Ось Нью-Хоупа

Неожиданная находка

Сырой, вечно висящий над общиной туман пах торфом, овечьей шерстью и дегтярным мылом — привычными, удушающими запахами Нью-Хоуп. В свои двадцать один год Джонатан знал этот мир до последнего дюйма. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась привычная реальность конца XIX века — эпоха пара, строгого благочестия и угольного дыма. За холмами лежали точно такие же графства с чопорными лордами, пыхтящими ткацкими фабриками и строгими пуританскими законами. Община Нью-Хоуп не была изолирована от мира: сюда исправно приезжали торговцы из соседних городов, привозя свежие лондонские газеты, а Старейшины строго следили, чтобы молодежь росла в страхе перед Богом и уважении к королеве Виктории.

Но Джонатана всегда тошнило от этой душной правильности. Пока его сверстники хвастались силой на сенокосе или обсуждали цены на шерсть, он прятался на чердаке с редкими книгами по естествознанию и логике. Его острый ум постоянно спотыкался о странные, едва заметные нестыковки в самой ткани их повседневной жизни. Почему в отчетах Старейшин за прошлые десятилетия упоминаются странные «просадки грунта», которые замалчиваются? Откуда у Главы общины, преподобного Иеремии, карманные часы, которые никогда не заводят, но они идут с идеальной, пугающей точностью? Джонатан строил теории заговора, будучи уверенным: под привычной, консервативной картиной их викторианского мира скрывается какая-то грандиозная, пугающая изнанка.

Взаимоотношения с общиной усложнялись еще и из-за Эбигейл, дочери одного из советников. Она была единственной, кто не считал его безумцем. Между ними зрело то хрупкое, полузапретное чувство, которое в их строгом обществе сразу заклеймили бы греховным. Они тайно встречались у старой заброшенной мельницы, и Джонатан часто делился с ней своими подозрениями. Эбигейл боялась его мыслей, умоляла его быть осторожнее, ведь за подобные «бредовые фантазии» Старейшины могли запереть в лечебницу для душевнобольных. Но в то же время ее непреодолимо тянуло к его бунтарскому духу, к этой опасной искре в его глазах.

Все изменилось серым дождливым вторником, когда Джонатана отправили разобрать старый архив в дальнем крыле Господского дома — старинного особняка, принадлежащего совету общины. Перебирая связки заплесневевших налоговых книг, парень заметил, что одна из дубовых панелей на стене сидит чуть глубже остальных. Логика и любопытство возобладали над осторожностью. Нажав на скрытый выступ, он услышал сухой щелчок: панель мягко отошла в сторону, открывая проход в небольшую, идеально чистую комнату.

Это был кабинет, но совершенно не похожий на викторианский стиль. Здесь пахло не сыростью и чернилами, а чем-то резким, химическим. Стены были уставлены полками с книгами в странных, гладких переплетах без названий. Джонатан обыскивал комнату с лихорадочным блеском в глазах, пока его сапог не задел тяжелый ковер. Подняв плотную ткань, он замер. В полу был отчетливо виден квадратный люк. Но сделан он был не из железа, не из чугуна и не из дерева. Это был абсолютно гладкий, матовый темный материал, холодный на ощупь, на котором не оставалось даже следов от его пальцев. С трудом отыскав замаскированную защелку, он потянул ее на себя. Люк поддался без единого скрипа, словно весил не больше перышка.