- -
- 100%
- +
— Хорошо, мистер Хлой. Чувствуется практика.
И пошёл дальше.
— Теперь — произношение! — объявил он, вернувшись к доске. — Без движения, только голос. Вин-гар-ди-ум Ле-ви-о-са. Повторяйте за мной. Вин-гар-ди-ум!
— Вин-гар-ди-ум, — отозвался класс нестройным хором.
— Ле-ви-о-са! Ударение на «о»!
— Ле-ви-о-са.
— Громче! Чётче! Вы произносите заклинание, а не бормочете извинения! Вин-гар-ди-ум Ле-ви-о-са!
Они повторяли — снова и снова, пока Флитвик не остался доволен. Потом — движение и слова вместе, но всё ещё без магии.
— На следующем уроке, — сказал Флитвик под конец, — будем поднимать перья. Практикуйте сами. Движение и произношение должны стать одним целым.
Алекс убрал палочку только под конец урока. Движение он знал, произношение — тоже. Но дополнительная отработка никогда не повредит.
Обед принёс новости.
Мэри появилась у хаффлпаффского стола на полпути через суп — влетела, плюхнулась рядом с Алексом, едва не опрокинув его кубок.
— Ты не поверишь!
— Почти-Безголовый-Ник всё-таки признался тебе в любви?
— Что? Нет! Слушай!
Она наклонилась ближе, глаза горели.
— Снейп! На Зельях! Он так унизил Гарри — ты бы видел!
Алекс отложил ложку.
— Что случилось?
— Мы были на втором уроке, сегодня утром, — Мэри говорила быстро, захлёбываясь словами. — Снейп начал с речи — как он не терпит глупости и всё такое. А потом начал задавать вопросы. Гарри!
— Какие вопросы?
— Сложные! Не из учебника! «Что будет, если смешать полынь и асфодель?» «Где искать безоар?» «Чем отличается аконит от борца?» — Она развела руками. — Гарри не знал! Откуда ему знать, он вырос с магглами!
— А Снейп?
— Издевался! При всех! «Слава — это явно не всё, мистер Поттер». И снимал баллы! За каждый неправильный ответ!
Алекс задумался. Снейп целенаправленно унижал Поттера — публично, жёстко, с первого урока. Это было личное. Не просто строгость преподавателя — что-то глубже.
— Гермиона знала ответы?
— Конечно! — Мэри фыркнула. — Руку тянула так, что чуть потолок не проткнула! Но Снейп её игнорировал. Специально! Смотрел сквозь неё, будто её там нет.
— И что потом?
— Гарри разозлился. Сказал что-то резкое — не помню точно. Снейп снял ещё баллы. — Она скривилась. — Все говорят, он ненавидит Гарри. Из-за его отца. Они учились вместе и враждовали.
Старая вражда. Ненависть, перенесённая на следующее поколение. Алекс видел такое раньше — в детдоме, на улицах. Люди, неспособные отпустить прошлое.
— Снейп с тобой так не делает, — сказала Энн тихо.
Он повернулся к ней. Она смотрела на него — внимательно, изучающе.
— Я следую инструкциям.
— Дело не только в этом. — Она чуть нахмурилась. — Он на тебя смотрит… иначе. Не как на других.
— Иначе — как?
— Не знаю. — Она пожала плечами. — Не с ненавистью. Может, с интересом?
Мэри переводила взгляд с одного на другого.
— Снейп? С интересом? К хаффлпаффцу? — Она хмыкнула. — Это было бы впервые в истории.
— Может, я просто хорошо варю зелья, — сказал Алекс ровно.
— Может. — Мэри не выглядела убеждённой. — Или ты продал ему душу за баллы.
— Души сейчас не в цене. Инфляция.
Она рассмеялась, ткнула его в плечо.
— Ты невозможный!
— Стараюсь.
Мэри вскочила.
