С тобой я не плачу

Глава 1. Пусть он придет

27 сентября 2019.

Пятница.

Отрепанные розовые пуанты сломанными игрушками брошены на полу – когда мне грустно, я способна танцевать всю ночь. По правде сказать, не понимаю, откуда берутся для этого силы. Удивительное явление, правда же? Но самое фантастическое – это возможность не замечать время, что протекает мимо меня, пока я живу в музыке и танце, превращая несколько долгих серых часов в одно яркое масштабное мгновение счастья и свободы. Ночь – время свободы. Ночь – единственное место, куда я готова нырять открытыми глазами. Ночь – время для бесстрашного раскрытия себя миру. Когда все спят, когда никто не видит. И мне безумно нравится, что ни один человек не может меня видеть в этом бальном зале, пока я тихонько плачу одна.

В сущности, нет особых причин для слез, просто я устала. Опять. Уже третий раз за этот месяц выхожу из равновесия, прихожу сюда и остаюсь до утра, снова и снова обманывая родителей. Ночую у подруги? Верно, именно этой сказкой я их и кормлю всякий раз, когда в груди становится невыносимо тесно от непролитых слез, а душа требует душераздирающего, агрессивно-нежного балета. Так я и живу. Ложью прокладываю себе дорогу хоть в какое-то подобие интересной, увлекательной жизни, ибо в остальном мне очень часто кажется, что я просто существую в угоду интересам других и их жестоких желаний.

Но нужно возвращаться в реальный мир и собираться на учебу. Поэтому я устало тянусь за испачканными пуантами, поднимаюсь и, оставляя скупые, почти незаметные алые следы на паркете, морщась, но стойко преодолевая вполне терпимую боль в пальцах отважных стоп, иду в женскую раздевалку, чтобы встать под душ и взбодриться.

Я поспала всего два с половиной часа, но это того стоило. Танец лечит душу. Ощущаю себя лучше, чем накануне. Выпью магний, пожалуй, в этот раз капсул четыре, – и буду похожа на человека, уповая сбежать от стресса и утомленного настроения.

Вода, окрасившись в бледно-красный, стекает с пальцев ног, бежит в слив и исчезает, постепенно становясь совсем прозрачной. Пошевелив нижними фалангами и убедившись, что пальцы почти целы, я беззаботно откидываю назад голову, проводя ладонями по мокрым, гладким волосам, и подставляю лицо иглам едва теплых струй. Идеальная температура – и бодрит, и окоченеть получится не сразу. Но прежде чем это могло бы случиться, я выключаю кран и, отодвинув стеклянную дверь, ступаю на кафель. В личном шкафчике беру полотенце, неспешно вытираю всё тело, а потом, одевшись в джинсы и пуловер и закинув влажную ткань на радиатор отопления – Лиза уберет и аккуратно вернет сухую вещь в мой шкафчик, забираю с полки свою сумку и верхнюю одежду и хлопаю железной оранжевой дверцей. Уходя, проверяю свет и выхожу.

В парадных дверях, на выходе, сталкиваюсь с Каролиной, племянницей Лизы – хозяйки балетной студии. Что эта бедняжка здесь делает в такой ранний час?

– О, привет, Каролина, – я улыбаюсь ей, машинально пропуская девушку внутрь. Повернувшись лицом к ней, застываю на пороге, готовая в любую секунду сыграть в упрямого экстраверта, если того требует ситуация. – Не ожидала тебя здесь…

Она неуверенно замедляет шаг, однако моя попытка продолжить общение не дает ей сбежать, если вдруг у девушки возникла такая малодушная мысль, и Каролина в итоге, как и ожидалось, останавливается. Взявшись за шарф побелевшими от сентябрьского холода пальцами, медленно и спокойно начинает его распутывать вокруг шеи и смотрит на меня.

На лице юной девушки отпечаток глубокой пустоты и равнодушной печали. И вежливый выдержанный взгляд, порой слишком умный и сильный, прямо как сейчас. Для семнадцатилетней девушки это не есть норма, но причина мне хорошо известна.

Дверь позади меня закрывается, и холодный воздух практически сразу нейтрализует тепло помещения. Отопление здесь что надо.

– Что-то случилось? Почему ты здесь? Еще восьми нет. Подожди… – я слегка хмурюсь, – сегодня же пятница, почему ты не в школе?

Она достает из переднего кармана коричневого кожаного рюкзака свой смартфон, быстро набирает что-то в заметках и показывает мне экран.

