Легенды

Пошутила жизнь похабно,

Не являйся хоть домой -

Поселился там внезапно

Странный альтер эго1 мой.

Мне он то грубит, то вторит,

Нежно вкрадчив и жесток,

Он со мной в извечном споре,

А зовут его Леток.

Нагло вторгся в моё тело

И послал соседей рать,

И ему на самом деле

На приличия плевать.

Каждый день, что мною прожит,

Он кроит наоборот.

Он с зелёной молодёжью

Дружбу тесную ведёт.

Нацепил колпак юродца,

Обезбашен как Кобейн2,

Над возвышенным стебётся

И у церкви пьёт портвейн.

А нажравшись, корки мочит,

Спать мне вовсе не даёт

И на крышу тянет ночью -

Дескать, двинемся в полёт.

Обозвал весь труд мой чтивом -

Критик прошлых всех побед,

Убедил меня почти он,

Что без нета жизни нет.

В подсознанье сжёг границу

И ждёт жительства на вид!

А в стихах он матерится

И от пафоса бежит.

Обокрав меня умело,

К замыслам моим примёрз,

Может по неделям целым

Беспробудно слушать "Doors"3.

В полномочьях божьей воли

Усомнился он – кошмар!

Как комар порой назойлив,

Но и лёгок как комар.

И, стащив сироп в аптеке,

Он внушал мне, в хлам готов,

Что мертва я и навеки

Скрыта в склеп былых годов.

Властен он и неприкаян,

Он виденье и заскок…

Я сама всерьёз считаю,

Что зовут меня Леток.

Прапамять

А в душе я, наверно, кочевница

И дикарка из грозных племён…

Декорации в жизни изменятся,

Но всегда в меня будет влюблён

Хвойный запах, тайгою настоянный

На тревоге и тяге вперёд,

И костёр утомлённого воина

Уж столетья меня где-то ждёт.

Этот дым, эта горечь скитания -

Неразрывные узы степи -

Так порой перехватят дыхание,

Что хоть вой у себя на цепи.

Ведь осёдлость – клеймо отвержения:

Проклят кем-то мой предок в веках -

Вместо удали мне и движения

Суждены безысходность и страх.

Но во сне воду пью родниковую -

Ломит зубы живая вода,

И блестит мне на счастье подковою

Золотая чужая орда.

Полыхает закат над стоянкою,

Крик гортанный тревожит бархан.

Вслед за русской идёт полонянкою

В свой расшитый шатёр Чингисхан.

И за мной неотступней всё гонится

Незаконное злое родство -

В пыльном шлейфе промчавшейся конницы

Затерялось моё естество.

Дуэль

Без права на ответный выстрел

Моя дуэль:

И взгляд, и жест, и росчерк быстрый -

Всё прямо в цель.

Непосвящённым даже ясен

Её исход -

Соперник больно уж опасен

Да и цейтнот4.

Я беззащитна и открыта

Для всех ветров -

Просыпется на землю жито,

Остынет кров.

А обещанья и посулы -

Сплошная ложь.

Свела мне так насмешка скулы,

Что не вдохнёшь.

И голос, говоривший "надо",

Давно умолк.

Моя беспечная бравада -

Лишь тяжкий долг.

Обрушен замок, след размыло,

Замкнулся круг.

Никто прервать его не в силах -

Ни враг, ни друг.

Сомненья и неверья искры

Отыщут щель.

Без права на ответный выстрел

Моя дуэль.

Забудь

Забудь меня в последний раз,

Сожги ненужные признанья -

Пусть отголоски нежных фраз

Утонут в бездне мирозданья.

Забудь меня, забудь сейчас,

Когда снимаю я заклятья,

Пусть отголоски нежных фраз

Отступят побеждённой ратью.

Забудь обман зелёных глаз,

Беги из верной преисподней -

Пусть отголоски нежных глаз

Растают снегом прошлогодним.

Забудь – я бред, я твой экстаз,

Я несвершившееся чудо.

Пусть отголоски нежных фраз

Излечиваются как простуда.

