С тобой я не плачу

Пролог.

Почему девочки западают на плохих парней?

Потому что они – эти брутальные мужчины – визуально бесстрашны. Их образ жизни – нарушать границы. Правила. А что у каждой девочки в голове? Рамки, за которые нельзя выступать – осудят. Страшно делать что-то непривычное и идти наперекор родителям и стандартам благополучной жизни. Ведь так правильно. Так принято. Так должно быть. Только так… А вот это уже плохо. Это некрасиво. Порочно. Стыдно… Так у хорошей девочки зарождаются тайные, иногда неосознанные, желания – перейти черту и освободиться от гнета тех людей, которые отравляют твою жизнь запретами и ежедневными нравоучениями. Внутри зарождается бунт: какого черта? Откуда вы все знаете, как правильно? Да кто вам это сказал? Ангел праведный, спустившийся с небес?

Хорошо, всё это, конечно, спит внутри до поры до времени. Ты притворяешься хорошей. Соглашаешься, потому что так "правильно". Не споришь, потому что скандал нам ни к чему. И так паршиво и муторно в душе, непонятно, чего хочешь от жизни, маешься с выбором собственного пути – в самом деле, лучше не нагнетать и послушно глотать "таблетки для проживания жизни", которыми тебя пичкают изо дня в день «заботливые» родители и «умные» знакомые. Пусть – мне всё равно, говоришь ты. Ибо тонны смелости на то, чтобы поконфликтовать с размахом, брать неоткуда. Силы духа опять же отродясь не было. И постепенно ты привыкаешь, заставляешь себя верить всем этим знающим-толк-в-жизни-профессорам, держишься тише воды, ниже травы. Потому что так проще, не энергозатратно, почти не больно, не травмирующе. Ну и что, что пусто внутри, пережить эту хандру можно, если не ковырять старую мозоль.

Но когда приходит ОН, сметая всё кругом тебя, разрывая картонные шаблоны "идеальной жизни", ты невольно тянешься к такому человеку. В надежде, что он тебя вытащит из того красиво огороженного болота, в котором ты провела всю свою жизнь, не видя свободы; где чувствовала себя белой вороной, чужой среди вроде бы своих. Ты мечтала выбраться наконец из мира диктаторства в мир иной, пусть и незнакомый, но не такой невыносимо консервативный.

Ты не раздумывая позволяешь ЕМУ утянуть тебя за собой, а себе – легко набраться смелости уйти… за ним. Ведь до встречи с ним ты ужасно боялась не справиться – одной всегда тяжело идти против системы. Но если рядом есть кто-то, кто давно вышел из системы, в которой застряла ты, более того, почувствовал вкус новой жизни и она ему нравится, – ты смерть как желаешь сделать то же самое. С появлением в зоне радара нового человека, равнодушного на чужое мнение, свободного, почти дикого, ты понимаешь, что ты в этом мире не один, кому хочется что-то изменить. Кому не нравится современное общество и общепринятые жизненные цели. Ты не одинок, теперь вас двое и нужно стать еще ближе. Пора сбрасывать оковы и вдохнуть полной грудью.

Так работает мозг девушки, разругавшейся с предками и ушедшей из дома. А родители винят во всём плохую компанию, с которой их дочь связалась. Не видя собственных ошибок. Бывает, люди иногда слепы. Они в этом не виноваты, угол обзора у каждого свой. Но виноваты в том, что у них нет желания понять близкого человека. Родители продолжают быть категоричными, отдаляя тем самым от себя дочь. Ругают, орут, манипулируют. Это так мерзко, видели бы они себя со стороны…

Часть первая. Падай и страдай.

Глава 2. Больной придурок

Вечерние платья, деловые костюмы, игра скрипачей, огни повсеместных фонарей и шампанское – на территории особняка семьи Шприц сегодня светская гулянка. Мой отец работник рекламной компании "Нью-Чешпри", и он тоже приглашен.

Что здесь забыла я? Ничего, это папа забыл рабочий ноутбук своего коллеги дома, который закончил чинить накануне важной презентации, и мне пришлось перелезать через высокий каменный забор, ведь меня нет в списках гостей, а у входа стоит бдительная охрана в лице двух амбалов с двумя парами опасных глаз. Я могла бы позвонить отцу, но скорее всего он уже давно опрокинул в себя пару рюмок чего-нибудь крепкого и на потеху остальным липнет ко всем с желанием потанцевать или с кем-то вступить в спор. Когда выпьет – я его ненавижу. Позорище.

