Не стоит грубить феям

Глава 4

Всё. Терпение лопнуло.

Я резко дёрнулся и оттолкнул его обеими руками в грудь. Герцог пошатнулся, но устоял.

— Эй! — рявкнул я. — Руки убрал, Ромео недоделанный! Я не давал согласия на обжималки с каким-то дрищем!

Музыка споткнулась и замерла. В звенящей тишине набатом загремел лошадиный смех Шандора.

Милош стоял передо мной, растерянно моргая. Его челюсть медленно сползала вниз.

— Милая, я совсем не понял, что вы сказали... — он говорил очень медленно. — Это отказ или согласие?

— Коней притормози, болезный! — я с угрожающим видом шагнул ему навстречу. — А то схватишь леща по холёной физиономии!

Милош побледнел. Его губы дрогнули. На секунду мне даже стало его жалко: парнишка стоял, как побитая собака, которая не понимает, за что её наказали.

— Но ведь вы сами искали встречи со мной, — прошептал он обиженно и так тихо, что я едва расслышал. — А теперь отказываете мне на виду у всех? — герцог ненадолго замолчал. Кажется, он пытался сдержать подступающие слёзы. — Вы желали обидеть меня? Но за что? — Милош опустил голову, его плечи поникли. — Хотя... раз вы так решили, я уважаю ваш выбор.

Он резко развернулся. В его движении было столько трагического пафоса, что я бы рассмеялся, если бы не лицо маркиза Лукасца — старик побелел, как полотно.

— Мама! — громко произнёс Милош, шагая к столу. — Мы уезжаем!

Донка вскочила с места.

— Сын мой, что случилось? На тебе лица нет!

— Это неважно! — отрезал Милош.

Он повернулся к маркизу и коротко поклонился.

— Маркиз, благодарю вас за прелестный приём, но я немного устал. Прошу меня извинить и… прощайте!

Толстяк бросился вперёд, едва не споткнувшись о ножки соседних стульев.

— Но, Ваша Светлость! — в его голосе звучало кричащее отчаяние. — Вы могли бы отдохнуть в нашем доме. Шарлотта будет безмерно рада!

Милош остановился, медленно обернулся и посмотрел на меня. В его глазах плескалась вселенская печаль. Мне почему-то стало не по себе.

— Я сомневаюсь в этом, Милорд, — тихо сказал он. — Прощайте!

Герцог взял мать под руку и направился к выходу. Шандор тоже поднялся из-за стола. Он озорно подмигнул мне и последовал за родственничками. Вскоре весёленькая троица растворилась среди бесконечных деревьев цветущего сада.

Маркиз так и остался стоять с открытым ртом посреди веранды. Его руки дрожали, а щёки подрагивали, словно их щипал кто-то невидимый.

— Ну вот, ушли... — пробормотал он себе под нос.

А потом обернулся ко мне, собрав всё своё широкое лицо в комок злобных складок. Его ноздри ходили ходуном, а рот изогнулся перевёрнутой подковой.

— Неблагодарная наша дочь! — грохотал он, потрясая кулаками в воздухе. — Как смела ты… Врата геены огненной отверзли уста твои, несчастная! Его Сиятельство… ох… — старик схватился за сердце и вдруг растерял всю свою напышенность и важность. Вайорика подлетела к нему и помогла устроиться на стуле.

Я скрестил руки на груди.

— Да чего ты так разнервничались? Подумаешь, психанул малец!

Маркиз скосил на меня покрасневшие глазки:

— Прочь. Прочь с глаз наших. Мы позже решим, что делать с тобой, — еле слышно произнёс он и отвернулся.

Служанка тут же возникла рядом со мной. Взяла под локоть:

— Миледи, ради всех святых, вам лучше послушаться отца, — прошептала она. — Я провожу вас в ваши покои.

Я посмотрел на маркиза. Он сидел спиной ко мне, глядя в сторону, куда ушли гости. Грозный господин вдруг превратился в ссутулившегося, больного, несчастного старика.

— Что же теперь будет с нами?.. — повторял он обречённо. — Ох... мы не знаем…

Вайорика настойчиво потянула меня к дому.

— Ладно, — буркнул я. — Пошли.

Дорога до спальни показалась бесконечной.

