- -
- 100%
- +
— И ничего! Спичка лежит и смотрит на меня. Издевается, наверное.
— Спички не умеют издеваться.
— Эта умеет. — Мэри скрестила руки. — Я даже попробовала по-другому. Представила, как она меняется — дерево становится металлом, кончик заостряется…
— Вот в этом проблема.
— В чём?
— Ты представляешь процесс. Изменение. А нужно видеть результат. — Он помолчал, подбирая слова. — Трансфигурация — это не превращение одного в другое. Это… исправление восприятия. Спичка — иллюзия. Игла — реальность. Ты не меняешь вещь, ты показываешь её такой, какая она есть на самом деле.
Мэри уставилась на него.
— Это звучит как что-то, что сказал бы рейвенкловец.
— Или кто-то, кто справился с заданием.
— Ты справился?!
— Пять баллов Хаффлпаффу.
— Нечестно! — Она ткнула его в плечо снова. — А почему в учебнике так не написано?
— Потому что учебники пишут теоретики. А практика — другое.
— Нечестно! — Она ткнула его в плечо. — Мы же друзья! Ты должен был подождать, пока я тоже научусь, и мы бы вместе получили баллы!
— Я в Хаффлпаффе. Ты в Гриффиндоре. Технически мы соперники.
— Технически ты зануда.
— Ты уже это говорила.
— Потому что это правда!
Энн, молчавшая весь разговор, смотрела на них. Её лицо было спокойным, но что-то в её позе изменилось — плечи чуть приподнялись, пальцы крепче сжали вилку. Мэри, наконец, заметила её.
— О! Привет! Ты Энн, да? Мы на поезде виделись!
— Да, — тихо ответила Энн.
— Ты же тоже в Хаффлпаффе? Круто! — Мэри улыбнулась широко, искренне. — Как тебе там? Нравится?
— Нормально.
— Только нормально? У вас же такая классная гостиная! Я вчера была — там растения живые, и камин огромный, и вообще уютно!
Энн кивнула. Не улыбнулась. Мэри, кажется, не заметила холодности — или не обратила внимания.
— Ладно, мне пора! — Она вскочила. — Рон обещал во время обеда показать какой-то трюк с шахматами, не хочу пропустить!
Она умчалась к гриффиндорскому столу, помахав на прощание.
Тишина. Энн смотрела в свою тарелку.
— Она громкая, — сказала она наконец.
— Да.
— Ты с ней шутишь.
Это не было вопросом. Констатация факта.
— Она друг семьи, — сказал Алекс. — Знакомы с лета.
Энн кивнула. Взяла вилку, начала есть — медленно, механически. Не глядя на него. Он не стал спрашивать, что не так. Не сейчас. Может, потом. Они доели молча.
После обеда у них было окно — несколько свободных часов до ужина. Алекс в первую очередь решил найти Габриэля.
Староста сидел в углу гостиной, склонившись над толстой книгой. Что-то про магическое право — Алекс разглядел заголовок: «Прецеденты Визенгамота, 1847-1902». Рядом лежала стопка пергаментов, исписанных мелким почерком.
— Габриэль.
Тот поднял голову. Его глаза были усталыми — видимо, готовился к занятиям.
— Хлой. Что-то случилось?
— Нет. Хотел спросить — есть место, где можно практиковать заклинания? Не в спальне, чтобы не мешать другим.
Габриэль отложил перо.
— Какие заклинания?
— Петрификус Тоталус.
Пауза. Староста смотрел на него с новым интересом.
— Это заклинание второго курса. Откуда ты его знаешь?
— Книга. «Тёмные искусства: история и классификация». Там описание и движение палочкой.
— Первокурсник, который читает про тёмные искусства, — Габриэль чуть улыбнулся, — и хочет практиковать боевые заклинания. Интересное сочетание.
— Это защитное заклинание. Не тёмное.
— Верно. — Он кивнул, признавая точность. — На первом этаже есть парочка пустых классов, ими уже лет пять не пользуются. После ужина они обычно свободны. В чулане одного из них — манекены для отработки, ещё со времён войны. Потрёпанные, но рабочие.
— Какого именно класса?
— Третья дверь слева от лестницы, если идти от Большого зала. Дверь заедает — нужно толкнуть плечом.
— Спасибо.
— Не попадайся Филчу. — Габриэль вернулся к своей книге. — Он не любит студентов вне гостиных после восьми. И миссис Норрис видит лучше, чем кажется.
— Понял.