"Ничего не случилось. Просто захотелось позаниматься перед вторым уроком. А от физры я освобождена, как ты знаешь"

– М-м, ясно. – Я снова улыбаюсь, а Каролина пару секунд пишет что-то еще и поворачивает телефон, чтобы я смогла прочитать.

"А ты?"

Коротко, невнятно, но я понимаю, что она задается тем же вопросом, что был адресован ей. Что я здесь делаю. Ведь, насколько теперь ей известно, я пришла в студию куда раньше неё, ибо уже оттанцевала свою партию и собралась уходить.

– Часок позанималась, тоже захотелось перезагрузки, – с губ легко срывается безобидная ложь. Если она безвредна, так почему не соврать? – Ладно, я пойду. – И с беззлобной ухмылкой добавляю: – Мне, в отличие от беззаботных и везучих школьниц, сегодня к первой паре. Преподаватель – зверь, и отмечает отсутствующих. Еще встретимся. Пока.

Получив в ответ понимающий, почти равнодушный кивок, я толкаю дверь на улицу.

Каролина. Эта девушка не разговаривает с начала лета, когда в ужасной автокатастрофе погибли ее приемные родители и любимый старший брат. Диалоги ведет посредством электронных заметок, и я в какой-то мере завидую ей: нет нужды говорить с людьми напрямую, а смс-общение с немой никогда не бывает долгим, так что никто особо не обременяет тебя лишней болтовней и сплетнями, ходящими в народе. Ты вне системы, и это замечательно.

Сейчас она под опекой младшей сестры своей матери. Что нас связывает? Не кровно-родственные связи, но их вполне можно назвать условно-родственными. Ведь Лиза, её тетя, входит и в мою семью тоже – женой младшего брата моего папы. Мы с девочкой не особо общаемся, так пересекаемся время от времени в студии или на больших праздниках. Наверное, из-за возраста – у нас три года разницы. Или еще из-за чего-то: например, отсутствием духовного притяжения друг к другу, такое тоже часто бывает в мире. Не всем суждено стать друзьями только потому, что вы каким-то нелепым образом связаны до конца ваших жизней.

У меня есть одна подруга, Алекс, и мне её достаточно; на большее количество людей, думаю, меня не хватит, не люблю коммуникацию и те формы интеграции в массы, где приходится изображать из себя веселую оторву, которая загнется без очередной дозы болтовни-ни-о-чем. Я предпочитаю делать всё одна, либо с Алекс, но больше – всё же одна. С парнями встречаюсь, но недолго: им так и не удалось меня очаровать.

Ни одному не удалось. Поначалу я вхожу в контакт и позволяю ухаживания, потому что мне нравится, что я им нравлюсь. Что они находят во мне что-то особенное, из-за чего готовы ухлестывать за мной и пасть ниц, помахивая своими дурацкими банковскими карточками – ладно, возможно, я утрирую! – или рассказывая о своей ангельски-замечательной матери, которая буквально горит со мной познакомиться (тут уж не утрирую, был подобный эпизод в моей биографии). Но едва состоится наш первый поцелуй, я теряю интерес к парню, ибо обещанных чувств от этих отношений я так и не получаю. Где эти сумасшедшие искры в сердце, задаюсь я вопросом, где огненное возбуждение, когда меня лапают мужские руки? Где, черт возьми, безграничная нежность? Разве не должна я растворяться в поцелуе, как в чем-то страстно-притягательном, имеющим контроль над телом и разумом? Почему не подгибаются колени? Почему так скучно? Почему порой противно? Почему слюняво, и не единого намека на любовный взрыв?

Всё просто – я не доверяю людям, а парням и подавно. А без него, доверия, я не могу любить. Любовь с первого взгляда – это миф или прерогатива глупых, незрелых девчонок. Хотя даже во втором случае я не понимаю, что за процессы протекают в их соломенных головах? Я честно не понимаю, как можно влюбиться в незнакомца. Это не логично и не возможно. С первого взгляда – это влюбиться во внешность что ли? Какая дичь! Мозгом надо влюбляться, только мозгом в другой мозг!

Но как бы там ни было, я хочу влюбиться, хочу довериться, но пока, к сожалению, это невозможно: пока в моей жизни нет подходящего человека на роль того, перед которым можно предстать голой. Нагой во всех смыслах. Я знаю, что всё зависит от меня и моих страхов, что я сама должна впустить в себя наконец кого-то, а не ждать якобы-подходящего-парня. Однако я продолжаю верить, что поступаю правильно, не предпринимая никаких особых попыток завести с кем-то глубокие отношения. Пусть он придет, молю я. Пусть придет и станет инициатором ураганной стихии, которую я не смогу игнорировать и как-то от нее спрятаться, как-то отрезать от себя. Мне нужен тот, которому я стану небезразличной настолько, что у него и мысли не возникнет отступиться. Он должен идти напролом, любыми – человечными, безусловно, – способами добиться меня, мило бесить, раздражать и идти вперед. Ко мне, и ни шагу назад. Я должна чувствовать, что не пожалею. Что ему это действительно нужно. Я нужна ему – вот, что нужно мне. Уверенность, что мое доверие не убьют одним прямым ударом в сердце.

