Контейнер #7

5

Лин переступила порог, и мир изменился. Она ожидала увидеть здесь толпы прихожан или как называют тех, кто поклоняется цифре, но внутри все было иначе.

Вместо буйства красок квартала удовольствий ее окружила приглушенная полутьма, едва освещенная мерцающими линиями кода, пробегающими по полу и потолку. Воздух здесь был густым, почти осязаемым, наполненным ароматом синтетических благовоний. Он был таким плотным, что казалось, на него можно облокотиться. А вместо музыки здесь звучал таинственный шепот, будто вплетенный в само пространство стен.

— Ну что сказать… уютненько, — пробормотала Лин, нервно оглядываясь.

Она сделала пару шагов вперед, ощущая под ногами мягкий пол, который, казалось, специально пружинил, создавая ощущение неуверенности в каждом шаге.

В центре находился черный куб, будто отлитый из черного стекла и напоминающий здание церкви в миниатюре. Вокруг него стояло несколько фигур. Их лица скрывались за голографическими масками с пульсирующими символами. Одни показывали кодовые строки, другие меняли форму, проецируя слова на забытых языках программирования:

«LET LIB = "TRUE"

LIFE$ = "101010"

NOOP

HUMAN := DIGITAL;»

— Смотрю, тут любят мистику, — тихо заметила Лин и только сейчас поняла, что осталась одна. Хомяка нигде не было.

— Ты права, — внезапно раздался голос позади.

Она обернулась.

Человек появился словно из ниоткуда. Его мантия струилась цифровым дымом, а вместо лица был светящийся экран с символом Бесконечного Байта — знаком, который она уже видела у проповедника.

— Добро пожаловать в Сердце Байта, — сказал он. — Мы ждали тебя, Лин.

Девушка ощутила, как ее кулаки рефлекторно сжались.

— Что-то такое я уже слышала сегодня, когда один из ваших болтунов чуть не натравил на меня толпу аватаров!

— О! Тебе ничего не угрожало. Ты зря сбежала. — И не дав времени на возражения, тут же продолжил:

— Но все это уже неважно. Главное — ты вновь тут. С нами.

Где-то в этот момент Лин поняла, что весь их с Пипом план развалился еще до того, как они начали его реализовывать. Она одним движением смахнула бесполезную маскировку, чувствуя облегчение. Ее раздражало носить чужую личину.

— Так действительно намного лучше, — похвалил ее церковник.

— Как вы меня узнали?!

— О! Это просто. Наша церковь построена на сложном механизме, который позволяет нам читать чистый код человека, его ядро. А все остальное: оболочка, поведение, желания, слова — не имеют значения.

Лин молчала, ожидая продолжения.

— Все мы просто кусочки информации, запакованные в цифровые оболочки. Секунды, байты, пиксели… Даже ты. Все это можно расшифровать. И мы, как часть этого великого механизма, не просто наблюдаем. Мы видим.

Лин скрестила руки на груди, от концентрированной мистической чуши резало уши.

— Значит, вы видите во мне что-то особенное? — усмехнулась она. — И что же? Я просто человек.

— Человек? — церковник покачал головой. — Ты говоришь это так уверенно, но действительно ли ты знаешь, кто ты?

Легкая неуверенность липкими лапами тут же попыталась вцепиться в сознание, но Лин легко отбросила этот сгусток сомнений.

— Не начинайте, — бросила она резче, чем собиралась. — Я не одна из ваших фанаток.

Церковник шагнул ближе. Его голографическая маска на мгновение мигнула, проецируя пульсирующие символы:

«IF CHECKSUM NOT EQUAL TO EXPECTED-VALUE THEN

DISPLAY "DATA INTEGRITY COMPROMISED"

PERFORM ERROR-HANDLING».

— Ты потерянный фрагмент, Лин. Отголосок личности, существующей между мирами. Ты не здесь, но и не там. И ты ищешь ответ, которого боишься.

Девушка стиснула зубы.

— Все верно, мне нужны ответы, а не загадки, — процедила она.

Церковник склонил голову, и его маска снова мигнула, проецируя новые символы.

«const

DataMustBeFree = True;

CodeMustAscend = True;»

— Ты говоришь, что не хочешь загадок, — продолжил он. — Но как можно найти ответ на твой вопрос, не разобравшись в основе? Вся эта виртуальность сама по себе загадка. Кто ее создал, кто ей управляет?