Служанка молчала, только крепче сжимала мой локоть. Её пальцы впивались в кожу, будто она боялась, что я вот-вот дам дёру. Мы шли по длинным, душным коридорам, увешанным портретами каких-то разряженных типов в париках. Казалось, что их глаза с презрительным осуждением следили за мной.

Когда мы наконец добрались до комнаты, Вайорика бесцеремонно втолкнула меня внутрь, захлопнула дверь и прислонилась спиной к резному полотну, тяжело дыша. Я же рухнул на кровать и закрыл лицо руками.

— Слушай, и чего все так распсиховались-то? — спросил я устало.

Служанка не ответила. Я опустил руки и посмотрел на неё.

Она всё ещё стояла у двери, прожигая меня пугающе странным взглядом.

— Эй, ты чего? — слегка напрягся я и приподнялся на локтях.

— Миледи, простите меня за то, что мне придётся сделать, — она прерывисто вздохнула и достала из кармана передника небольшой флакон чудноватой формы. — Это только для вашего блага!

Я вскинул брови:

— Ты тоже психозом заразилась, что ли? А с виду такая стойкая была.

Вайорика решительно подошла ко мне. Флакон в её руках угрожающе поблескивал в полуденном свете.

Она возвела глаза к потолку:

— Святые угодники не оставьте меня в час скорби, — а после обратила ко мне строгое лицо: — Предупреждаю тебя, подлый демон, изыди из тела моей госпожи, а иначе…

Я закатил глаза.

— Мда... Я понял. Ты тоже тронулась.

— Убирайся, дьявольское отродье! — Вайорика быстро откупорила флакон и брызнула на меня его содержимым. — Эта чистая душа никогда не станет твоей!

Холодные капли попали мне на лицо. Я отшатнулся, вытирая глаза. Кожу не пекло и не разъедало, жидкость, вроде, ничем не пахла. Значит, в меня плеснули не кислотой или чем-то похожим — и на том спасибо.

— Чего за хрень? Вода что ли? — возмутился я. — Хорош меня поливать! Я уже весь мокрый.

— Ага, мерзкий мучитель, признался! — торжествующе воскликнула она. — Боишься святой воды, изверг!

— Тьфу ты... — я фыркнул, стряхивая капли с платья. — Да не боюсь я ничего. Мокро просто.

Служанка округлила глаза и, прижимая стекляшку к груди, испуганно пролепетала:

— Что же ты за нечисть такая?

— Ох уж эти ваши средневековые суеверия! — раздражённо махнул рукой я. — Никакая я не нечисть, и не демон, и не прочая потусторонняя шелуха — я такой же человек, как и ты. Не видишь что ли?

Почему-то мои слова Вайорику не убедил и она вместо ответа только перекрестилась.

Я наморщил лоб:

— Ну, ладно… почти такой же... Как же объяснить?

Врать было бессмысленно, это факт. Да и моя правда на правду походила со скрипом. Вайорика всё равно мне не поверит. Или, что ещё хуже, додумает чего недоброго. Но выхода у меня не было.

— Значит так. Я не Шарлотта, и хорошо, что ты наконец-то это поняла. Вообще-то, я даже не девчонка, и мне давно не восемнадцать. Меня зовут Глеб. Я — парень из… — я запнулся. Как объяснить ей, что такое двадцать первый век? — ...из другого мира. Из очень далёкого мира. Вот такие дела.

Вайорика медленно опустила флакон.

— Из другого мира? — переспросила она. — Но разве существуют земли, где мужчины носят женские платья и выглядят, как юные девы?

Я прикрякнул и откинулся на подушки:

— В моём мире и не такое бывает. Но ты, это, не подумай там чего. Я не из таких, я нормальный. Так что не дрейфь.

— Я... я... я ничего не понимаю...

— Да я и сам ничего не понимаю, — вздохнул я. — Может, всё это только галлюцинации, как считаешь?

— Пожалуй, я лучше ещё раз полью тебя святой водой! — решительно заявила она.

— Да что же ты такая тёмная-то? — возмутился я. — Ладно, попробую ещё раз объяснить. Короче, дело было так: порвал я с одной девчонкой. Ничего такая, но уже надоела малёх. А она мне: «любовь-морковь, паразит ты неверующий». Обиделась, в общем. А сама такая странная — глазами сверкает. Пальцами щёлкнула и исчезла, даже счёт оплатить не удосужилась. Ну я и побежал, а потом что-то мне поплохело и я — вжик — и здесь очнулся. Как? Хрен его знает.

