуршал.
– Какой ещё дар? – пробормотал кто-то.
Учитель не ответил, только подошёл ближе и положил руки на плечи ученика:
– Вот он – наш претендент. Тот, кто напишет настоящий увлекательный роман, – и, обойдя к нему сзади, словно сопровождая в последний путь, кивнул в сторону окна.
– Про что, спросите? – сделал паузу. – Про столб.
– Не так ли? – добавил он, не дожидаясь ответа.
Парень открыл рот – но не успел.
Вот так и нужно, вступать в бой с литературой! – он приподнял брови, словно поднимая знамя. – Без оглядки назад, без предубеждений, без жалости к себе… Сгорел? Значит, шёл правильно. И желательно – в красивом слоге.
– Не бойся, смелых любит удача, – продолжал он с таким видом, будто сейчас выведет класс прямо на Бородинское поле. – Так говорил Наполеон. И всегда побеждал… но не в тот раз.
Он подошёл к окну и выглянул.
– Что ты видишь?
– Ну… улицу. Машины. Людей. Дома…
– А вон тот столб? Видишь, покосившийся?
– Да, стоит один, возле ворот.
Учитель кивнул, стукнул карандашом по стакану.
– Вот. Описать его. На пять страниц.
– Пять?.. – переспросил ученик.
– Пять, – жёстко повторил учитель. – С запахом ветра. С тишиной асфальта. Чтобы читатель заплакал от жалости к этому столбу. Чтобы влюбился в его ржавчину. Понял?
Пауза.
– У тебя неделя, – добавил он, кивнув на свой стол. – Принесёшь сюда.
Прозвенел звонок.
– Урок окончен, – сказал учитель.
Вокруг зашуршали рюкзаки, захлопнулись тетради. Класс вставал, потягивался, выходил. А ученик всё ещё стоял – вкопанный, как дуб у Толстого. Не двигался. Не понимал. Казалось, даже ветер не решался тронуть листья.
Кто-то, проходя мимо, шепнул с ухмылкой:
– Удачи, гений. Не позавидуешь…
Он даже не моргнул. Лишь переспросил, будто не поверил:
– Пять страниц?..
Парень лениво направился к двери, словно выходя из зала суда, за ним – два пристава с приговором, без малейшего намёка на помилование или апелляцию.
Глава 3. Первая попытка
Прошла неделя.
Ученик вошёл в кабинет, глубоко вдохнул – будто перед прыжком с высоты – и подошёл к столу.
– Ну… что смог, то и описал, – пробормотал он, вытягивая из сумки несколько замятых листов.
Протянул их вперёд, словно на оглашении приговора у стен инквизиции.
Учитель взял рукопись.
Жуя трубку, пыхтя, пролистал: лист, второй… тишина.
– Хм, – произнёс он сдержанно, но в голос уже скрипнуло раздражение.
Карандаш в его руке ожил: стук, стук… ещё стук – резкий, нервный, порывистый.
– И что это? – поднял он глаза. – Это всё?
– Да… – тихо ответил ученик, опуская голову. – Две страницы.
– Две?! – учитель резко поднялся из-за стола. – Ты называешь это работой? Это – жалкий набросок. Этюд по дороге в булочную!
Где ветер? Где запах асфальта? Где голос столба? Его одиночество? Его прошлое?
Где его брошенная миссия – стоять среди машин и равнодушных людей?!
– Там – ничего. Там нет души. Твой столб – литературный мертвец.
Ученик молчал.
– Так ты ничему не научишься… – учитель выдохнул устало. – Я сказал: пять страниц. Не две. Не ни о чём.
– Иди. У тебя ещё неделя. Но не возвращайся, пока столб не оживёт. Пока он не станет живее тебя.
Он отвернулся к окну.
– И если в этот раз там снова будет просто «столб»… – он не договорил.
Ученик кивнул и вышел.
Глава 4. Мусорка
Ученик вошёл в кабинет – замученный, с красными глазами и лицом, помятым, как черновик после пятой правки. В руках – рукопись, целых пять листов, почти реликвия.
Он протянул их, и рука дрогнула, будто отдавал не бумагу, а золото. Даром. С опаской.
– А вы… точно вернёте? – спросил он почти шёпотом, будто уже знал ответ.
Учитель не ответил сразу. Взял рукопись, взглянул на обложку, щёлкнул пальцами.
– Ну, давай-давай… О! Вижу – пять листов.
Прокрутил ус, вынул трубку изо рта и с задумчивым видом начал выстукивать ею по столу. Оставшийся табак посыпался прямо на страницы – словно он как раз искал, куда бы его стряхнуть.
– Ой, прости, – почти иронично сказал учитель. – Это ведь твоя рукопись, да?
– Да… – с дрожью в голосе подтвердил ученик.
– Ну, мне как раз нужно было, куда табак сбить. А то воняет уже – жуть…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.