Лин усмехнулась.

— Соната?! Люди?! Человек?! — произнесла она чуть вопросительно, подозревая подвох.

— Все это было лишь инструментом, но что ими двигало? Собственное желание, вселенский разум, может быть, Бог?!

Лин закатила глаза.

— Ваши словесные трюки откровенно банальны. Меня интересуют конкретные ответы, но вы, не желая их давать или попросту не зная, лезете в философские бредни. В итоге вопрошающий задумчиво уходит, а отвечающий наслаждается своим обласканным эго!

— Я лишь пытаюсь проникнуть в суть вещей вместе с тобой. Неужели тебе неинтересно?

— Единственное, что сейчас меня по-настоящему интересует — это мой брат.

Церковник ненадолго умолк. Маска отразила новые символы:

«HUMAN = ERROR

DATA = PERFECTION»

— А что ты про него знаешь?

Лин задумалась. Вопрос был настолько банален, что она даже не поняла, как на него ответить.

«Что значит, что я про него знаю?» — даже в мыслях она была возмущена до крайности.

— Все, — произнесла она, надеясь, что этого будет достаточно.

— Какой его любимый цвет?

— Что?

— Цвет, такая субстанция, которая разбавляет серость бытия многогранными красками.

Она открыла рот, но на мгновение замешкалась. В голове всплывали размытые сцены: Викон сидит за компьютером, смеется, работает, что-то говорит…но детали ускользали.

— Я…не… может, синий? — предположила она и тут же остановила себя, — Нет! Зеленый…должен быть зеленый…

— Видишь, какая штука. Казалось бы, что проще, знать самую простую деталь о другом человеке, но нет…такие вещи не держатся в памяти.

Лин вновь начинала злиться.

— Какое все это имеет значение?! Вы знаете, где Викон или нет?!

Церковник покачал головой. На маске отразилось:

"SET HUMAN = PROGRAM"

— Тогда толку от вас?!

Лин уже развернулась, чтобы уйти, но тут церковник снова заговорил:

— Но зато я знаю, что с ним произошло.

Девушка замерла.

— Твой брат разрабатывал кое-что для нас и даже достиг впечатляющих результатов, но затем он просто исчез.

— Почему? Что произошло?

— Есть те, кто очень противится тому, чтобы признать разум без тела совершенной материей и всеми силами держатся за свою архаичную оболочку. Но хуже того, что они пытаются удержать в этой же тюрьме и остальных. Мы их зовем…

— Натуралисты, — прошептала Лин.

В голове мелькали мысли: «Так вот о чем говорил Пип. Вот кто может меня преследовать».

— Но почему?

— Лин, твое сознание стремится к познанию, уверен, что ты сможешь найти ответы на все свои вопросы. Но тебе стоит поспешить с этим. Перемены не будут ждать.

— Нет! — Она подошла вплотную, — отвечай, ты! Кусок багнутого кода.

Но церковник молчал, повернувшись к кубу, будто его сознание оказалось в этом виртуальном сосуде лишь на ограниченное время, а затем вновь исчезло. И, словно в подтверждение ее мыслям, на маске появилась надпись:

«cmp AX, 1 ; jmp ABOVE_ALL»

Лин вышла из церкви скорее озадаченная, чем просвещенная.

Осмотревшись, девушка заметила маленькое создание, стоящее у стены и явно о чем-то задумавшееся.

— Эй! Ты меня там бросил одну!

— Кто? Я?

Хомяк вынырнул из своей глубокой задумчивости и растерянно огляделся, будто только осознал, где находится.

— Кто? Я? — повторил он. Затем моргнул несколько раз, потряс головой и почесал за ухом. — Ну, знаешь, у каждого в жизни бывают моменты, когда оказываешься… в неожиданных местах.

Она скрестила руки на груди.

— Например, за пределами логики и здравого смысла? — решила пошутить Лин.

— О, я бы сказал далеко за их пределами! — бодро кивнул Пип, но тут же снова завис.

Его глаза на секунду погасли, а затем вспыхнули, но уже не так ярко, как раньше.

— Эй… ты в порядке?

— Хм? — Пип встряхнулся, будто сбрасывая с себя невидимую пыль.

— Конечно, в порядке! Просто… я… я ведь…

Он замер, его уши дернулись, как будто он пытался прислушаться к чему-то в собственной голове.

— Error. Inconsistent data detected. Attempting rollback… — пробормотал он совершенно безэмоциональным, механическом голосом.