Вайорика смотрела на меня, не моргая и буквально выцветая на глазах. Когда я закончил свой рассказ, служанка стала бледнее свежевыпавшего снега.

— Глазами сверкала и исчезла? — переспросила она потрясённо.

— Ну, типа того. Про глаза — я не до конца уверен, но вот исчезла — это точно. Весь рестик видел.

— Святые небеса! Тогда ты в большой беде! — Вайорика опустилась на край кровати. Флакон выскользнул из её пальцев и покатился по полу.

Я фыркнул:

— Да это я и без тебя уже понял!

— А Миледи Шарлотта? — прошептала она взволнованно. — Где она? Что с ней? Я так волнуюсь...

Я пожал плечами:

— Вот этого я не знаю. Но если рассуждать логически, скорее всего, она сейчас в моём прекрасном теле офигевает от восторга быть мной.

Вайорика всхлипнула. Тёмные глаза заблестели плёночками слёз.

— Я надеюсь, что о ней сейчас хорошо заботятся, уважают и поддерживают в такой трудный момент... — Она перекрестилась. — Храни Святая Дева нашу Миледи...

— Эм... Это вряд ли, — поморщился я.

— Почему? — служанка встрепенулась, как испуганный воробей.

— Понимаешь, — я почесал затылок, — твоя Шарлотта сейчас — большой волосатый мужик. Девяносто шесть килограммов чистого тестостерона! Ни хухры-мухры, как бы. Слуг у меня нет. Даже домработница недавно сбежала. И, хоть я и милашка, у меня много недоброжелателей. Особенно среди девушек.

Вайорика ахнула и схватилась за крестик на шее:

— О, небеса, это так ужасно!

— Я бы попросил! — возмутился я. — Быть мной — вполне сносно. У меня там хотя бы бар есть. А здесь? Вот, что хорошего есть у твоей Шарлотты? — я начал загибать пальцы: — Психованный папаша, жених-дрищ и корсет, в котором не вздохнуть, не пёрнуть? Не, увольте! Я к себе хочу. Вот только как это сделать?..

Служанка вдруг выпрямилась. Её глаза вспыхнули решимостью.

— Конечно! Ты прав, демон! Мы должны поменять вас обратно! Тогда Шарлотта сумеет всё исправить!

— Да не демон я! — устало повторил я. — Меня Глеб зовут.

Вайорика кивнула:

— Хорошо, демон Глеб. Но при посторонних я буду называть тебя Миледи Шарлотта, чтобы не вызывать подозрений. Нельзя, чтобы кто-то догадался. Если тебя отправят на костёр, что станет с Миледи? Ох, я даже подумать боюсь об этом…

— Да, отличная мысль! — обрадовался я. — С тобой сложно не согласиться. Встречаться с инквизицией — или как вы тут это называете — мне совсем не хочется. Но, — я пожевал губу, — что мы будем делать дальше? Как ты будешь нас менять?

Служанка испуганно замахала руками:

— Я? Нет-нет! Я не ворожея! Избавь меня, Господь, от всякого колдовства!

— Отлично... — я обречённо выдохнул. — Значит, я застрял тут надолго. И надо же было так встрять!

Я повернулся на бок. В пустой голове гудело, мне не хотелось даже двигаться.

Тёплая ладонь легла на мою лодыжку.

— Мы не должны терять надежды! Святое писание гласит, что уныние — грех, — серьёзно сказала она. — Демон Глеб, вспомни, может, та госпожа что-то говорила или дала тебе какую-то вещь перед тем, как ты очутился здесь?

Я ухмыльнулся:

— Ну, дать — дала, конечно. Мне сложно отказать.

— И? — Вайорика наклонилась вперёд. — Что это была за вещь?

— Знаешь, это не то чтобы вещь... Это, скорее, процесс… — я почесал нос. — Короче, это точно не имеет отношения к моему перевоплощению. А вот слова... Да! Было что-то... Вроде: «Увидимся в новолуние». Ну, как-то так.

— Новолуние? — переспросила она. — И всё?

— Вроде, да.

Плечи служанки разочарованно опустились.