Не хочу его видеть пьяным, у меня даже повод для этого есть – лужайка перед белокаменным трехэтажным домом с множеством веранд, садовых дорожек и дополнительных развлекательных построек охвачена громкой музыкой, в которой нет ни единого шанса ответить на звонок. Его никто даже не услышит.

Поэтому я спрыгиваю с забора в вишнево-яблоневый сад, осторожно, стараясь не потревожить чехол-рюкзак за спиной, где спрятан от повреждений чужой ноутбук. Отдам его прямо в руки копирайтеру Валентине – и назад таким же путем. Нет ни малейшего желания оставаться здесь подольше. Да и оделась я не по случаю, кеды и кожанка явно имеют контраст с развернувшимся здесь мероприятием. Я не вписываюсь в этот цветущий сад, я невинная бабочка, а кругом одни зверски голодные шмели.

Мой мобильник звонит, когда я уже выбираюсь из сада и ступаю на каменную дорожку.

– Да, Алекс, – нервно оглядываясь, прикладываю я к уху телефон и застываю в нерешительности, куда бы лучше пойти. Пытаюсь взглядом уцепить образ нужной женщины – пару раз я видела Валентину, папину коллегу. Первый раз был, когда та пять дней назад притащила ноутбук для починки к нам домой и быстро испарилась. Второй – когда я залезла в общий чат их компании на запароленном отцовском компьютере – пароль я с легкостью взломала – и посмотрела фотографии с ней, ибо совершенно забыла, как та выглядит.

– Не хочешь сегодня со мной в библиотеку? – спрашивает подруга.

– Заманчивое предложение, но я пас, – стараясь говорить негромко, отказываюсь я и, наконец, выбираю направление: будет лучше, если я все-таки перестану изображать лжестатую или глупого воришку, заблудившегося на месте преступления.

– Почему шепотом? Лера, ты решила ограбить банк? Почему меня с собой не взяла? – смеется она, а я тем временем быстро перескакиваю ступеньки и поднимаюсь в дом, который расположен на некотором возвышении от основной территории. Наверняка, Валентина там, слишком глупо проводить презентацию на свежем воздухе; куда легче поставить оборудование внутри, чтобы обойтись без дополнительных проводов и удлинителей.

– Алекс, прости, пожалуйста, но сейчас я очень занята. Не могу говорить. Иди в библиотеку без меня, ладно? Встретимся завтра.

– Завтра? – хмыкает Алекс. – А разве ты ходишь по субботам в универ? Завтра одни лекции, хочу тебе напомнить, раз уж ты забыла. Видимо, стрессовая ситуация, в которой ты находишься и по причине которой не можешь со мной говорить, пагубно влияет на твои когнитивные способности, – подытоживает она веселым шутливым тоном.

Я говорила, что она чересчур умная и сообразительная? А еще любопытная и любит совать нос не в свои дела.

– Точно, – бормочу я, нахмурившись в замешательстве и даже на мгновение остановившись где-то между зоной кухни и гостиной, которая очень сильно напоминает сад и в которой очень много цветов и растений в больших напольных горшках, одетых в милые джутовые корзины. – Тогда до понедельника. Я отключаюсь.

И несвоевременно приходит хмурая мысль: я ведь и по понедельникам не хожу, в субботу – еще бывает, а по понедельникам – нет, не хожу, не в этом семестре.

Я поспешно засовываю телефон в карман куртки и, заглянув одним глазком на шумную кухню, где возятся повара и официантки, делаю шаг назад, пересекаю развернувшийся сад в поисках рабочего собрания и выхожу через вторую дверь. Я б залюбовалась зелеными деревьями в кадках и обязательно оценила творческую и по-летнему свежую атмосферу, если бы не торопилась передать из рук в руки упомянутый компьютер. Бросив последний тоскливый, любопытный взгляд на райское великолепие песочно-бежевого интерьера, оставленного мной позади, коснувшись смазанным взором светлых плетеных стульев, я поторапливаюсь к лестнице, справа от которой распахнута центральная дверь, ведущая к гостям на лужайку. Я зашла сбоку – через открытые стеклянные двери террасы, а не через этот главный вход.