Забудь!.. но призрачен твой шанс -

Я буду наблюдать со смехом,

Как отголоски нежных фраз

Вернутся небывалым эхом.

Призыв

Кто сочтёт все мои прегрешенья,

Отступленья, ошибки, долги,

Бесконечные злые мгновенья,

Когда хоть на край света беги?

Кто прочтёт в недописанном слове

Тщетность веры, убогость надежд,

Кабалу непременных условий -

Для сомнений готовую брешь?

Кто узнает неволю участья

В сокровенных делах бытия,

И доступность обычного счастья

Не сумеет принять, как и я?

Кто, впервые не спутанный сетью,

Вдруг захочет в огне найти брод,

И почувствует привкус бессмертья,

Опалившего жаждущий рот?

Находя в отторженье защиту,

Ограждённый своею виной,

Оставляя дверь настежь открытой,

Кто уйдёт на край света за мной?

И снова снег

И снова снег, и снова тишина,

И снова то, что все зовут любовью.

И снова в целом свете я одна

Перехожу границу Пригрезовью.

Я не права в поступках и словах,

И виновата в помыслах нелепых,

Но я стремлюсь туда, забыв про страх,

Не мне судить – безудержно иль слепо.

А те, кто всё решает наперёд,

Давно смирились с собственным бессильем,

Они не верят в призрачный полёт,

Твердят, что перебиты напрочь крылья.

Им не понять, как точен мой маршрут,

Узнав, смеялись бы они над целью…

Но всё же их пророчества соврут –

Я справлюсь с разыгравшейся метелью.

Душа, инстинкту птичьему верна,

Найдёт дорогу к прежнему гнездовью:

Где белый снег, где правит тишина,

Где я лишь с тем, что все зовут любовью.

Весна

Город простуженный горло полощет

Горькою смесью из смога и снега.

В вязкой мокроте старая площадь,

Зданий хайтечных кубики лего.

Тряско сплавляюсь в гондоле-газели,

Вечный шансон баркаролит5 о бренном.

Выйду на сквере рядом с апрелем –

Ноги промокнут всенепременно.

Смазаны баннеры, смыты витрины,

Сухо друзья отвечают и строго –

В банках, в театре, в трек-магазине,

В ласковых пыточных стоматологий –

Все ведь при деле, всем не до смеха.

Мне же бродить по весенним замесам

И намечать ввысь зовущие вехи6,

И облагать город данью словесной.

Чтоб заплатить за его прозаичность

Полною мерой, истинным налом,

В князи из грязи чтоб вывести лично,

Переместить из анала в анналы7.

Вечная жизнь

Я придумала вечную жизнь

Для себя, для тебя, для любви.

От вседневности нервной проснись

И печать отрешенья сорви.

В нашей жизни всё будет не так –

Чище, проще, светлее, нежней.

И не страшно ступить первый шаг,

И не жалко растраченных дней.

Вечерами мы свечи зажжём

И разбудим волшебный рояль -

Хрупкий свет, нарисованный дом,

Чистый звук, обретённая даль.

Нам в реальность достался мираж,

Но зато на невиданный срок.

И мы знаем, что это не блажь –

Рай, который без нас одинок.

Устремленью наивному в дар

Он однажды откроется весь –

И бесследно исчезнет кошмар

Тот, что жизнью прозвали мы здесь

Прости

Прости, что пришла слишком поздно

Да порастеряла цветы…

Как нынче покойно и звёздно,

Немой соглядатай мечты.

Прости, что не стану слезами

Могильный твой холм орошать.

Так мало преград между нами,

Влечёт так небесная гладь.

Прости, что так пахнет бредово

Сирень в изголовье твоём.

Так просто разрушить оковы

И тихо уйти нам вдвоём

За коды8 кладбищенских клёнов,

Минуя их призрачный ряд,

И скорбных молитв и поклонов

Забыть вековечный обряд.

И за путевой указатель

Принять покосившийся крест…

Прощай, мой безмолвный мечтатель –

Уже отзвонил благовест9.