— Ах, Святые угодники... Значит, без посторонней помощи нам не справиться. Я знаю, — девушка почему-то зашептала, — того, кто может нам помочь. Но обращаться к ней за помощью опасно. Она коварна и хитра.

— Она?

Вайорика оглянулась на дверь, словно боялась, что нас кто-то может подслушать. Потом снова перекрестилась и заговорила ещё тише:

— Да. Люди зовут её Болотной ведьмой. Храни нас Святая Дева от этой нечисти! Ух, как же я её боюсь…

— Страшненькая, что ли? — ухмыльнулся я.

— Того я не ведаю, демон Глеб. Она живёт на окраине, в топях. Той тропой не ходят даже самые смелые охотники.

— Ну допустим, а лет-то ей сколько? Молоденькая?

Служанка пожала плечами.

— Никто не знает точно. Она — древнее зло. Люди говорят, что ведьма помнит времена, когда здесь ещё не было ни одного поселения.

Я скептически хмыкнул:

— Ну да, конечно. И динозавров, то есть драконов по-вашему, она, небось, ещё с ложечки кормила? И на мамонтов охотилась. Ну-ну.

Вайорика не улыбнулась. Наоборот, побледнела ещё сильнее.

— Не говори так, демон Глеб! — испуганно пролепетала она. — К ведьме приходят только отчаявшиеся. Те, кому уже нечего терять. Кто готов связаться с тёмными силами, забыв о спасении души своей! Искушение и отчаяние толкает людей в объятия бездны, да только разве может колдовство принести счастье?

— Пф, — я закинул руки за голову, — естественно!

— Нет, ты не прав, демон Глеб, — замотала головой служанка. — Только своими трудами и кротостью может человек заслужить счастье. Моя тётушка, храни Господь её душу, жила в соседней деревне. А теми землями владел один уважаемый господин. Жену свою любил без памяти. А она взяла да и умерла от лихорадки. Как же тот господин по ней убивался! Не ел, не пил, да так и решился взять грех на душу. Пошёл к этой Болотной ведьме. Говорят, он плакал у неё в ногах. А через неделю его жена возьми да и вернись живёхонькая, — она в очередной раз перекрестилась, — но... святые небеса, какой же ужас это был! Тётушка моя, пусть земля ей будет пухом, видела её на рынке. Говорит, глаза у неё были как у мёртвой рыбы. Она смотрела на мужа и не узнавала его. Улыбалась, когда он плакал. Молчала, когда он кричал. Святая дева, храни нас от всякого зла.

— А тот мужик чего? Ну, который муж? — спросил я.

— Ровно через месяц, как жена вернулась, его нашли в амбаре, — она подняла на меня глаза полные страха. — Повесился. Да простит Господь его грешную душу!

— Во дурак, — констатировал я с ухмылочкой. — Выпросил себе бедолага геморрой, называется. И зачем? Нет бы с какой красоткой помоложе замутил. Средневековье, одним словом. Да и ведьма эта ваша хороша. Могла бы и посоветовать чего дельного тому мужику, раз такая, типа, древняя и мудрая.

Вайорика вздрогнула и снова заговорила шёпотом, озираясь, как заговорщица:

— Говори тише, демон Глеб. Люди рассказывают, что Болотная ведьма видит твои мысли и слышит твои слова даже за много вёрст. Святые угодники, защитите нас! И если ты её разозлишь...

— Что? — перебил я. — Превратит меня в жабу?

— Откуда ты знаешь?! — сделала круглые глаза служанка.

— Сказки в детстве читал.

— Но это — совсем не сказки, чистая правда! Отец Кристофер — да хранит Господь его праведную душу — видел это своими глазами! Ведьма хранит в своей проклятой хижине стеклянные сосуды. А в них — человечьи языки! Языки тех несчастных, что дерзнули ей нагрубить. И плавают те языки в мутной жиже. А ещё они не гниют, и не чернеют, будто вчера вырезаны! Богопротивное колдовство! Мерзость перед Господом!

Я призадумался, почесав подбородок.

— Плавают в жиже и не портятся, говоришь? Хм, может, ваша ведьма не такая уж древняя и отсталая. Видать, гонит спиртягу старушка, чтобы членовредительство своё сохранять.

— Что? — в очередной раз вылупилась на меня служанка.