— Ладно, мне пора! У нас ещё Травология, а Невилл обещал показать в теплице какое-то особенное растение.
Она умчалась к гриффиндорскому столу.
Тишина.
Энн доедала свой суп, не глядя на него. Её плечи были чуть напряжены — как тогда, после разговора о Мэри.
Алекс не стал спрашивать.
После обеда сегодня у них не было занятий. До ужина свободное время. И Алекс использовал его с толком.
Сначала — библиотека.
Зал был почти пуст — несколько старшекурсников в дальнем углу, тишина, мягкий свет свечей. Мадам Пинс сидела за своим столом, как и утром.
Она подняла голову, когда он подошёл.
— Мистер Хлой. Секция семнадцать, верхняя полка. Как и обещала.
— Спасибо, мадам.
Он направился в дальний угол библиотеки. Секция семнадцать оказалась за стеллажами с историей магии — тише, пыльнее, свет от окон сюда едва добирался. Книги на полках выглядели старше — потрёпанные корешки, выцветшие буквы.
Лестница стояла у стеллажа — деревянная, скрипучая. Он поднялся. Верхняя полка.
Две книги лежали чуть впереди остальных — явно переставленные недавно. «Структуры разума: введение в ментальную архитектуру» — Персиваль Грейвс. Толстый том в тёмно-синем переплёте, серебряное тиснение. Страницы пожелтели от времени.
Рядом — «Архитектура мысли» Изольды Морган. Тоньше, коричневая обложка, не менее потрёпанная. Он взял обе. Спустился, убрал в сумку.
Пинс даже не подняла головы, когда он проходил мимо. Просто сделала пометку в журнале.
— Две недели, мистер Хлой.
— Я помню.
Он был уже у двери, когда она добавила — негромко, не отрываясь от записей:
— И помните, что я сказала. Про осторожность.
— Помню, мадам.
Дверь закрылась за ним беззвучно. После библиотеки Алекс направился отрабатывать заклинания.
Пустой класс встретил его знакомым запахом пыли.
Дверь заскрипела, когда он толкнул её плечом. Внутри ничего не изменилось — парты у стен, грязные окна, призраки мела на доске. Манекен стоял там, где он его оставил вчера — в чулане, равнодушный и неподвижный.
Алекс достал палочку. Отошёл на пять шагов. Вчера он добился частичного эффекта — руки манекена сводились на несколько секунд. Сегодня нужно было больше.
Первая попытка.
— Петрификус Тоталус!
Серебристо-голубая искра вылетела из палочки, пронеслась через комнату, ударила манекен в грудь. Дерево дрогнуло. Руки прижались к бокам, ноги свелись вместе — на две секунды, может три. Потом расслабились. Недостаточно.
Он попробовал изменить подход. Не просто «обездвижить» — а представить результат конкретнее. Тело, застывшее как камень. Мышцы, отказывающиеся подчиняться. Полный контроль — его контроль — над чужим движением.
Вторая попытка.
— Петрификус Тоталус!
Искра была ярче. Удар — точнее. Манекен замер — руки прижаты, ноги вместе, голова неподвижна.
Три секунды. Четыре. Пять.
Потом дерево расслабилось.
Прогресс.
Он продолжал — попытка за попыткой, оттачивая движение, уточняя намерение. К двадцатой попытке эффект держался почти десять секунд. К сороковой — руки начали уставать, а в висках появилась знакомая пульсация.
Магическое истощение. Пора заканчивать. Он опустил палочку, посмотрел на манекен. Деревянная фигура стояла неподвижно, безразличная к его усилиям. Но следы заклинаний на её груди стали чуть заметнее — свежие подпалины поверх старых.
Он вернул манекен в чулан и вышел.
Вечер нашёл его в спальне, с новыми книгами.
Эрни уже спал — или притворялся, отвернувшись к стене. Захария читал при свете собственного Люмоса, игнорируя существование соседей. Джастин сидел на кровати, беззвучно шевеля губами — наверняка повторял «Люмос» про себя.