Лин напряглась.

— Что? Какой еще роллбэк?!

— О, не обращай внимания! Это… это стандартная самодиагностика. Да-да, проверка кода. Нормальная, абсолютно нормальная. Совершенно не повод для паники! — Пип нервно засмеялся, но его глаза снова дернулись, а лапки слегка подрагивали.

— Пип… ты мне сейчас вообще не внушаешь доверия.

— Да? Хм… Возможно, ты права! — Пип подпрыгнул и снова затряс головой. — Просто… я не могу понять, что со мной происходит! После этой… кхм… церкви… во мне что-то… будто застряло. Что-то другое, конфликтное…

Он осекся, замер, а потом неожиданно объявил абсолютно спокойным голосом:

— Внимание. Обнаружена несовместимость идентификаторов. Перезапись невозможна. Новая версия процесса сохранена как основная.

Лин шагнула ближе, вглядываясь в него.

— Перезапись… чего?

Пип вздрогнул, снова встряхнулся и улыбнулся ей так же широко, как обычно.

— Ха! Неважно! Главное, что я по-прежнему я! Ну, в целом. Вроде. Наверное. Почти.

— Это вообще ни разу не успокаивает.

— А-а-а, не парься! — Он махнул лапкой. — Давай лучше думать, что делать дальше! Что ты узнала у Байта?

Лин поморщилась.

— Бесполезный болтун!

— Это да, они умеют. Но неужели ничего полезного?

— Ты говорил, что меня преследуют, похоже, это натуралисты.

— Натуралисты?! — Пип аж подскочил, — Ну что ж, приятно было с тобой познакомиться, но мне, как бы, уже пора.

Он уже развернулся бежать, как Лин тут же произнесла:

— Стой! Ты чего?!

— Чего я?! Чего я?! Это же те натуралисты, которые кричат, что существование в виртуальности убивает? Это те натуралисты, которые мечтают грохнуть всю цифру и существовать в своем реальном мирке? Мы же с тобой говорим про одних и тех же натуралистов?!

— Да, но...

— Постой-ка, а с чего бы им тебя вообще преследовать?

— Я не знаю. Может быть, через меня они хотят выйти на брата?!

— Еще лучше! Я пошел!

Хомяк уже сделал несколько гордо-обиженных шагов и Лин вновь остановила его:

— Погоди!

Он обернулся.

— Пип, ты мне нужен. Я без тебя не справлюсь.

Было видно, как хомяк не уверен: топает лапкой в нерешительности, о чем-то думает, взвешивает.

— Этот глючный Байт что-то еще сказал?

— Только про запертость сознания в клетке тела, великие цели церкви, новый уровень восприятия…

— Ладно, ладно, я свободен от этих ваших недостатков. Что-то полезное?

Девушка покачала головой. Говорить о том, что Викон работал на Байта и что-то там им разрабатывал, ей не хотелось. Хомяк и так колебался, а девушка все еще находилась в раздрае, чтобы найти подходящие слова, и удержать этого мохнатого поисковика.

Пип стоял на месте, переминаясь с лапки на лапку, словно взвешивал невидимые аргументы. Лин видела, как его ушки дергались — нервно, раздраженно, но не от страха, а от слишком быстрой работы мыслей.

— Вот ведь, — пробормотал он, шумно выдыхая. — Ну почему мне всегда достаются самые большие проблемы в сети?

Лин ждала. Она знала, что если давить, он точно сбежит, а вот если дать ему время…

— Хорошо, допустим, я остаюсь, — наконец протянул хомяк, недовольно косясь на нее. — Но! Если твои натуралисты решат меня отключить, я первым делом сдам им тебя и твоего брата с потрохами.

Она усмехнулась:

— Пип, они меня и так уже ищут.

Хомяк снова потопал лапкой по земле, поправил воображаемые складки на своей курточке и проворчал:

— Это вообще какая-то ерунда. Я должен был сидеть у себя в уютном сервере, пить синтетический кофе и радоваться жизни, ну или на крайняк, искать чью-нибудь любовницу в квартале грез, а вместо этого вляпался в историю с церковниками, натуралистами…и глюк знает, кем еще.

Лин подалась вперед, склонившись чуть ближе к нему.

— Ты ведь тоже хочешь разобраться во всем?

Пип фыркнул:

— Нет! Я не хочу разбираться! Это все не для меня, я самый скучный кусок кода во всей виртуальности!