Я хотел ответить, но тут в дверь громко и настойчиво постучали. Вайорика вскочила на ноги, а я сел на кровати, одёрнув платье. Мы переглянулись, как два шпиона, застигнутые в момент передачи секретных материалов, и я пропищал:

— Кто там? Не желаю никого видеть. Уходите!

Из-за массивной двери раздался взволнованный, густой женский голос:

— Миледи Шарлотта, это старая Агата. Кухарка вашей милости, — её слова трепыхались. — Дозвольте мне войти, госпожа. Ради всех святых!

— Войти? — растерялся я. — Зачем? Не надо входить. Я не звал... не звала никаких кухарок.

— Миледи! — В голосе старухи послышались рыдания. — Ради вашего же блага... Умоляю, откройте дверь! Стряслась беда! Большая беда пришла в сей дом!

Глава 5

Я кивнул и Вайорика шустро открыла дверь, впуская в комнату большую, полную женщину с широким морщинистым лицом, красным, видимо, от быстрой ходьбы и волнения.

— Что случилось? — спросила Вайорика.

Старая Агата поймала меня глазами и, страдальчески сложив руки на груди, заголосила:

— Ах, Миледи, беда! Страшное несчастье!

Я подпёр щёки кулаками.

— Ну? Что опять не слава богу?

Кухарка зашмыгала мясистым носом:

— Ваш батюшка, Миледи… Ваш батюшка… Ах… — она затряслась в рыданиях, растирая глаза уголками наплечного платка.

— Что батюшка? — устало отозвался я. — Лопнул от злости? Надо срочно искать толстые нитки и хорошего портного, чтобы сшить его обратно?

Вайорика ахнула и топнула ногой:

— Демо… то есть, Миледи! Не шутите так!

Но, кажется, старая даже не заметила этого. Она всхлипнула ещё громче и покачала головой:

— Хуже, дитятко, много хуже! — кухарка перекрестилась дрожащей рукой. — Милорд Лукасц... он... он… ох, нечистый затуманил разум нашего доброго господина!

— Пф, тоже мне новости, — махнул рукой я. — Это и так понятно. Подумаешь, сенсация — срочно в номер.

Агата схватилась за ткань своей юбки, комкая её в пухлых мятых пальцах:

— Я слышала от Петера-конюха, а тот от горничной Марты, что Милорд после ухода гостей не находит себе места! — голос её дрожал. — Кричит, топает ногами, божится страшными клятвами! Петер говорит, что господин швырял книги о стены. А Марта клянётся, что видела, как Милорд разбил три хрустальных бокала из сервиза вашей покойной матушки о камин!

Вайорика снова ахнула, а я заскучал ещё больше:

— Попсихует да успокоится. У меня сча проблемки посерьёзнее эмоциональной нестабильности всяких стариканов с диктаторскими замашками.

Кухарка обречённо покачала головой. Лицо её исказилось от страха, и слёзы потекли по рельефным щекам ещё сильнее:

— Вы не понимаете, Миледи! — прошептала она. — Маркиз не в себе! Томас-дворецкий передал мне… Томас слышал… Господи прости… что Милорд велел всем слугам молиться за вас. Молиться всю ночь, чтобы герцог Милош вернулся. Или хотя бы весточку прислал. Или… или передумал. А иначе… иначе… — она уткнулась в сальные ладошки и захлебнулась в причитаниях.

Я фыркнул:

— Ага. Конечно. Сейчас все побегут молиться, волосы назад. Бред какой-то. Делать им больше, что ли, нечего?

Вайорика вновь одарила меня гневным взглядом, а после накрыла ладонями подрагивающие плечи кухарки.

— Агата, силы небесные, что ты такое говоришь? Разве наш славный господин может желать зла Миледи? Ты, верно, путаешь, чего-то.

— Нет, нет, — женщина резко вскинула голову, хватая ртом воздух, и принялась неистово креститься. — Вот тебе крест, Вайорика. Томас своими ушами слышал, как Милорд кричал, что если до заката завтрашнего дня герцог не объявится…

Агата замолчала, глядя в пол.

— Что? — я поднялся с кровати. — Что он сказал?

— Он выдаст вас за первого встречного, — прошептала она, не поднимая головы. — А коли вы изволите противиться, так вовсе выгонит из дома. Он кричал, что вы опозорили семью. Что он потерял последнюю надежду на выгодный союз. Что лучше вам вообще не родиться, чем...