На улице к вечеру потеплело, а ведь еще утром забирался под воротник холодный восточный ветер, уступивший к этому часу южным воздушным массам. Неужели нас всех ждет позднее бабье лето или это временные капризы своенравной погоды?

И всё же дверь стоило бы хозяевам закрыть… Будем же уповать на то, что никто с лужайки не обратит внимание на незваную гостью.

Итак, Валентина, её я нахожу прежде, чем пересекаю верхнюю ступеньку. На вершине лестницы.

– Слава богу, я вас встретила, – я включаю энтузиазм и начинаю осознанно и уверенно тараторить о причинах моего здесь присутствия. Ненавижу стесняться и топтаться на месте, хоть и не отличаюсь общительностью и любовью к людям. Где-то глубоко внутри я прячу свою чертову стеснительность, забиваю крышку гроба и вынуждаю себя заговорить, чтобы не казаться перед людьми слабой.

Главное сейчас – не сбиться с мысли. Если я начну думать о своих страхах и собственной неуверенности, я с вероятностью сто процентов налажаю: или начну заикаться, или запинаться, или в моем мозге образуется вакуум, абсолютный тупой вакуум, лишающий обычного хода мышления, и тогда лучшим решением будет сбежать на середине разговора, потому что, как я уже говорила, собственную слабость продемонстрировать осмелится не каждая девушка с социофобией. А моя слабость – страх разговорас людьми (не самих людей, хотя… нет, всё же людей я просто не люблю, возможно, я даже мизантроп). Он бывает комканым, бывает веселым, бывает уверенным и даже – о чудо! – безмятежным – каждый раз чертова рулетка! И это еще одна причина, из-за которой у меня ничего не получается с парнями, – у меня подсознательная тяга к противоположному полу и сознательное его избегание. Или наоборот? Сознательная тяга… ох, я в этом ничего не понимаю. Короче говоря, дилемма.

Честное слово, лучше б я была немой, как Коралина. Был бы предлог не произносить ни единого слова. Наверное, я не нормальная, я часто задумываюсь об этом. Какому парню вообще понравится сумасшедшая? Разве что какому-нибудь психу, а псих мне не нужен, м-да.

– Ты вовремя, – говорит женщина, забирая из моих рук чехол с ноутбуком и коснувшись одной рукой моего плеча в знак благодарности. – Спасибо тебе, Валерия. Не знала, что у Валеры такая красивая и милая дочь. Не поленилась, приехала, спасибо. Ты очень нас всех выручила.

– Пожалуйста, мне было нетрудно, – отвечаю со сдержанной улыбкой. – Я пошла?

– Да, конечно, иди, – произносит она, взяв поудобнее в руках свой ноутбук, но вдруг снова начинает мило болтать, а я, присмирев, вынужденно замираю, так и не успев сделать ни одного шага к отступлению. – Задержала тебя, а ты, наверное, должна встретиться с друзьями, с молодым человеком, развлекаться в клубах, как это делает моя дочь. Она, кстати, тоже приблизительно твоего возраста. Ей восемнадцать, а тебе сколько?

Женщина, а тебе не пора, я что, зря мчалась через весь город и перелезала через забор? Раз не к спеху, приехал бы отец сам и забрал, зачем же было так торопить меня?!

Но в действительности же в этом нет ее вины, это у отца, блин, ранний старческий склероз и ленивая задница, которая прямо в эту секунду, не сомневаюсь, дрыгает под нелепые пьяные танцы! Мысленно делаю глубокий вдох, не особенно помогает.

– Двадцать будет на днях, – отзываюсь спокойно, бегая нетерпеливо глазами по серым стенам, на одной из которых вижу оригинальную тесную композицию с темно-золотистыми, бронзовыми и серебристыми пустыми рамками из-под фотографий. На другой – огромное изумрудное панно в пол из смолы: искусная картина с изображением морской пены, белого песка и с золотым опылением в сюжетной композиции.

Когда она уже наговорится?