Алекс уже отошёл на несколько шагов, когда Габриэль добавил:
— Хлой.
Он обернулся.
— Если нужна будет движущаяся цель — скажи. Старшекурсники иногда помогают первакам с практикой.
Он не улыбался, но в его голосе было что-то похожее на одобрение. Пустой класс нашёлся именно там, где сказал Габриэль.
Дверь действительно заедала, сначала даже показалось что закрыта — пришлось пару раз навалиться плечом, прежде чем она со скрипом открылась. Внутри пахло пылью и чем-то затхлым, как в месте, куда давно не заходили люди.
Парты были сдвинуты к стенам, покрытые толстым слоем пыли. На доске остались следы мела — кто-то писал здесь давным-давно, буквы стёрлись до неразборчивых призраков. Через грязное окно пробивался тусклый свет. Чулан был в углу, за покосившейся дверцей.
Алекс открыл её. Внутри, среди сломанных парт и рваных плакатов, стоял манекен. Деревянный, человекоподобный, с грубо вырезанными чертами лица. На его груди и руках темнели следы заклинаний — подпалины, вмятины, царапины. Кто-то использовал его для практики. Много лет, судя по количеству повреждений.
Он вытащил манекен на середину комнаты, поставил, отошёл на пять шагов. Достал палочку.
Петрификус Тоталус. Полное оцепенение тела.
Он вспомнил описание из книги. Резкое движение сверху вниз, концентрация на цели, намерение — сковать, обездвижить, лишить контроля над телом. Эффект должен быть полным: руки прижаты к бокам, ноги вместе, мышцы парализованы.
Первая попытка.
— Петрификус Тоталус!
Из палочки вырвалась бледная искра — слабая, почти незаметная. Она неспешно пролетела половину расстояния до манекена и погасла в воздухе.
Ничего. Даже не долетело.
Он нахмурился. Слишком слабое намерение? Или неправильное движение?
Вторая попытка. Короче замах, резче удар. Чётче образ — руки, прижатые к бокам, ноги, сведённые вместе, полная неподвижность.
— Петрификус Тоталус!
Искра была ярче на этот раз — серебристо-голубая, она мгновенно долетела до манекена и ударила его в грудь. Манекен дёрнулся. Его правая рука прижалась к боку на мгновение — и расслабилась.
Лучше. Но недостаточно. Третья попытка. Четвёртая. Пятая.
Каждый раз искра становилась ярче, летела точнее. Каждый раз эффект был сильнее — руки сводились, ноги сжимались. Но полного оцепенения не было. Эффект длился секунду, максимум две, потом манекен принимал первоначальное положение.
Алекс остановился после тридцатой попытки. Лоб блестел от пота, в висках пульсировала тупая боль — знакомый признак магического истощения. Не критично, но достаточно, чтобы понять: на сегодня хватит.
Он посмотрел на манекен. Деревянная фигура стояла неподвижно, равнодушная к его усилиям.
Прогресс был. Медленный, но был. Неделя регулярной практики — и заклинание станет рабочим.
Он вернул манекен в чулан и вышел из класса.
Остальной вечер он решил провести в спальне, с книгами.
Три тонких томика из библиотеки лежали на кровати. «Медитация для юного волшебника». «Очищение разума: первые шаги». «Концентрация и контроль: упражнения для начинающих».
Мадам Пинс смотрела странно, когда он их брал. «Ментальная магия — для старших курсов», — сказала она. Но не отказала.
Алекс открыл первую книгу.
«Глава первая. Основы медитации.
Сядьте удобно. Закройте глаза. Дышите глубоко — вдох на четыре счёта, задержка на четыре, выдох на четыре. Позвольте мыслям течь, не цепляясь за них. Представьте пустую комнату — белые стены, чистый пол, ничего внутри…»
Он перелистнул страницу.
«Когда мысль появляется — не боритесь с ней. Просто отпустите. Представьте, что она — облако, проплывающее мимо. Вы наблюдаете, но не следуете…»
Ещё страница.
«Практикуйте ежедневно, по пятнадцать-двадцать минут. Со временем достижение состояния пустоты станет легче…»
Алекс закрыл книгу.
Это он знал. Всё это — дыхательные техники, визуализация, «отпускание мыслей» — он практиковал годами. И вместе с тульпой, и до нее, когда пытался справиться с паническими атаками в детдоме. Когда ночами не мог заснуть, и единственным способом успокоиться было считать вдохи, представлять пустую комнату, отпускать мысли одну за другой.
Потом — с тульпой. Осознанные сновидения, работа с внутренним пространством, медитативные техники для углубления транса. Они экспериментировали много, пробовали разное.
Ничего нового.
Вторая книга.
«Очищение разума — первый шаг к ментальной дисциплине.
Наш разум постоянно наполнен мыслями, эмоциями, воспоминаниями. Они создают шум, который мешает концентрации и делает нас уязвимыми для внешнего воздействия.
Цель очищения — достичь состояния внутренней тишины. Стать пустым сосудом, через который мысли проходят, не задерживаясь…»
Он нахмурился.
Пустой сосуд. Внутренняя тишина.
С Настей они проверяли это при свитчинге. Много раз. Результат был однозначным: чем «чище» был его разум, тем легче ей было занимать его место. Пустота не защищала — она приглашала. Открытая дверь в пустую комнату: заходи, смотри, делай что хочешь.
Заполненный разум, наоборот, создавал помехи. Шум, хаос, поток случайных мыслей — в этом она терялась, не могла найти то, что искала. Как пытаться услышать шёпот посреди рынка.
Третья книга.
«Концентрация — способность удерживать внимание на одном объекте, исключая всё остальное.
Упражнение первое: выберите простой предмет — свечу, камень, точку на стене. Сосредоточьтесь на нём полностью. Когда мысли отвлекают — мягко возвращайте внимание к объекту…»
Ближе. Но всё равно не то. Алекс закрыл книгу, откинулся на подушку.
Он помнил, что читал в прошлой жизни. Форумы по психологии, статьи о противодействии манипуляциям, книги о работе спецслужб с допросами. И эксперименты с тульпой — долгие, иногда неприятные.
Похоже что лучшая защита для новичка — не пустота и не концентрация. Шум. Хаос. Бесконечный поток бесполезных мыслей, в котором важное тонет как игла в стоге сена.
Считать в уме — долго, монотонно. Повторять одну фразу снова и снова. Думать о чём-то скучном и бессмысленном. Заполнить сознание мусором так, чтобы атакующий потерялся и сдался раньше, чем найдёт что-то ценное.
Он не стал возвращать книги сейчас. Подождёт ответа матери — она аврор, должна знать больше. И если её советы совпадут с тем, что он уже понимал… Тогда книги точно бесполезны.
Гостиная почти опустела, когда он спустился.
Камин догорал, бросая рыжие отблески на стены. Растения на подоконниках свернули листья — готовились к ночи. Большинство студентов разошлись по спальням; только несколько старшекурсников сидели в дальнем углу, склонившись над учебниками.
И Энн.
Она сидела в кресле у камина — в том самом, которое уже стало «её». Смотрела на огонь, обхватив колени руками. Тот же жест, что в поезде. Закрытый, защитный. Алекс подошёл. Сел в соседнее кресло, не слишком близко. Она не повернулась. Не поздоровалась. Просто сидела, глядя в пламя. Он не стал спрашивать. Не стал заполнять тишину словами. Просто был рядом.
Минута. Две. Огонь потрескивал, угли алели и гасли. Тишина между ними была не тяжёлой — привычной. Как будто они уже научились молчать вместе.
Алекс уже хотел уйти, когда она заговорила.
— В маггловской школе меня не любили.
Голос тихий, ровный. Она всё ещё смотрела в огонь.
— Я была странной. Вещи… летали, когда я злилась или боялась. Однажды стакан взорвался прямо в руках у учительницы. Все решили, что я это сделала специально.
Пауза. Угли тихо потрескивали.
— Никто не хотел сидеть рядом. На переменах я была одна. Всегда.
Алекс слушал. Не перебивал, не комментировал. Просто слушал.
— Мама говорила — это пройдёт. Что я должна стараться быть нормальной. Не злиться, не бояться, не выделяться. — Горькая усмешка, почти незаметная. — Легко сказать.
Она обхватила колени крепче.
— Когда пришло письмо из Хогвартса, я думала — здесь будет по-другому. Все волшебники, все могут делать странные вещи. Никто не будет смотреть на меня как на ненормальную.
— И как? — спросил он тихо.
Энн пожала плечами.
— Лучше. Немного.
Она наконец повернулась к нему. В свете камина её глаза казались тёмными, почти чёрными.
— Ты не смотришь на меня так, будто я странная.
— Ты не странная.
— Откуда ты знаешь?