Алекс открыл «Структуры разума».
«Глава первая. Природа ментального пространства.
Разум — не библиотека, где мысли хранятся на полках. Разум — это территория. Ландшафт, который можно формировать, защищать, изменять.
Неподготовленный разум подобен открытому полю. Легилимент входит свободно, видит всё, берёт что хочет. Подготовленный разум — крепость. Стены, рвы, ловушки. Каждый шаг атакующего стоит ему усилий…»
Он читал, впитывая информацию. Это было другое — не медитация, не «очищение». Практика. Архитектура. Строительство. Как раз то, что ему нужно.
Через полчаса отложил книгу. Достаточно теории на сегодня.
Теперь — практика.
Он лёг, закрыл глаза.
Мать советовала считать от тысячи до нуля. Простое упражнение, эффективное. Но медленное — числа шли одно за другим, оставляя слишком много пространства для посторонних мыслей.
Он попробовал несколько другое.
Семь умножить на восемь — пятьдесят шесть.
Пятьдесят шесть умножить на три — сто шестьдесят восемь.
Сто шестьдесят восемь умножить на два — триста тридцать шесть.
Быстрее. Требовало больше концентрации. Меньше места для Квиррелла, для тульпы, для всего остального.
Триста тридцать шесть умножить на четыре…
Он запнулся. Пересчитал.
Тысяча триста сорок четыре.
Тысяча триста сорок четыре умножить на два — две тысячи шестьсот восемьдесят восемь.
Числа росли, становились сложнее. Мозг работал — только на вычисления, ни на что больше. Идеальный шум.
Две тысячи шестьсот восемьдесят восемь умножить на три…
Восемь тысяч шестьдесят четыре. Он проверил дважды — правильно.
Восемь тысяч шестьдесят четыре умножить на семь…
Посчитал в уме. Пересчитал. Сбился.
Начал сначала.
Семь умножить на восемь — пятьдесят шесть.
Через час голова гудела от усталости. Числа плыли перед закрытыми глазами, путались, множились сами по себе. Но он явно продержался дольше, чем было бы с простым счётом — меньше отвлечений, меньше пауз, меньше места для лишнего.
Шум работал.
Сон пришёл — тяжёлый, без сновидений.
Глава 14. Выходные
Суббота началась с тишины. Никакого расписания, никаких уроков — первое утро, с момента приезда, когда можно было просто лежать. Алекс проснулся рано, по привычке, но не стал вставать сразу. Лежал, глядя в потолок, слушая дыхание соседей.
Кровать Захарии была пуста. Снова. Застелена идеально — ни единой складки. Он уходил каждое утро до рассвета и возвращался... когда? Алекс ни разу не видел его возвращения. Только результат: вечером Захария сидел в своём углу с книгой, как будто никуда не исчезал.
Эрни спал, повернувшись к стене, укутавшись в одеяло до макушки. Джастин бормотал что-то во сне — кажется, всё ещё практиковал "Люмос", даже не просыпаясь.
Алекс встал, потянулся. Тело было лёгким, отдохнувшим. Првая учебная неделя в этом замке позади. Он выжил. Не привлёк лишнего внимания. Начал строить связи. Неплохо для начала.
Утренний ритуал занял меньше времени, чем обычно. Душ, одежда, палочка в кармане. Мантию он не стал надевать — выходной, можно обойтись простой одеждой. Свитер, брюки. Почти как нормальный человек.
Гостиная была полупустой. Несколько старшекурсников у камина, кто-то за столом с книгой. Растения на подоконниках лениво потягивались к свету — даже они, казалось, знали, что сегодня можно не торопиться.
Энн стояла у прохода. Как всегда. Руки сцеплены перед собой, плечи чуть ссутулены. Ждала его. В выходной, в восемь утра.