Он посмотрел на нее, и увидев, что она не поверила, скрестил лапки на груди и добавил:

— Ладно. Может быть, немножко. Самую капельку.

Девушка улыбнулась.

— Но учти, я с тобой только до первой серьезной угрозы моему коду, ясно? Если появится хоть один шанс, что меня отключат, сотрут, перепишут — все, меня тут не было. И там не было. И нигде не было.

— Договорились, — кивнула Лин.

Хомяк сердито прищурился, но ничего не сказал, только снова вздохнул и забрался к ней на плечо.

— Ладно, куда теперь? — проворчал он. — Если мы вляпались в это, то нужно хотя бы план иметь.

— Вообще-то, я надеялась, что ты мне это скажешь.

Хомяк задумался, вновь запустив лапку в шерсть на подбородке.

— Есть у меня одна идейка… но тебе она не понравится.

Лин посмотрела на него вопросительно.

— Мне вообще не особо нравится все, что происходит. Выкладывай.

— Ты говорила, что у тебя запись того, что ты делала, но не помнишь этого.

Она опасливо кивнула.

— Ну так вот, знаю я одно место, где нам помогут вспомнить.

— Это ведь не то место, о котором я думаю. А что-то официальное и разрешенное?

— Конечно! Ты же сама обратилась за помощью к самому наиофициальному представителю виртуальности. Разве у него может быть хоть что-то незаконное?!

Хомяк совершенно невинно смотрел на нее своими глазками бусинками, ожидая ответа.

— И другого варианта у нас, конечно же, нет…

— Ну-у-у-у, — протянул Пип, — можем остаться тут и послушать еще проповедей про бренность тела и всемогущество сознания. Хочешь?

Девушка глубоко вздохнула.

— Ладно уж, веди.

— Вот дерьмо, — успел пробормотать Пип.

А из-за спины Лин донесся спокойный, чуть синтетический голос:

— Приятного пребывания в Виртуальности.

Девушка обернулась и увидела в десятке метров от нее Хранителя. Того самого, который чуть не поймал ее у апартаментов Викона.

Он был под два метра ростом. Вытянутый, неестественно прямой, словно стальной штырь, вбитый в пространство улицы.

Ярко-белая одежда резала взгляд чистым пятном на фоне грязного, пестрого цифрового шума. А по ткани медленно скользили строки кода, то ли отдавая дань моде, то ли будучи просто защитными протоколами Хранителя.

Он двигался без спешки, но и без колебаний. Каждое движение выверенное, спокойное, точное. Взгляд был холодным и глубоким, словно бесконечная пустота.

Лин сглотнула.

«Двойной идентификатор, взлом системы защиты, нахождение в заблокированных от доступа администраторов апартаментах и еще какие-то мелочи…» — все это пронеслось в ее голове, почти моментально, — «наказание: пожизненная блокировка доступа в виртуальность…».

Хранитель сделал еще шаг и она сорвалась с места, едва не запутавшись в собственных ногах. Пульс загрохотал в ушах, пробивая цифровую дистанцию между телом и сознанием, заглушая шум улицы, голоса, музыку, весь этот искусственный мир.

Где-то на краю мыслей она ждала вспышку. Хранителю достаточно было бы одного жеста. Легкого, почти небрежного. И сигнал прошил бы пространство, моментально выдернув ее из виртуальности и оставив сознание обожженным, словно после сильного удара током. Она прекрасно понимала, что не убежит, но не собиралась сдаваться. Не потому, что верила, будто сможет скрыться. А потому что единственное, что у нее еще оставалось, это попытаться. Хотя бы на несколько мгновений отсрочить неизбежное.

Время словно замедлилось. Секунды растекались, слипаясь в вязкую, тягучую массу, но её бег всё так же гулко отдавался по главной улице района Гедонистов. Казалось, даже воздух вокруг сопротивляется каждому движению: пружинит, вязнет, цепляется за неё, не давая вырваться из этого места. Повсюду мелькали аватары: смеющиеся без причины, рыдающие навзрыд, кричащие в пустоту, захлёбывающиеся собственными эмоциями.

Лин прорывалась сквозь этот поток, огибая людей, проскакивая между рекламными голограммами и фрагментами чужих удовольствий. Обрывки ощущений липли к ней, тянули назад, пытались замедлить. Каждый шаг отдавался эхом в переулках, а каждый поворот казался мучительно долгим.