Чувствую, что теряю запал энтузиазма, хочется поскорее убраться отсюда. Чужой дом, чужие люди, напряженные нервы – всё давит на меня, как один большой снежный ком, скатившийся с горной верхушки.

– Хорошо-хорошо, не буду задерживать. По глазам вижу: не терпится уйти. Да, в твоем возрасте грех не вести беззаботную жизнь. Вот моя дочь… – Ну, вот опять! – Хочешь, познакомлю вас? Встретитесь, подружитесь, а? – Она лукаво приподнимает брови, а я мысленно вздыхаю: "Женщина, если мой папа узнает, что ты стоишь тут и толкаешь меня на преступления: прививаешь любовь к ночным клубам, барам, с сомнительными людьми знакомишь, он бы твой ноутбук ни за что не стал бы чинить, а треснул бы им тебя по голове!"

Я не против клубов и прочих увеселительных заведений, но мой папа строг настолько, что даже проколоть уши и начать краситься разрешил мне только после окончания школы с отличием и золотой медалью. А вы мне тут про клуб. Не сыпьте соль на рану! Сама в курсе, что в моем возрасте положено отжигать и возвращаться домой под утро.

И вдвойне обидно, что есть на свете родители, которые не просто – пусть неохотно, но всё же – отпускают свое драгоценное чадо в места с большими компаниями друзей и кучей незнакомцев с непредсказуемыми боеголовками в мозгах, но и одобряют выбор своих детей проводить время так, как им того хочется. Я же могу только лгать, врать и изворачиваться. Я ночую в доме Алекс – мне верят, а сама либо в балетную студию, либо… да, в клуб! Я не монашка и не зубрила, давно не зубрила.

Мои оценки со второго курса ухудшались сначала до четверок, затем до троек. На черта мне золотая медаль? Теперь я понимаю, что слишком была послушной, слишком правильной, слишком боялась разочаровать кого бы то ни было, но в первую очередь родителей, конечно же. Они у меня слишком требовательные, и плевать, что слишком много "слишком"!

Я правильная для них, но уже давно не для себя. Однако… я по-прежнему остаюсь в душных рамках и ничего не могу с собой поделать.

– Простите, но мне и вправду пора, – осмеливаюсь я ей сказать и, пока присутствует решимость, сбегаю по лестнице, на ходу выкрикивая: – Передайте отцу, что я заходила!

– Подожди, Лерочка, а как тебя впустили-то, если ты отца не видела? – доносится мне вслед с недоумением, но я уже выбегаю на улицу, поздно сообразив, что сделала это через парадную дверь.

– Проклятье, – шиплю сквозь зубы очень тихо, затем оборачиваюсь назад к дому, но встретившись глазами с Валентиной и мило ей улыбнувшись, дескать, я только для этого обернулась, быстро ухожу в сторону, чтобы обогнуть красивый и сверкающий дорогими запонками, драгоценными кольями народ и нырнуть как можно скорее под деревья.

Стараясь не привлекать внимание, я двигаюсь медленно. Наверное, слишком медленно, потому что буквально через несколько секунд меня ловят за талию; у мужчины чересчур собственнический захват и руки большие, сильный самец попался.

– Невежливо уходить вот так… безызвестно, – шепчет он мне на ухо, прижавшись к спине грудью. Я задерживаю дыхание, чувствую, как паника начинает точить когти о мои ребра. – Я знаю здесь каждого, а с тобой еще не знаком. Чья ты дочь? Или может быть… – он делает многозначительную паузу, а через секунду его соблазнительный шепот касается моего уха, – ты здесь с папиком?

Унижение действует как ледяная вода. Неприязнь, выросшая во мне с его уничижительными словами, заставляет меня резко отцепить от себя чужие лапы и отпрыгнуть. Я смотрю на него, его взгляд проходит по мне, и мне его зеленые глаза кажутся по-настоящему ядовитыми.

– С очень жадным папиком? Что, даже на платье пожадничал? – Он продолжает говорить и слегка надменно ухмыляться, не очень-то считая нужным получить ответ, как будто знает, что ничего толкового я не скажу, а то и вовсе от страха что-то не то промямлю. – Но знаешь, тебе идет. Похожа на простую девушку, случайно очутившуюся на королевском балу… – И тут внезапно: – Потанцуем?