Когда она его заметила, что-то в ней расслабилось. Едва заметно, но он уже научился это видеть.
— Доброе утро, — сказала она тихо.
— Доброе. Ты рано.
— Не спалось.
Он не стал спрашивать почему. Вместо этого:
— Завтракать?
Она кивнула.
Большой зал встретил их непривычной тишиной. Половина столов пустовала — в выходные многие спали до обеда. Потолок показывал бледно-голубое небо с редкими облаками. День обещал быть хорошим.
Они сели на свои места. Еда появилась как обычно — яичница, тосты, бекон, каша. Алекс положил себе порцию, начал есть.
Совы влетели через окна — меньше, чем в будни, но всё же десятка два. Энн подняла голову, проследила за ними взглядом. Ни одна не повернула к ней.
Она вернулась к еде. Лицо — спокойное. Слишком спокойное.
— У меня есть идея, — сказал Алекс.
Она посмотрела на него.
— Я спросил у старосты, он мне подсказал, где можно спокойно попрактиковаться. Помнишь, я обещал позаниматься с тобой?
— Да.
— Пойдешь?
Пауза. Что-то мелькнуло в её глазах — удивление? Надежда?
— Сейчас?
— После завтрака. Сможем попрактиковать заклинания. Без других.
Энн смотрела на него несколько секунд. Потом кивнула — сдержанно, но он заметил: уголки губ дрогнули.
— Хорошо.
Дорога до пустого класса заняла десять минут.
Алекс вёл, объясняя по пути:
— Третья дверь слева от лестницы, она заедает. Внутри есть манекен для практики — старый, но рабочий.
Энн слушала молча, но он видел: она запоминает. Повороты, лестницы, ориентиры. На случай, если придёт сюда одна.
Коридор первого этажа был пуст. Субботнее утро — все либо спали, либо завтракали. Алекс нашёл нужную дверь, толкнул плечом. Дерево заскрипело, поддалось.
Внутри пахло пылью и чем-то затхлым. Парты у стен, грязные окна, следы мела на доске. Свет пробивался сквозь мутное стекло, рисуя полосы на полу.
— Уютно, — сказала Энн. В её голосе было что-то похожее на иронию.
— Зато никто не мешает.
Он прошёл к чулану, открыл дверцу. Манекен стоял там — деревянный, потрёпанный, со следами заклинаний на груди.
— Это для практики, — объяснил он, вытаскивая фигуру на середину комнаты. — Можно кидать в него заклинания, не боясь кого-то задеть.
Энн смотрела на манекен с любопытством. Потом — на Алекса.
— Ты здесь уже был?
— Пару раз. После уроков.
Она кивнула. Помолчала. Потом достала палочку.
— Можно кое-что показать?
Алекс поднял бровь.
Энн встала ровнее, подняла палочку. Закрыла глаза на секунду — сосредоточилась.
— Люмос.
Свет.
Слабый, дрожащий, но свет — на кончике её палочки. Он держался секунду, две, три... потом погас.
Алекс смотрел на неё.
— Когда ты научилась?
Энн опустила палочку. На её щеках появился румянец — смущение? Гордость?
— В пятницу вечером. Слушала, как ты объяснял Джастину. Про намерение, про образ света. Потом пошла в спальню и попробовала сама.
Она училась по его объяснениям. Не спрашивала, не просила — просто слушала и применяла.
— Покажи ещё раз, — сказал он.
Энн подняла палочку. Движение — резкое, короткое. Слишком резкое.
— Люмос.
Свет появился, но слабее, чем в первый раз. Дрогнул и погас через две секунды.
— Движение, — сказал Алекс. — Ты теряешь энергию на замахе.
Он подошёл ближе.
— Можно?
Она кивнула, чуть напрягшись.
Он взял её руку — осторожно, за запястье. Её кожа была прохладной.
— Мягче. Не рубишь — рисуешь. Вот так.