Он помолчал. В голове мелькнули образы — детдом, взгляды воспитателей, шёпот за спиной. «Этот Артём — с ним что-то не так». Он знал, каково это — быть чужим среди своих.
— Знаю, — сказал он просто.
Недостаточный ответ. Но честный.
Энн смотрела на него долго. Искала что-то в его лице — ложь, жалость, снисхождение. Не нашла.
— Спасибо, — сказала она тихо. — За то, что слушаешь.
Они сидели молча ещё несколько минут. Огонь догорал, угли темнели. Потом разошлись по спальням.
Утро пятого сентября началось с совы.
Алекс едва успел сесть за хаффлпаффский стол, когда большая серая птица спикировала сверху. Жёлтые глаза, мощные когти — она приземлилась прямо перед ним, уронив конверт в пустую тарелку. Грозно посмотрев по сторонам и ловко подхватив что-то съестное со стола, она важно начала вышагивать по столу.
Рядом Энн подняла глаза к потолку, следя за совами. Надежда — слабая, привычно подавляемая — мелькнула в её взгляде. Ни одна птица не повернула к ней. Она опустила глаза. Взяла тост.
Он вскрыл конверт.
«Алекс, прочитала твоё письмо несколько раз. То, что ты описываешь про Квиррелла — тревожит. Профессора бывают странными, но «другие глаза» — это не странность. Это что-то другое.
Я навела справки. Квиррелл вернулся из путешествия по Албании год назад. До этого был обычным преподавателем — маггловедение, ничего особенного. После возвращения — изменился. Нервный, тюрбан, чеснок везде. Официально — травма после встречи с вампирами. Неофициально — никто не знает точно, что с ним произошло.
Держись от него подальше. И главное — не смотри ему в глаза. Легилименция требует зрительного контакта. Без него проникнуть в разум почти невозможно. И если почувствуешь что-то не то, используй упражнение, которое я напишу ниже.
Теперь про окклюменцию. Если ты нашёл в библиотеке какие-то книги про «очищение разума» и «медитацию» — верни их. Или выброси. Они бесполезны для защиты.
Я понимаю, это звучит странно — все эти книги учат «очищать разум», «становиться пустым». Но это работает только для медитации, для успокоения. Для защиты от легилименции — наоборот.
Настоящая защита — шум. Заполни голову чем угодно: считай в уме, повторяй стихи, прокручивай скучные воспоминания. Смысл в том, чтобы атакующий потерялся в потоке и не нашёл то, что ищет. Как искать иголку в стоге сена — только стог бесконечный.
Профессиональные окклюменты строят ментальные конструкции — лабиринты, леса, ловушки. Пространства, которые нужно преодолеть, чтобы добраться до настоящих мыслей. Но это годы практики с наставником.
Предлагаю тебе упражнение. Простое: каждый вечер перед сном считай от тысячи до нуля. Не быстро — медленно, с паузами. Если собьёшься или отвлечёшься на постороннюю мысль — начинай сначала.
И Алекс — если «другие глаза» появятся снова, если почувствуешь, что кто-то пытается проникнуть в голову — напиши мне. Немедленно. Или иди к МакГонагалл. Она строгая, но студентов защищает.
Я серьёзно. Это не шутки.
Мама
P.S. Шрам Поттера — интересная деталь. Но это не твоя забота. Держись от него тоже подальше.».
Алекс перечитал письмо дважды.
Мать подтвердила. Не всё — но главное. Очищение разума бесполезно для защиты. Шум работает лучше. Профессионалы строят лабиринты.
Он был прав.
И совет держаться подальше от Поттера. Разумный совет — вокруг «избранных» всегда хаос, всегда опасность. Пусть мальчик-который-выжил разбирается с тёмным лордом сам.
У Алекса своя задача: не попасться. Он сложил письмо, убрал в карман мантии. Книги нужно вернуть. Сегодня, чем раньше, тем лучше. Держать бесполезный груз не имело смысла.
— Всё в порядке?
Энн смотрела на него. Не на письмо — на его лицо. Пыталась прочитать что-то в выражении.
— Да. Мама пишет.
— Часто пишет.
Это не было вопросом. Констатация — с чем-то похожим на зависть в голосе. Или ему показалось.
— Она беспокоится, — сказал он нейтрально.
Энн кивнула. Вернулась к своему тосту. Алекс положил себе яичницу, начал есть. В голове уже складывался план на день: вернуть книги, зелья с Рейвенкло, чары, вечером — практика. Первая настоящая тренировка окклюменции. Простой план. Выполнимый.
Библиотека в утренние часы была почти пуста. Несколько старшекурсников сидели в дальнем углу, склонившись над свитками. Пара рейвенкловцев шепталась у полок с историей магии. Мадам Пинс восседала за своим столом, как коршун на насесте, — прямая, неподвижная, видящая всё. Алекс подошёл к ней, положил три книги на стол.
— Мистер Хлой. — Она посмотрела на обложки, потом на него. — Уже прочитали?
— Не то, что искал. Это книги по медитации и защите разума. Моя мама — аврор, она сказала что они бесполезны. И... Я хотел спросить про другие книги.
— Какие именно?
— Вы упоминали окклюменцию. Что книги в Запретной секции.
Теперь она подняла глаза. Медленно, изучающе.
— Упоминала. И объясняла почему.
— Я помню. Разрешение преподавателя, наблюдение. — Он помолчал. — Но, может быть, есть что-то... на границе? Не в Запретной секции, но близко по содержанию?
Пинс откинулась на спинку стула. Её пальцы постукивали по столу — мерно, задумчиво.
— Можно кое-что придумать, — сказала она наконец. — Но я хочу понять кое-что, мистер Хлой.
— Что именно?
— Зачем первокурснику окклюменция?
Вопрос повис в воздухе. Прямой, требующий прямого ответа.
Алекс колебался.
Он мог соврать. Придумать что-то правдоподобное — интерес к ментальной магии, любопытство, желание быть впереди программы. Пинс, возможно, не поверила бы, но и не стала бы копать глубже, но точно ничего бы не дала из книг. Или он мог сказать часть правды. Риск. Но и возможность.
— Это останется между нами? — спросил он тихо.
Пинс чуть наклонила голову.
— Я библиотекарь, мистер Хлой. Не сплетница. То, что студенты ищут в моей библиотеке — их дело. Если это не запрещённая магия.
Он кивнул. Принял решение.
— Профессор Квиррелл, — сказал он, понизив голос. — На уроке Защиты от тёмных искусств. Он... странный.
— Многие профессора странные.
— Не в этом смысле. — Алекс подбирал слова осторожно. — Иногда он смотрит по-другому. Как будто это не он. Глаза меняются — на секунду, не больше. Становятся... — он запнулся, — холодными. Другими.
Пинс молчала. Её лицо не изменилось, но что-то в её позе стало напряжённее.
— И ещё, — продолжал Алекс. — Гарри Поттер. Весь урок держался за голову. За шрам. Говорят, он болел. Именно на уроке Квиррелла.
Тишина. Пинс смотрела на него долго — так долго, что он почти пожалел о сказанном. Потом она медленно выдвинула ящик стола, достала пергамент, перо.
— «Структуры разума» Персиваля Грейвса, — сказала она, записывая. — «Архитектура мысли» Изольды Морган. Они будут вас ждать сегодня вечером в секции семнадцать, верхняя полка.
— Это...
— Вечером это уже будет не Запретная секция. — Она подняла глаза. — Технически. Они для старших курсов, но не запрещены. Грейвс был директором магической безопасности МАКУСА. Морган — консультантом Аврората. Обе книги — практика, не теория.
Она протянула ему пергамент.
— Под мою ответственность, мистер Хлой. Две недели.
— Спасибо, мадам.
Он взял пергамент, но она не отпустила — держала свой край, глядя ему в глаза.
— И мистер Хлой.
— Да?
— Если то, что вы описали про Квиррелла — правда... — она помолчала, — будьте осторожны. Очень осторожны.
Она отпустила пергамент.
На выходе из библиотеки он оглянулся. Пинс сидела за своим столом, снова склонившись над журналом.
Но он заметил — она смотрела ему вслед.
— Спасибо, мадам. — ещё раз повторил он.
Он запомнил: секция семнадцать, верхняя полка. «Структуры разума». «Архитектура мысли».
Зелья с Рейвенкло проходили в тех же подземельях, в том же холоде.
Снейп ждал их у доски — чёрная мантия, неподвижное лицо, руки сложены за спиной. Когда последний студент вошёл, дверь захлопнулась сама — резко, как удар.
— Усыпляющий отвар, — сказал Снейп. Его голос был тихим, но каждое слово падало в тишину отчётливо. — Страница сорок два. Ингредиенты на полках. У вас сорок пять минут.
Никаких объяснений. Никаких демонстраций. Просто — делайте.