Глава 2. Больной придурок

Вечерние платья, деловые костюмы, игра скрипачей, огни повсеместных фонарей и шампанское – на территории особняка семьи Шприц сегодня светская гулянка. Мой отец работник рекламной компании "Нью-Чешпри", и он тоже приглашен.

Что здесь забыла я? Ничего, это папа забыл рабочий ноутбук своего коллеги дома, который закончил чинить накануне важной презентации, и мне пришлось перелезать через высокий каменный забор, ведь меня нет в списках гостей, а у входа стоит бдительная охрана в лице двух амбалов с двумя парами опасных глаз. Я могла бы позвонить отцу, но скорее всего он уже давно опрокинул в себя пару рюмок чего-нибудь крепкого и на потеху остальным липнет ко всем с желанием потанцевать или с кем-то вступить в спор. Когда выпьет – я его ненавижу. Позорище.

Не хочу его видеть пьяным, у меня даже повод для этого есть – лужайка перед белокаменным трехэтажным домом с множеством веранд, садовых дорожек и дополнительных развлекательных построек охвачена громкой музыкой, в которой нет ни единого шанса ответить на звонок. Его никто даже не услышит.

Поэтому я спрыгиваю с забора в вишнево-яблоневый сад, осторожно, стараясь не потревожить чехол-рюкзак за спиной, где спрятан от повреждений чужой ноутбук. Отдам его прямо в руки копирайтеру Валентине – и назад таким же путем. Нет ни малейшего желания оставаться здесь подольше. Да и оделась я не по случаю, кеды и кожанка явно имеют контраст с развернувшимся здесь мероприятием. Я не вписываюсь в этот цветущий сад, я невинная бабочка, а кругом одни зверски голодные шмели.

Мой мобильник звонит, когда я уже выбираюсь из сада и ступаю на каменную дорожку.

– Да, Алекс, – нервно оглядываясь, прикладываю я к уху телефон и застываю в нерешительности, куда бы лучше пойти. Пытаюсь взглядом уцепить образ нужной женщины – пару раз я видела Валентину, папину коллегу. Первый раз был, когда та пять дней назад притащила ноутбук для починки к нам домой и быстро испарилась. Второй – когда я залезла в общий чат их компании на запароленном отцовском компьютере – пароль я с легкостью взломала – и посмотрела фотографии с ней, ибо совершенно забыла, как та выглядит.

– Не хочешь сегодня со мной в библиотеку? – спрашивает подруга.

– Заманчивое предложение, но я пас, – стараясь говорить негромко, отказываюсь я и, наконец, выбираю направление: будет лучше, если я все-таки перестану изображать лжестатую или глупого воришку, заблудившегося на месте преступления.

– Почему шепотом? Лера, ты решила ограбить банк? Почему меня с собой не взяла? – смеется она, а я тем временем быстро перескакиваю ступеньки и поднимаюсь в дом, который расположен на некотором возвышении от основной территории. Наверняка, Валентина там, слишком глупо проводить презентацию на свежем воздухе; куда легче поставить оборудование внутри, чтобы обойтись без дополнительных проводов и удлинителей.

– Алекс, прости, пожалуйста, но сейчас я очень занята. Не могу говорить. Иди в библиотеку без меня, ладно? Встретимся завтра.

– Завтра? – хмыкает Алекс. – А разве ты ходишь по субботам в универ? Завтра одни лекции, хочу тебе напомнить, раз уж ты забыла. Видимо, стрессовая ситуация, в которой ты находишься и по причине которой не можешь со мной говорить, пагубно влияет на твои когнитивные способности, – подытоживает она веселым шутливым тоном.

Я говорила, что она чересчур умная и сообразительная? А еще любопытная и любит совать нос не в свои дела.

– Точно, – бормочу я, нахмурившись в замешательстве и даже на мгновение остановившись где-то между зоной кухни и гостиной, которая очень сильно напоминает сад и в которой очень много цветов и растений в больших напольных горшках, одетых в милые джутовые корзины. – Тогда до понедельника. Я отключаюсь.

И несвоевременно приходит хмурая мысль: я ведь и по понедельникам не хожу, в субботу – еще бывает, а по понедельникам – нет, не хожу, не в этом семестре.

Я поспешно засовываю телефон в карман куртки и, заглянув одним глазком на шумную кухню, где возятся повара и официантки, делаю шаг назад, пересекаю развернувшийся сад в поисках рабочего собрания и выхожу через вторую дверь. Я б залюбовалась зелеными деревьями в кадках и обязательно оценила творческую и по-летнему свежую атмосферу, если бы не торопилась передать из рук в руки упомянутый компьютер. Бросив последний тоскливый, любопытный взгляд на райское великолепие песочно-бежевого интерьера, оставленного мной позади, коснувшись смазанным взором светлых плетеных стульев, я поторапливаюсь к лестнице, справа от которой распахнута центральная дверь, ведущая к гостям на лужайку. Я зашла сбоку – через открытые стеклянные двери террасы, а не через этот главный вход.

На улице к вечеру потеплело, а ведь еще утром забирался под воротник холодный восточный ветер, уступивший к этому часу южным воздушным массам. Неужели нас всех ждет позднее бабье лето или это временные капризы своенравной погоды?

И всё же дверь стоило бы хозяевам закрыть… Будем же уповать на то, что никто с лужайки не обратит внимание на незваную гостью.

Итак, Валентина, её я нахожу прежде, чем пересекаю верхнюю ступеньку. На вершине лестницы.

– Слава богу, я вас встретила, – я включаю энтузиазм и начинаю осознанно и уверенно тараторить о причинах моего здесь присутствия. Ненавижу стесняться и топтаться на месте, хоть и не отличаюсь общительностью и любовью к людям. Где-то глубоко внутри я прячу свою чертову стеснительность, забиваю крышку гроба и вынуждаю себя заговорить, чтобы не казаться перед людьми слабой.

Главное сейчас – не сбиться с мысли. Если я начну думать о своих страхах и собственной неуверенности, я с вероятностью сто процентов налажаю: или начну заикаться, или запинаться, или в моем мозге образуется вакуум, абсолютный тупой вакуум, лишающий обычного хода мышления, и тогда лучшим решением будет сбежать на середине разговора, потому что, как я уже говорила, собственную слабость продемонстрировать осмелится не каждая девушка с социофобией. А моя слабость – страх разговора с людьми (не самих людей, хотя… нет, всё же людей я просто не люблю, возможно, я даже мизантроп). Он бывает комканым, бывает веселым, бывает уверенным и даже – о чудо! – безмятежным – каждый раз чертова рулетка! И это еще одна причина, из-за которой у меня ничего не получается с парнями, – у меня подсознательная тяга к противоположному полу и сознательное его избегание. Или наоборот? Сознательная тяга… ох, я в этом ничего не понимаю. Короче говоря, дилемма.

Честное слово, лучше б я была немой, как Коралина. Был бы предлог не произносить ни единого слова. Наверное, я не нормальная, я часто задумываюсь об этом. Какому парню вообще понравится сумасшедшая? Разве что какому-нибудь психу, а псих мне не нужен, м-да.

– Ты вовремя, – говорит женщина, забирая из моих рук чехол с ноутбуком и коснувшись одной рукой моего плеча в знак благодарности. – Спасибо тебе, Валерия. Не знала, что у Валеры такая красивая и милая дочь. Не поленилась, приехала, спасибо. Ты очень нас всех выручила.

– Пожалуйста, мне было нетрудно, – отвечаю со сдержанной улыбкой. – Я пошла?

– Да, конечно, иди, – произносит она, взяв поудобнее в руках свой ноутбук, но вдруг снова начинает мило болтать, а я, присмирев, вынужденно замираю, так и не успев сделать ни одного шага к отступлению. – Задержала тебя, а ты, наверное, должна встретиться с друзьями, с молодым человеком, развлекаться в клубах, как это делает моя дочь. Она, кстати, тоже приблизительно твоего возраста. Ей восемнадцать, а тебе сколько?

Женщина, а тебе не пора, я что, зря мчалась через весь город и перелезала через забор? Раз не к спеху, приехал бы отец сам и забрал, зачем же было так торопить меня?!

Но в действительности же в этом нет ее вины, это у отца, блин, ранний старческий склероз и ленивая задница, которая прямо в эту секунду, не сомневаюсь, дрыгает под нелепые пьяные танцы! Мысленно делаю глубокий вдох, не особенно помогает.