Он провёл её руку по дуге — плавно, без рывков. Она следила за движением, запоминала.
— Теперь сама.
Он отпустил. Энн замерла на секунду — там, где было его прикосновение. Потом подняла палочку.
Плавная дуга. Мягкое движение.
— Люмос.
Свет — ярче, стабильнее. Три секунды, четыре, пять. Потом медленно погас.
— Лучше, — сказал Алекс.
Энн смотрела на свою палочку. На её лице было что-то, чего он раньше не видел. Удивление собой?
— Спасибо, — сказала она тихо.
— Хочешь попробовать что-то новое?
Она подняла глаза.
— Что?
— Левиосу…
Следующие полчаса они провели над пером.
Алекс вытащил его из кармана — белое, лёгкое, взятое из класса Чар. Положил на пыльную парту.
— Принцип иной, не как у Люмоса, — повторно объяснял он. — Там ты создаёшь свет. Здесь — поддерживаешь предмет. Не тянешь вверх, а подставляешь ладонь снизу. Невидимую ладонь.
Энн слушала, кивала. Записывала в голове — он видел по её глазам.
— Движение: полукруг и взмах. Произношение: Вин-гар-ди-ум Ле-ви-о-са. Ударение на "о" в "левиоса".
— ЛевиОса, — повторила она.
— Правильно. Теперь вместе: движение и слово. Но сначала без магии — просто отработай.
Она практиковала — движение, произношение, снова движение. Алекс поправлял: запястье выше, дуга плавнее, голос увереннее.
Через пятнадцать минут:
— Теперь с магией. Смотри на перо. Представь ладонь под ним. Представь, как она поднимает его — мягко, без рывков.
Энн закрыла глаза. Открыла. Подняла палочку.
— Вингардиум Левиоса.
Ничего.
— Ещё раз. Не торопись.
— Вингардиум Левиоса.
Перо дрогнуло. Шевельнулось. Замерло.
— Хорошо. Ещё.
Пятая попытка — перо подпрыгнуло на полдюйма и упало.
Десятая — поднялось на дюйм, зависло на секунду, рухнуло обратно.
Энн опустила палочку. Её лоб блестел от пота.
— Не получается. И голова начала болеть.
— Получается, — возразил Алекс. — Перо двигается. Это уже результат. На сегодня закончим, не нужно перенапрягаться.
— Но оно падает.
— У тебя неделя форы перед классом. Флитвик на левиосу целые полгода выделил. К тому времени ты уже будешь уметь.
Она посмотрела на него. В её взгляде было что-то — не совсем недоверие, но близко.
— Почему ты мне помогаешь?
Вопрос был простым. Ответ — сложнее.
Алекс помолчал. Честный ответ: потому что она напоминала ему кое-кого. Себя, может быть. Того, каким он был в детдоме — одинокий, недоверчивый, отчаянно желающий, чтобы кто-то заметил, послушал, понял.
Но это он не мог сказать.
— Потому что ты стараешься, — сказал он. — И потому что могу.
Энн смотрела на него ещё несколько секунд. Искала что-то в его лице — ложь, скрытый мотив, подвох. Не нашла.
— Спасибо, — сказала она тихо. Просто, без надрыва.
Он кивнул.
— Отдохни. Потом ещё попробуешь.
Пока она сидела на пыльной парте, восстанавливая силы, Алекс достал манекен.
— А ты что будешь тренировать? — спросила Энн.
— Петрификус Тоталус. Заклинание оцепенения.
— Это же не наш курс.
— Так и есть.
Она не спросила, откуда он его знает. Просто смотрела, как он отходит на пять шагов, поднимает палочку.
— Петрификус Тоталус!
Серебристо-голубая искра вылетела из палочки, пронеслась через комнату, ударила манекен в грудь. Дерево дрогнуло. Руки прижались к бокам, ноги свелись вместе.
Пять секунд. Семь. Десять. Потом манекен расслабился.
— Ещё недостаточно, — пробормотал Алекс.
Он попробовал снова. И снова. К десятой попытке эффект держался двенадцать секунд. К двадцатой — пятнадцать, почти стабильно.
Энн наблюдала молча. Когда он остановился на тридцать пятой попытке, вытирая пот со лба, она спросила:
— Зачем тебе боевое заклинание?
— Защитное.
— На случай чего?
Он посмотрел на неё. Маленькая девочка с тёмными волосами, сидящая на пыльной парте в заброшенном классе. Она ничего не знала — о Волдеморте, о тульпе, о том, кем он был на самом деле.
— Мир не всегда безопасен, — сказал он.
Она не спросила больше. Но по её глазам он видел: запомнила.
К обеду они вернулись в гостиную.
Энн ушла в свой угол — домашняя работа, или что-то ещё. Алекс поднялся в спальню, достал из сумки книгу. "Архитектура мысли" — Изольда Морган. Коричневая обложка, потрёпанные страницы.
Он открыл на первой странице.
"Предисловие.
Эта книга не была бы написана без Карла Густава Юнга, маггловского целителя разума. Его концепции легли в основу моего метода.
Магический мир слишком часто игнорирует мудрость магглов. Мы считаем себя выше, потому что владеем магией. Но разум — не магия. Разум универсален. И те, кто изучает его без волшебных палочек, порой видят яснее, чем мы.
Юнг понял главное: разум — не пассивное хранилище. Это живое пространство, с которым можно взаимодействовать. Входить в него. Менять его. Строить внутри него. За это понимание я ему благодарна."
Алекс перелистнул страницу.
"Глава первая. Активное воображение.
Существует множество способов работы с разумом. Медитация успокаивает. Гипноз открывает доступ к скрытому. Легилименция позволяет одному разуму проникнуть в другой.
Но для окклюменции — для истинной защиты разума — нужен особый метод. Метод, который позволяет войти в собственное ментальное пространство осознанно, контролируемо, без потери связи с реальностью. И уже там начинать работу по построению обороны своих мыслей.
Этот метод — активное воображение.
Суть его проста. Маг находится в состоянии бодрствования, но направляет внимание внутрь. Наставник задает вопросы и позволяет образам появляться в ответ. В крайнем случае читатель может попробовать это самостоятельно.
Это не фантазия. Не выдумывание. Практикующий не создаёт образы сознательно — он позволяет им проявиться. Разница принципиальна.
Когда вы фантазируете, вы контролируете. Когда вы практикуете активное воображение, вы наблюдаете и взаимодействуете. Образы приходят сами — из глубин разума, из тех слоёв, к которым обычное сознание не имеет доступа. И именно там необходимо ставить защиту.”
Алекс остановился. Это было знакомо — частично. С тульпой они делали что-то похожее, но иначе. Через осознанные сны, через внутренние диалоги. Это было... менее формализовано.
Он продолжил читать.
"Техника входа.
Сядьте удобно. Закройте глаза. Тело расслаблено, но разум — бодрствует.
Задайте себе вопрос: 'Где я сейчас?'
Не отвечайте. Ждите.
Образ придёт сам. Дверь, коридор, лестница, поляна — что угодно. Это ваша точка входа, ваш личный порог. Когда образ появится — войдите в него. Не думайте о том, как это работает. Просто сделайте шаг. Внутри продолжайте задавать вопросы: 'Что я вижу? Что слышу? Что чувствую? Куда ведёт путь?'
Ответы будут приходить — образами, ощущениями, иногда словами. Следуйте за ними, но не теряйте осознанности. Вы — наблюдатель и участник одновременно."
"Предупреждение.
Без наставника этот метод требует крайней осторожности.
Он выполняет важнейшую функцию: он задаёт вопросы, удерживает практикующего в состоянии осознанности, возвращает его при необходимости. Голос снаружи — якорь, который не даёт утонуть в образах.