Невеста

Обряжусь я опять невестой,

Собираясь в далекий путь.

Руки, нежно слитые вместе,

Положу тихонько на грудь.

Поплотнее закрою очи,

Понадежней замкну уста,

Вдруг поняв безвозвратно точно,

До чего эта жизнь проста.

Я не мыслю уход иначе –

Пусть свершится вечный обряд:

Отпоют меня и отплачут,

Отпущенье мне возгласят.

Краток путь земной человечий…

И в обитель иных утех,

Опираясь на чьи-то плечи,

Поплыву я превыше всех.

И не надо плит иль надгробий –

Станет знаком смиренных мест

И приметой моих угодий

Кружевной невесомый крест.

А когда пойду на постели,

Чтобы было мне слаще спать,

Будут словно невесту хмелем

Самой сладкой землей посыпать.

Адрес

(отрывок из поэмы «Арто транс», посвященной Джиму Моррисону10)

Времени совсем в обрез,

А ты опять спешишь на Пер-Лашез11.

А. Васильев.

Я помню адрес: Пер-Лашез, Париж,

А там – по стрелкам на чужих надгробьях.

Где просто надпись «Jim» или «I love you»,

А где строка – твой мартиролог12 вкратце,

Чтоб без проводника к тебе добраться.

Но впрочем, каждый ангел путь укажет,

А пышным плитам и не снилось даже

В таком формате послужить живым.

Но кто, скажи, придумал это, Джим,

Что ты в подземной колыбели спишь?!

Мне не представить этой высоты,

А ты уже не спустишься обратно –

Но музыка и в небе беспощадна.

А как там сверху – охрененный вид?!

И Мистер Осветитель не слепит

Софитами13 расплавленных вселенных?

Как на плаву межзвёздная ладья?

Земля осталась слишком тесной сценой

И вертится всё так же без тебя:

Рождение, взросление, мечты,

Тоска, безумие, любовь и смерть.

И пусть финал известен всем с начала –

Не ломятся на выходе из зала,

Никто не хочет упустить свой шанс,

И длится опостылевший сеанс.

Но в титрах неизменно ты указан

Злодеем, жертвой и героем сразу.

Ну, так играй! – хоть крест давно донёс

И разреши не удержать мне слёз

И вглубь последних кадров не смотреть.

Иначе – безнадёжен этот свет,

Но для тебя уже он тот, наверно -

Меж нами расстояния безмерны.

Но жизнь моя – спидометр без фальши:

Чем дольше жить – тем от тебя я дальше,

И день за днём…а, может, всё же ближе?

И где, скажи, мы встретимся – в Париже,

На смертном авеню, где полный штиль?

В Некрополь14-луна-парке местном – иль?!..

Я помню адрес…

Виденье

И окунаться в неизвестность,

И прятать в ней свои шаги.

Б. Пастернак.

Я в этой жизни лишь виденье,

Лишь призрак сумрачной поры.

Я полуявью, полутенью

Скольжу сквозь время и миры.

Я не наделаю шумихи –

Неслышен звук моих шагов.

Быть должен непременно тихим

Тот, кто попал на пир богов

Не в качестве прислуги Фавна15.

Моим загадкам нет числа,

Я промолчу о самом главном,

Ведь всё, что сказано – зола.

Но чей–то бестолковый поиск

Проявит вдруг через века

Моей души случайный оттиск

В любой строке черновика.

Черновик

Жизнь свою пишу, не отрываясь,

И строка ложится за строкой,

А тетрадью служит мне, признаюсь,

Всё, что оказалось под рукой.

Память подбирает без разбора,

Подшивает – чаще всё же зря -

Планы, тайны, речи, встречи, споры,

Лист кленовый, лист календаря.

Летопись веду свою небрежно:

Смысл банален и хромает слог,

Пропуски, ошибки неизбежны –

Нет сноровки, поджимает срок.

Жаль, переписать уж не успею –

Ты, Издатель, медлить не привык,

Может, в житие16 иль в эпопею17

Обернулся б жалкий черновик.

Скомканной, сумбурной и сырою,

Жизнь под пыльным переплётом скрыв,

Рукопись та ляжет пред тобою

Прежде, чем отправиться в архив.

Знаю, многое в ней будет спорно,

Только с корректурой не спеши –

Лишь небрежно знак вопроса чёркни

На полях прочитанной души.

Игра

Коль выпали дурные карты –

Нет проку от себя скрывать:

Уж выдохлось вино азарта,

И расхотелось блефовать.

А всё, казалось, рассчитала,

Риск проиграть свела на нет –

Такого полного провала

И не представить было мне.

Я верила в законность права

Одуматься в который раз,

Взгляд сохранив предельно здравый,

Блеснуть отточенностью фраз.

И отдавалась без сомненья

Теченью бурному реки.

Надёжными я мнила звенья

Цепей тех, что как мир стары.

Себя оценивая ложно,

Ва-банк пошла без козырей –

И вот бессрочный я заложник

И пленник в замке без дверей.

Темница мысли как гробница,

И глыбы чувств не разберешь,

Не убежать, не откупиться –

Растрачен мой последний грош.

Но горькое моё решенье

Не переменят боль и страх:

Вам не узнать о том сраженье,

Где я разбита в пух и прах.

Сонет № 0

По-прежнему, здесь караван идет,

Собаки лают, кому надо – слышат.

Помазан царь. Безмолвствует народ.

Закон что дышло18, и контора пишет.

Как раньше – каков поп, таков приход.

Маразм крепчает, разум еле дышит.

Рожают бабы. Все уйдут на фронт.

Мглой кроет небо – правды нет и выше.

Белеет парус. Ярославна ждет.

На дне светло. Художники на крыше.

Немытая страна рабов, господ

Под водкой ниже, под травою тише.

Вопросов вечных растворилась соль:

Кто виноват? Что делать? и доколь?

Памяти друга

Знаем, если не громко, там осень…

А. Блок.

Да, ты прав – нет красоты без жертвы.

Дан жрецам её закон единый:

Жить, чтоб каждый день казался первым,

А любая песня лебединой.

На словах и то высокопарно,

А на деле вовсе невозможно -

Истину искать у стойки барной

Иль найти её во тьме острожной.

Ну, а в небо путь – нет дела проще,

Если от земли совсем отчалил…

Знаешь, здесь недалеко есть роща,

Слышишь дождь? – здесь осени начало.

Клеймо

(песня)

Мы клеймили себя одинаково,

Нас одна выделяет отметина.

Но глаза правдолюбца праздного

Сходства страшного не приметили.

А приметили – то, что видели,

Ну а видели – всё, что грязное.

И пошла молва по обители

Мазать в цвет один души разные.

Припев:

Клеймо не убрать и не скрыть уже,

Покуда прахом не станет прах.

Клеймо в обречённой как жизнь душе,

Клеймо в отрешённых как смерть глазах.

Мы с тех пор одинаково прозваны,

Мы одним теперь миром мазаны.

Будут все нам грехи наши возданы,

Будем вовремя мы наказаны.

А наказаны за предательство

Их любви, их вражды, их спасения,

И за наше с тобой невмешательство,

И за горькое это терпение.

Припев.

И пойдём мы – без дома изгнанники,

Без святыни и цели паломники,

Без надежды и силы избранники,

Без цепей и охраны острожники.

И покажется тесно на свете нам

Где всяк гений под цифрой порядковой…

Мы клеймили себя одинаково,

Нас одна выделяет отметина.

Припев.

Ты сыграй

Ты сыграй мне мечту о прохладе,

И мельканье теней на стене,

Аромат обречённого сада

И слова, неподвластные мне -

Всё, что канет в безмолвие скоро.

Клавиш жаждущих нежно коснись,

Как касается жаркого моря

Мимолётно ласкающий бриз.

Пусть листву шевельнут эти звуки

И расплавятся в блеклом стекле.

И прелюдию19 вечной разлуки

Посвятят утомлённой земле.

Обессмерти тревогу акаций,

Волн смятенье и лунную дрожь -

И потоком нежданных оваций

В ночь ворвётся восторженный дождь.

Ночь театра

Ночь театра, тягучее действо,

Срежессированное абсурдом20,

Бенефис21 несвятого семейства

На вечерне22 словесного блуда.

Всё смешалось – размытые лица,

До озноба реальные маски,

Тот, кто лишь обещал мне присниться,

Тот, кто снился всегда без опаски.

Жизнь, втесненная в хлам декораций,

Бутафорских23 разборок паденья,

И нарочитый запах акаций,

И наигранный взгляд последний

С перекошенного экрана -

Песнь беззвучная грустного мима24.

Опоздал кто и кто пришел рано?

Что не так? – всё не так, всё мимо,

Всё не в кайф в фееричном шоу

Мне, поломанной марионетке25.

А луна притворилась душою

И на первой повесилась ветке.

До заутрени26 не дожить мне,

Три звонка – бесконечность в кубе.

И в безактно-бестактном режиме

В стекловате слов твоих губы.

У зари и у рампы27 цвет пива,

Жизнь – театр абсурда и тени.

Ночь могла быть иной, красивой,

Если б ты не ушел на сцену.

Обещание

Я не помню иных обязательств

Кроме действенной веры в себя.

В. Брюсов.

Я не знаю иных обещаний,

Кроме жёсткого слова «Живи".

Нам завещаны тонны страданий,

Растворённых в усталой крови -

И ребёнок рождается с болью,

И кричит, задыхается мать.

Мы бы слабость свою побороли,

Но мы платим за право дышать.

И как предки, идём на закланье28,

Но упрямо твердим: «Позови!»

Я не верю иным обещаньям

Кроме горького слова: «Живи».

Знаю, смех мой в ночи растворится,

Величальный забудется звон,

Потускнеют событья и лица…

Что останется? – может быть, стон.

Он вполне сойдет за оправданье

Одиночества, гнева, любви…

Я не помню иных обещаний

Кроме тихого слова: « Живи».

Аутотренинг

Мы не заложники ушедших лет -

Мы их сдуваем, словно лепестки,

Воспоминанья выдаем за бред,

Тоску берём в железные тиски.

Былое не бывает на виду -

Часы и то отчаянно спешат,

А сны о прошлом видим на беду -

Всю душу, как назло, разворошат.

Мы с будущим играем в поддавки -

До нитки проиграемся почти,

А хвалимся – ведь до чего ловки! -

На шнягу разменяли все мечты.

В обмене постепенно входим в раж:

– Закончу садик, школу, институт…

Куплю точилу, фагу29 и гараж…

Как только ипотеку мне дадут -

И жизнь тогда нехилая пойдёт!

А жизнь – она сейчас, вот здесь, держи,

Была и нет – стремительный полёт…

А мы всё ловим наши миражи.

Минутку, после, через день, потом -

Течёт сквозь пальцы быстрая вода!

А мы хватаем воздух жаркий ртом -

Не надо торопиться никуда.

Испить мгновенья за глотком глоток -

Так просто вечность распознать на вкус.

А расплескать – какой же в этом прок?

Сжимал в руках – да не донёс до уст!

Жить не спеша – единственный закон:

Свершенья обретают плоть и стать,

И мир у ног, и ты срываешь кон…

Ну что я с вами?! – мне пора бежать!

Сад

А стылый сад меня вдруг обвинил

В том, что я зиму песней призывала,

Что в марте талом, на исходе сил

Мученья повторила все сначала -

Тоску его от снежной чистоты

И боль его от ледяных объятий…

Он так давно исписывал листы

Те, что одним движеньем были смяты.

И саду вновь томиться в тишине,

Копить в себе смертельные обиды,

Чтобы назло метелям, стуже, мне

Предстать потом ещё прекрасней с виду.

Но он великодушно всё простил

И сны свои поведал даже вкратце,

Ведь на краю разверзнутых могил

Дано нам с ним сгорать и возрождаться.

Троллейбус

Был тогда троллейбус старый

Как космический корабль –

Чутко вглядывались фары

В фиолетовую даль.

Вдруг не стало пассажиров,

Этот вечер – колдовство.

Сотворенье словно мира,

Я и вы – и никого.

Пусть не сказано ни слова,

Лишь чуть-чуть маршрут совпал –

Ехать я всю ночь готова,

Кто бы там меня ни ждал.

Взгляд случайный, взгляд печальный –

Отвернись – и нет проблем.

Есть на всё ответ детальный:

Не встречались мы совсем.

Но трясётся наш троллейбус –

От себя не убежишь:

Жизнь подсунула нам ребус

Тот, что сразу не решишь.

И вмещаются столетья

В эти несколько минут…

Остальное – дело третье,

Коль совпал в веках маршрут.

И танцуют блики, тени,

И тревога всё растёт –

Расставанья не отменит

Наш космический полёт.

Остановка… сняты чары…

Вы выходите, ну что ж –

Покатил троллейбус старый,

Невзначай усилив дрожь.

Ушедший

Тревожный, по-особому нездешний,

Он истину, как мясо, ел с ножа,

И, улетев из типовой скворешни,

Он за полночь гостил порой у Джа30.

Он помнил Слово, мы его забыли,

Он видел свет, а нас постигла тьма,

Прошёл он без труда и без усилий

Там, где с пути сбивались и с ума.

Нам было поровну, а он проставил "больше",

Наш тяжкий груз он выкинул легко,

И яд, сводивший нас к подземным толщам,

Он пил и пил – растений молоко.

Кумиров мы творим с пометкой "срочно",

У суеты сует вовек в чести.

Он смысл бесед и тайну слёз полночных

До нас, глухих, пытался донести.

Но что нам, иноверцам-полукровкам,

Ушедшим в дебри от священных вод?!

Вдали от нашей толчеи неловкой

Один на берегу он тихо ждёт.

Предчувствие

Мы с временем друг другу не подходим,

И, может, скоро разойдёмся с ним.

Раскланявшись при всём честном народе,

Взаимные обиды мы простим.

Оно забудет мой нелепый вызов

И неприятье многих аксиом,

Отказ от гонки за слепящим призом,

Привычку проверять всё на излом.

А я глаза закрою на неверность,

На суету и отчужденья лёд,

Утерянную впопыхах безмерность,

Приобретённый мелочный расчёт.

Оно вернёт мне право спать спокойно,

Не чувствуя трагический разлад,

Впервые так торжественно и стройно

Судьбы мне перезвоны зазвучат.

В разлуке прощены и в ней же квиты,

Наверное, мы вспомним о былом,

Где строки и минуты всё же слиты,

И где душа их общий тесный дом.

Инквизиция

(из поэмы «Средневековье»)

Святой инквизиции праведен гнев -

Отступнице век не дождаться покоя,

Отныне и присно дарованы мне

Все ужасы Босха31, Эль Греко32 и Гойя33.

За то, что дошла до запретной черты,

За ересь, за богопротивные свитки,

За бунт и гордыню мне послан был ты

Моим изощрённым орудием пытки.

Тебя по лекалам грёзы моей

Вернее уже и создать не могли бы -

Но свет твой в бездонном провале ночей

Страшнее костра и безжалостней дыбы.

Я гасну, затеряна в древней пыли,

Ты таешь в сиянии солнечных свитков.

Не годы – столетья! – меж нами легли,

Меж мной и прекрасным орудием пытки.

Мне биться, кричать, задыхаться в дыму -

Не выдумал жёстче и сам Торквемада34!

Но знаешь, почти благодарно приму

Все муки земли на всех кругах ада.

Когда, наконец, мне сыграют отбой -

Останется жизнь эту вспомнить навскидку -

Я мир назову местом встречи с тобой,

Моим совершенным орудием пытки.

Раздумья

Волнуют ли кого мои раздумья? -

Меня, и то, признаться, не всегда.

Боюсь, что у судьбы, наивной лгуньи,

Сокровища – обычная слюда.

И лучше в недрах, тайниках, подвалах