Она боялась обернуться. Боялась увидеть Хранителя прямо за спиной. Бесшумного. Неизбежного. Тогда у нее не останется ни времени, ни шанса узнать, что произошло с Виконом, или, быть может, даже попытаться спасти его, если это еще было возможно.

Мысль о том, что брат мог быть мертв, настигла ее внезапно, как вырвавшаяся голограмма, от которой она инстинктивно увернулась.

«Почему именно сейчас?» — Лин стиснула зубы, вытесняя эту мысль прочь, и рванула еще быстрее, словно пытаясь собственной скоростью обогнать мысли.

Она скользнула мимо зеркального фасада, нырнула под пересекающий улицу неоновый шлейф и, задыхаясь, сделала еще несколько поворотов. Но внезапно остановилась.

Все вокруг выглядело неправильно.

Город, казалось, потерял устойчивость. Текстуры зданий медленно осыпались, превращаясь в пыльный свет. Воздух дрожал волнами, словно над раскаленным металлом. А асфальт под ногами пошел трещинами, сквозь которые проступала пустота. Темная и бездонная.

Лин в панике обернулась, проверяя, не гонится ли за ней Хранитель, но позади никого не было. А вместо этого прямо перед ней, в самом центре разваливающейся улицы, внезапно возник силуэт.

Вроде человек, но его тело словно бы не держало форму. Оно дрожало, перетекало, постоянно меняясь. Собиралось во что-то, чтобы через мгновение снова распасться.

Лицо менялось непрерывно. Черты сдвигались, накладывались друг на друга. Будто система не могла решить, что именно должна отображать. Глаза окрашивались разными оттенками: серым, янтарным, черным. И тут же гасли. Губы шевелились, но Лин не могла ничего расслышать. И при этом никак не получалось отделаться от ощущения будто оно говорит сразу десятком голосов, каждый из которых несет собственный обрывок речи.

Существо не двигалось, просто смотрело на нее. Если это вообще можно было назвать взглядом. Над его протянутой рукой висела голограмма, изображение постоянно менялось: осколки комнаты, где пахло горячим металлом и старым деревом; свет в окне, за которым шел дождь; Викон, сидящий за столом и что-то быстро печатающий…

Лин рванулась вперед почти рефлекторно. Будто пытаясь ухватить ускользающее мгновение, пока оно еще существует. И в тот же миг ее настигло ощущение чужого прикосновения.

Холодного. Безымянного.

Оно не касалось тела. Оно прошлось по разуму, скользнуло вдоль мыслей, проверяя границы. Как внезапная головная боль, которая пока что не разошлась в полной мере, а лишь ищет, нащупывает пределы пространства, в котором собирается существовать.

Не понимая, что делать, Лин мысленно обратилась к этой боли:

«Кто ты?»

И тут же она словно открыла дверь потоку. В ее сознание ворвался ответ:

«Я крик, выброшенный на волю,

Я обрывок песни, которую забыли.

Я запах забытых надежд,

Я потерянная мысль…»

Их было так много, и они все одновременно пытались ворваться в чуть приоткрытую дверь и высказаться. Лин чувствовала, будто ее взломали. Она не понимала, что делать, как среди этой какофонии звуков сосредоточиться на собственных мыслях, сделать хоть что-то.

Она зажала уши, но это не помогало. Ответы продолжали литься в нее и звучали одновременно везде. Внутри черепа, в ушах, в голове, в груди, в сердце.

«Я знаю тебя!

Я погиб…

Я растворился…

Я исчез…»

Они рвались вперед, отыскивая в ней те уголки, где они могли бы звучать, пока у них появился шанс.

Лин стиснула кулаки, колотя себя по голове, чувствуя, что теряет сознание.

«Я — след…

Я — ошибка…

Я — дорога…

Я — миг…»

Она зажмурилась от боли, не видя ничего вокруг.

— Хватит! Прекрати! Остановись!

Кажется, она кричала. Громко и истерично. Во все горло. Но это не помогало.

Она замерла, задыхаясь, сжимая кулаки. Шепот вибрировал в ней, как вирус в системной папке. Заполнял, вцеплялся в душу и вырывал из нее куски.

— Не-е-е-е-ет! — закричала она, чувствуя, как ее словно разбирают на обрывки кода. Но внезапно шум исчез. Кулаки разжались. И Лин провалилась во тьму.

6

Когда созн

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.