В одиночку легко потеряться. Разум создаёт образы, которые кажутся реальнее реальности. Неподготовленный маг может забыть, кто он, где он, зачем вошёл.
Настоятельно рекомендую практиковать под наблюдением опытного окклюмента. Хотя бы первые несколько раз."
Алекс закрыл книгу. Откинулся на подушку.
Юнг. Маггловский психолог в магической книге. Неожиданно — и в то же время логично. Разум един, магия или нет.
Он знал эту технику. Частично. Но здесь она была описана иначе — формализованно, с предупреждениями, с ясной структурой.
И предупреждение повторялось: нужен наставник. Мать. Она аврор, она знает окклюменцию. Но до встречи с ней ещё нужно дожить. Рождество…
Он отложил мысль на потом. Сейчас — обед.
Коридор у Большого зала был полон студентов. Субботний обед — шумный, расслабленный. Люди смеялись, толкались, обсуждали планы на вечер. Алекс шёл к входу, думая о своем, когда из-за угла вышел Драко Малфой. Почти столкнулись.
— Хлой. — Драко отступил на шаг, оправляя мантию. Крэбб и Гойл маячили за его спиной, как два молчаливых шкафа. — Смотри, куда идёшь.
— Извини. Не заметил.
Драко хмыкнул, но без злости. Его взгляд скользнул по Алексу — оценивающий, как всегда.
— Как тебе первая неделя?
— Терпимо. Впрочем, к истории магии это не относится. А тебе?
Гримаса.
— Было бы лучше, если бы не Поттер.
Алекс приподнял бровь — приглашение продолжить.
— Все на него смотрят, — Драко скривился. — Постоянно. Шепчутся, показывают пальцем. "Мальчик-который-выжил". Как будто это что-то значит.
— Слава.
— Незаслуженная. — Драко фыркнул. — Он даже базовых вещей не знает. Десять лет среди магглов — и это видно. Удивляется каждой мелочи, как будто впервые видит волшебство. На Зельях не мог ответить ни на один вопрос Снейпа.
— Слышал, что он вообще не знал о магическом мире до письма.
— Вот именно! — Драко развёл руками. — И при этом — "избранный". Преподаватели к нему иначе относятся. Все эти взгляды Дамблдора... Отец говорит, старик всегда играет в свои игры.
Алекс слушал, кивал в нужных местах. Не соглашался открыто, не спорил — просто принимал информацию.
— Избранным всегда преференции, — сказал он нейтрально.
Драко посмотрел на него — с чем-то похожим на одобрение.
— Именно. Ты понимаешь.
Пауза. Поток студентов обтекал их, как вода обтекает камни.
— Ладно, — Драко поправил воротник. — Увидимся, Хлой.
— Увидимся.
Слизеринцы ушли. Алекс смотрел им вслед несколько секунд, потом вошёл в зал. Энн уже была за столом. Она видела разговор — он заметил по её взгляду.
— Это был Малфой?
— Да.
— Что он хотел?
— Пожаловаться на Поттера.
Она нахмурилась.
— Ты с ним... дружишь?
— Поддерживаю контакт. Это разные вещи.
Энн явно не понимала разницу. Но кивнула, не став спрашивать больше. Они начали есть.
После обеда Алекс вернулся к книгам.
Энн ушла в библиотеку — домашняя работа по Травологии, что-то про уход за магическими растениями. Он не стал её сопровождать. Иногда полезно побыть одному.
Спальня была пуста. Эрни где-то пропадал, Джастин тоже. Захария… кто знает, где был Захария. Как всегда.
Алекс устроился на кровати, достал вторую книгу.
“Структуры разума: введение в ментальную архитектуру” — Персиваль Грейвс. Тёмно-синий переплёт, серебряное тиснение, пожелтевшие страницы. Он открыл на первой главе.