– Двадцать будет на днях, – отзываюсь спокойно, бегая нетерпеливо глазами по серым стенам, на одной из которых вижу оригинальную тесную композицию с темно-золотистыми, бронзовыми и серебристыми пустыми рамками из-под фотографий. На другой – огромное изумрудное панно в пол из смолы: искусная картина с изображением морской пены, белого песка и с золотым опылением в сюжетной композиции.

Когда она уже наговорится?

Чувствую, что теряю запал энтузиазма, хочется поскорее убраться отсюда. Чужой дом, чужие люди, напряженные нервы – всё давит на меня, как один большой снежный ком, скатившийся с горной верхушки.

– Хорошо-хорошо, не буду задерживать. По глазам вижу: не терпится уйти. Да, в твоем возрасте грех не вести беззаботную жизнь. Вот моя дочь… – Ну, вот опять! – Хочешь, познакомлю вас? Встретитесь, подружитесь, а? – Она лукаво приподнимает брови, а я мысленно вздыхаю: "Женщина, если мой папа узнает, что ты стоишь тут и толкаешь меня на преступления: прививаешь любовь к ночным клубам, барам, с сомнительными людьми знакомишь, он бы твой ноутбук ни за что не стал бы чинить, а треснул бы им тебя по голове!"

Я не против клубов и прочих увеселительных заведений, но мой папа строг настолько, что даже проколоть уши и начать краситься разрешил мне только после окончания школы с отличием и золотой медалью. А вы мне тут про клуб. Не сыпьте соль на рану! Сама в курсе, что в моем возрасте положено отжигать и возвращаться домой под утро.

И вдвойне обидно, что есть на свете родители, которые не просто – пусть неохотно, но всё же – отпускают свое драгоценное чадо в места с большими компаниями друзей и кучей незнакомцев с непредсказуемыми боеголовками в мозгах, но и одобряют выбор своих детей проводить время так, как им того хочется. Я же могу только лгать, врать и изворачиваться. Я ночую в доме Алекс – мне верят, а сама либо в балетную студию, либо… да, в клуб! Я не монашка и не зубрила, давно не зубрила.

Мои оценки со второго курса ухудшались сначала до четверок, затем до троек. На черта мне золотая медаль? Теперь я понимаю, что слишком была послушной, слишком правильной, слишком боялась разочаровать кого бы то ни было, но в первую очередь родителей, конечно же. Они у меня слишком требовательные, и плевать, что слишком много "слишком"!

Я правильная для них, но уже давно не для себя. Однако… я по-прежнему остаюсь в душных рамках и ничего не могу с собой поделать.

– Простите, но мне и вправду пора, – осмеливаюсь я ей сказать и, пока присутствует решимость, сбегаю по лестнице, на ходу выкрикивая: – Передайте отцу, что я заходила!

– Подожди, Лерочка, а как тебя впустили-то, если ты отца не видела? – доносится мне вслед с недоумением, но я уже выбегаю на улицу, поздно сообразив, что сделала это через парадную дверь.

– Проклятье, – шиплю сквозь зубы очень тихо, затем оборачиваюсь назад к дому, но встретившись глазами с Валентиной и мило ей улыбнувшись, дескать, я только для этого обернулась, быстро ухожу в сторону, чтобы обогнуть красивый и сверкающий дорогими запонками, драгоценными кольями народ и нырнуть как можно скорее под деревья.

Стараясь не привлекать внимание, я двигаюсь медленно. Наверное, слишком медленно, потому что буквально через несколько секунд меня ловят за талию; у мужчины чересчур собственнический захват и руки большие, сильный самец попался.

– Невежливо уходить вот так… безызвестно, – шепчет он мне на ухо, прижавшись к спине грудью. Я задерживаю дыхание, чувствую, как паника начинает точить когти о мои ребра. – Я знаю здесь каждого, а с тобой еще не знаком. Чья ты дочь? Или может быть… – он делает многозначительную паузу, а через секунду его соблазнительный шепот касается моего уха, – ты здесь с папиком?

Унижение действует как ледяная вода. Неприязнь, выросшая во мне с его уничижительными словами, заставляет меня резко отцепить от себя чужие лапы и отпрыгнуть. Я смотрю на него, его взгляд проходит по мне, и мне его зеленые глаза кажутся по-настоящему ядовитыми.

– С очень жадным папиком? Что, даже на платье пожадничал? – Он продолжает говорить и слегка надменно ухмыляться, не очень-то считая нужным получить ответ, как будто знает, что ничего толкового я не скажу, а то и вовсе от страха что-то не то промямлю. – Но знаешь, тебе идет. Похожа на простую девушку, случайно очутившуюся на королевском балу… – И тут внезапно: – Потанцуем?