Рейвенкловцы зашевелились — организованно, без суеты. Видимо они уже поняли, как работает Снейп: читай инструкции, следуй им, не привлекай внимания. Хаффлпаффцы были осторожнее — память о первом уроке, о снятых баллах, о ледяном голосе профессора — всё это оставило след.
Алекс открыл учебник. Усыпляющий отвар. Лаванда, корень валерианы, настойка полыни, щепотка лунной пыли. Температура низкая — слишком сильный огонь разрушит активные компоненты. Помешивать медленно, по часовой стрелке, семь оборотов каждые три минуты. Цвет должен быть бледно-лиловым, почти прозрачным.
Он прочитал рецепт целиком, потом комментарии. Лаванда — успокаивающий эффект, базовый компонент. Валериана — усиление, углубление сна. Полынь — стабилизатор, не даёт зелью стать ядовитым. Лунная пыль — катализатор, связывает компоненты вместе.
Логика была понятной. Химия с магическими переменными.
Он встал, когда очередь к полкам рассосалась. Взял ингредиенты — ровно столько, сколько указано, не больше. Вернулся на место.
Работа была методичной, спокойной. Нарезать лаванду — мелко, равномерно. Растолочь корень валерианы — до кашицы, без комков. Добавить в котёл с водой, зажечь огонь — слабый, едва заметный.
Снейп ходил между рядами. Бесшумно, как тень. Останавливался, смотрел в котлы, иногда говорил что-то — тихо, убийственно точно.
— Мисс Тёрпин. Вы добавили валериану до того, как вода закипела. Начинайте сначала.
— Мистер Корнер. Это не «мелко нарезанная лаванда». Это месиво. Разница понятна?
Рейвенкловцы бледнели, исправляли ошибки. Снейп не кричал — в этом не было нужды. Его голос резал точнее любого крика.
Алекс продолжал работать. Настойка полыни — три капли, не больше. Помешать — семь оборотов, медленно, равномерно. Зелье начало менять цвет: из мутно-серого в бледно-розовый, потом — в лиловый.
Снейп остановился у его котла.
Алекс не поднял головы. Продолжал помешивать — шестой оборот, седьмой. Пауза. Добавить лунную пыль — щепотку, не больше.
Тишина. Он чувствовал взгляд Снейпа — тяжёлый, изучающий. Секунда. Две. Пять. Потом Снейп двинулся дальше. Ничего не сказал.
Рядом Энн работала увереннее, чем в прошлый раз. Огонь под её котлом был правильным — слабым, ровным. Она помнила.
— Добавь полынь сейчас, — шепнул Алекс едва слышно. — Пока цвет не стал слишком тёмным.
Она кивнула, добавила. Зелье стабилизировалось — бледно-лиловое, почти прозрачное.
К концу урока его отвар был идеальным. Нежный цветочный аромат, правильная консистенция, цвет — точно как в описании.
Снейп прошёл мимо, собирая образцы. Остановился у его пробирки, посмотрел на свет. Потом — на Алекса.
Короткий кивок. Почти незаметный. И пошёл дальше.
Чары с Рейвенкло были вторым уроком.
Флитвик встретил их уже стоя на своей стопке книг — бодрый, энергичный, с палочкой наготове.
— Сегодня — практика движений! — объявил он, едва все расселись. — Теорию вы уже слышали. Ударение на «о». Теперь — отработка.
Он взмахнул палочкой, и перед каждым студентом появилось перо — белое, лёгкое, пушистое.
— Пока без магии! — предупредил Флитвик. — Сначала — движение. Запястьем, не рукой. Мягко, но чётко. Смотрите.
Он продемонстрировал — медленно, преувеличенно чётко. Сначала — плавный полукруг. И взмах — короткий, резкий, точный.
— Теперь вы. Без заклинания. Только движение.
Класс зашевелился. Палочки поднялись, начали выписывать в воздухе неуверенные дуги.
Алекс повторил движение. Левиосу он уже давно освоил, но это не значило, что практика была лишней. Мышечная память требовала повторения — снова и снова, пока жест не станет автоматическим.
Полукруг и взмах.
Полукруг и взмах.
— Мистер Корнфут, это не полукруг, это судорога! — Флитвик проскакал между рядами. — Мягче! Плавнее! Представьте, что рисуете в воздухе, в не рубите дрова!
Рейвенкловец покраснел, попробовал снова.
— Мисс Брокльхёрст, запястье! Рука неподвижна, работает только запястье!
Флитвик остановился у парты Алекса, посмотрел на его движение. Кивнул коротко.