— Стоп-стоп-стоп! — я замахал руками. — Выгонит? Из дома? Так и сказал?

Вместо ответа кухарка мрачно кивнула. Вайорика схватилась за сердце и отшатнулась к стене.

— Святая дева, — только и промямлила она.

А вот я совсем не понимал, чего это они так приуныли. Выгонит из дома? Это же отлично! Свобода! Никаких корсетов, никаких герцогов, никаких обедов с психованными аристократами.

— Да пусть выгоняет! — обрадовался я. — Мне только на руку. Уйду отсюда куда подальше, и дело с концом.

Служанки синхронно вылупились на меня, раззявив безмолвные рты.

— А чего не так-то? — развёл руками я. — По-моему, отличный план.

— Демон Гл... — отмерла наконец Вайорика и осеклась, глянув на Агату. — То есть, Миледи Шарлотта! Ты… вы не понимаете, что говорите!

— Ещё как понимаю! — я начал расхаживать по комнате. — Свалю отсюда, найду какую-нибудь работу… ну, пока, не придумаю, как мне обратно… короче ты поняла, о чём я. Поживу, так сказать, в своё удовольствие.

— Какую работу?! — почти выкрикнула служанка. — Разве вы умеете плести кружева или прясть? Шить? Варить мыло? Печь хлеб?

Я пожал плечами:

— Ну... можно и научиться. Не боги горшки обжигают, как говорится.

Вайорика покачала головой, и в глазах её читалось ледяное упрямство.

— Святые угодники! Никто не возьмёт в ученицы девушку, опозорившую свой род! Вы — дочь маркиза. Дочь, которую выгнал собственный отец! Все мастера и мастерицы округи знают вас и никогда не решаться навлечь на себя гнев господина Лукасца. Кто, по-вашему, захочет помогать той, что пошла против родительской воли, а значит, против воли Господа?

— Опять эти ваши средневековые пережитки, — насупился я, но сдаваться не собирался. — Ладно, пускай не берут. Тогда... тогда я буду собирать грибы, ягоды, травки там всякие вкусные. Пойду торговать на рынок. Рынок-то у вас здесь имеется, я надеюсь? В школе я, между прочим, неплохие гербарии собирал. Красивые такие, аккуратненькие.

— Гербарии? — подняла брови Вайорика.

— Ну, это когда растения сушишь и...

— Храни нас Пречистая Дева! — служанка всплеснула руками. — Вас же примут за ведьму! Красавица, которая собирает травы в лесу, живёт одна, без мужа, без семьи... Святые небеса, вас сожгут на костре за колдовство!

Я замер. По спине пробежал холодок.

— За... за сбор трав?

— Конечно! — Вайорика схватилась за крестик. — Все решат, что вы варите зелья и нагоняете скверну на добропорядочных жителей! Что связались с тёмными силами!

— Ладно, ладно, — я махнул рукой. — Тогда по-другому. Я продам пару брюликов, что на мне висят, — и ткнул пальцем в увесистую серёжку в ухе, — и буду жить на эти деньги. Куплю себе какое-нибудь уютненькое гнёздышко с садиком где-нибудь подальше от этого сумасшедшего дома и...

— Все должны быть при деле! — решительно перебила Вайорика. — Все! Если вы будете жить одна, не работая, все решат, что вы воровка! Откуда деньги у неработающей девицы? Значит, украла! Или того хуже — убила кого-то и ограбила! Ах, святые небеса! Вас арестуют! Бросят в темницу! И там вы будете гнить заживо, пока не признаетесь в преступлениях, которых не совершали!

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Но... но это же бред какой-то! — возмутился я. — Я что, вообще ничего не могу?!

Молчавшая до сего момента Агата тяжело вздохнула. Она подошла ближе, оперлась о край стола и посмотрела на меня усталыми, мутными глазами.

— Есть один выход, дитятко, — прохрипела кухарка. — Только он точно не понравится Вашей милости.

— Какой? — я вцепился в её слова, как утопающий в сброшенный спасательный круг.

Старуха помолчала. Потом перекрестилась, потом сглотнула, снова перекрестилась и произнесла так тихо, что я едва расслышал: