Рубеж апокалипсиса. Часть 3. Исход

– Слушай, Пашнин, я с тебя просто офигеваю! – женщина присела рядом с мужем, который, лежа на своей кровати, был полностью погружен в чтение довольно толстой книги. – Сколько лет живу с тобой, ты ни разу к книгам даже не подходил, а в этом лагере беженцев взялся уже за третью. Видимо, планетарный сдвиг довольно сильно тебя жахнул, если ты так себя ведешь.

– Ириша, а ты знаешь, читать – это, оказывается, довольно интересно! – мужчина захлопнул роман, используя в качестве закладки свой палец. – Делать здесь все равно нечего, а то, что многие притащили с собой целую библиотеку – это круто. Вот в этой «Одиссее капитана Блада», все совсем не так, как в фильме «Пираты Карибского моря». Там чистейшая развлекуха, а тут жизненно… Лично мне интересно. Когда прочитаю, я уже договорился обменяться с соседней палаткой, там мне «Моби Дика» дадут.

– Ну ты сейчас реально вырос в моих глазах! – женщина наклонилась и поцеловала лежащего. – Давай не опаздывай, через десять минут время обеда для нашего блока. Мы с Лизонькой на улице, потом сразу в столовую пойдем.

– Ой, ну даже если и опоздаю… – Григорий равнодушно пожал плечами. – Можно подумать, приди я вовремя – мне достались бы самые жирные лобстеры, и Шардоне семьдесят шестого года перестало бы отдавать кислинкой. Мы здесь уже два месяца, и местная еда разнообразием точно не блещет.

– Зато живы, под крышей и с голоду не помираем, – женщина ткнула мужа в бок полностью лишенными маникюра пальцами.

– Да, это тоже неплохо! – мужчина сделал вид, что вновь открывает книгу. – Идите, я чуть позже подойду. Костя-то где?

– Или тусуется со своими новыми друзьями, даже понятия не имею, чем они заняты. Ну или крутится вокруг той медсестрички-волонтерши, они вроде раньше через соцсети были знакомы, а теперь довелось и вживую пересечься.

– Вот видишь, человек нашел себе дело и на еде особо не зацикливается, – теперь Пашнин уже полностью погрузился в роман. – И оставьте меня, сеньорита, в покое, у нас тут знатное морское сражение намечается!

– Ага, воюй, только смотри ядром по башке не получи, – хлопнув мужа по коленке, Ирина направилась в сторону выхода, на ходу застегивая утепленную армейскую куртку. Как оставшихся без теплых вещей, ребята из отряда МЧС снабдили их всем необходимым. В основном это была одежда из военного гардероба, но она была достаточно прочной и со своей функцией защиты от холода и ветра справлялась отменно. С семилетней Лизой теплыми вещами поделилась одна семейная пара, у которой соответствующей одежды оказалось с избытком. Теперь в ожидании матери девочка болтала ногами, практически повиснув на одной из многочисленных натянутых веревок, которые удерживали их многоместную палатку на островке суши, оставшемся снаружи после глобального подтопления города и его окрестностей.

После своего чудесного спасения Пашнины уже два месяца жили в лагере МЧС. В этой части Западной Сибири, по словам ученых, когда-то давным-давно было море и вот, в результате глобального природного катаклизма, оно вновь вернулось, выдавленное из глубин земли сдвинувшейся на тысячи километров литосферой. Главный региональный центр затопило практически полностью: все, что находилось ниже пятого этажа, оказалось под толщей воды, а все, кому посчастливилось выжить, теперь ютились на окружающих город холмах, вздымающихся среди темных и холодных волн, подобно коротко стриженым макушкам сказочных великанов. Возвышенность, приютившая Пашниных, была довольно большой и оказалась спасением для тысяч бывших горожан. Огромные палатки вмещали по несколько десятков человек и отапливались портативными печами-буржуйками. В лагере имелся медпункт, а три довольно большие палатки-столовые, согласно установленному графику, кормили всех едой из походной кухни. Подобных этому пунктов временного размещения было множество: буквально любой, мало-мальски выступающий на поверхность, кусочек суши представлял собой некое подобие растревоженного муравейника. Снабжение поселений происходило с помощью мощных лодок, которые практически непрерывно курсировали по определенным маршрутам, постоянно подвозя очередные партии воды, продовольствия и остальных атрибутов выживания довольно немаленьких общин. Первые пару недель эти же лодки доставляли в лагеря небольшие партии выживших, однако затем поток людей иссяк, и вот уже месяц население вынужденных лагерей практически не менялось.

Оперативный штаб, расположившийся в центре временного поселения, едва ли не в первую очередь провел своеобразную перепись находящихся на острове. Как впоследствии выяснилось, большинство из присутствующих было жителями окрестных сел и деревень. Либо же это были жильцы многоэтажек на окраинах города, сумевшие по-быстрому добраться до спасительной возвышенности, либо дождаться спасения на крышах и верхних этажах. Грустная статистика говорила о том, что быстро поднимающийся уровень воды отрезал обитателям центральных кварталов мегаполиса путь к спасению, а учитывая, что там доминировала малоэтажная застройка, укрыться от внезапного наводнения было практически негде. В том же оперативном штабе при желании можно было посмотреть карту окрестностей, где были обозначены границы нового и пока безымянного моря с точечными вкраплениями островков с лагерями беженцев. Бывшая деревня Пашниных была отмечена там как полностью затопленная, лишний раз убедившись в этом, Григорий уже и не вспоминал о брошенном там впопыхах доме. Впрочем, другая информация тоже не особо добавляла оптимизма: судя по всему, текущий уровень воды надолго зафиксировался на достаточно обширной территории, а до ближайшего постоянного берега было несколько десятков километров.

В последнее время среди работников штаба ощущалась некоторая напряженность, до них словно довели по закрытым каналам некую информацию, которая пока не предназначалась для широких масс, но в тоже время внушала определенную тревогу. Количество закрытых совещаний резко увеличилось, а вертолеты с опознавательными знаками МЧС и вооруженных сил стали заметно чаще обследовать подвергшуюся затоплению территорию. Зачастую такие исследования производились с помощью квадрокоптеров, которые на небольшой высоте и практически бесшумно появлялись, словно бы из ниоткуда, и также безмолвно исчезали в неизвестном направлении. В большинстве случаев на них были всего лишь видеокамеры, но иногда внизу болтались какие-то приборы, которые, помимо видеоизображения, фиксировали и что-то еще. Из-за отсутствия других развлечений многие в лагере только тем и занимались, что целыми днями следили за этими перемещениями, собираясь в целые команды и строя на основе своих наблюдений целые теории. Скудные новости из карманных радиоприемников давали крайне мало полезной информации. О текущем положении в стране и мире говорилось очень сухо, а постоянное запугивание мародеров и прочих антисоциальных элементов уже никто особо не слушал. У молодежи повышенным спросом пользовалась рубрика, нацеленная на тех, кто оказался в одиночестве и в затруднительном положении. Там очень доходчиво доносилась полезная информация, например, рассказывалось, как добыть огонь многочисленными способами, как найти пропитание в лесу, как с помощью подручных средств фильтровать воду и как не замерзнуть на открытом воздухе. Команды молодых бездельников, таких, как Костя и его друзья, немедленно принимались за соответствующие эксперименты и неимоверно радовались, когда у них все получалось именно так, как это описывалось по радио. Какие-то приемы им даже удавалось усовершенствовать, о чем шумная компания немедленно спешила проинформировать людей, находящихся в оперативном штабе. Обычно те лишь отмахивались от подростков, как от назойливых мух, однако несколько идей все же нашли своего благодарного слушателя, и радости испытателей не было предела, когда в очередном выпуске полезных советов они слышали именно свою версию жизненно важной рекомендации.

Поздняя осень уже давала о себе знать, аномально жаркие октябрь и ноябрь, заставившие на какое-то время забыть о неумолимом приближении зимы, как-то незаметно начали терять свой запал. Солнце по-прежнему радовало зрителей своими лучами, но что-то в них было не так. Небо будто становилось более тусклым, иногда так и хотелось намочить тряпку и протереть его, как забрызганное мелкой пылью лобовое стекло автомобиля. Особенно эти изменения были заметны ночью: многие звезды просто-напросто больше не появлялись на темном небосводе, а те, кому это все же удавалось, выглядели едва различимыми точками, делая из некоторых популярных созвездий инвалидов, лишенных отдельных конечностей или даже голов. Луна теперь тоже не выглядела ярким светящимся диском с четко очерченными краями, сейчас привычный всем спутник Земли смотрелся так, словно за ним наблюдали сквозь сильно запотевшие очки.

Едва ли не ежедневно люди, скопившиеся на спасительных клочках суши, могли прочувствовать вполне заметные толчки. Землетрясения происходили по несколько раз за сутки и были не очень длительными, но в полной мере ощутимыми. Планета вела себя так, словно ее внешняя оболочка до сих пор не привыкла к своему новому внутреннему ложу и периодически поправляла свои, пока не слишком удобно пристроенные, телеса. За несколько минут до этого практически все находящиеся в лагере кошки начинали громко мяукать и бросать в сторону людей полные испуга взгляды. Собаки же принимались крутиться на месте, а некоторые метались по острову с громким лаем и чуть ли не сбивали с ног всех попавшихся им на пути. В такие мгновения не требовалось даже никакого особого оповещения: те, кто в этот момент лежал на вторых ярусах двухэтажных кроватей, торопились быстрее заземлиться, а остальные замирали и ждали ставшего уже привычным представления. В момент кульминации планетарной дрожи море вокруг «островка надежды» буквально вскипало, швыряя в лица широко расставивших полусогнутые ноги покачивающихся людей хлопья холодной пены и заставляя их вздрагивать в бессильном отчаянии и страхе перед неумолимостью и мощью окружившей их стихии.

Несмотря на несколько ограниченные возможности, сельская больница довольно быстро смогла поставить пятилетнего Илью Уварова на ноги. Уже через два месяца после катаклизма, трагически лишившего мальчика всех родных, он вовсю двигался, не испытывая при этом никаких болезненных ощущений. С помощью массажа и специальных упражнений смещенные шейные позвонки встали на место, а от ссадин и царапин не осталось практически никаких следов. Нашедшие его селяне всячески заботились о мальчугане: гардероб Ильи пополнился извлеченными из старых шкафов вещами сыновей и внуков, которые хоть и имели почтенный возраст, однако были вполне добротными и способными пережить еще не одно катастрофическое событие. Илья до сих пор находился в больнице, но уже не единожды поднимался вопрос о возможном переезде мальчика в тот самый поселок, жители которого в свое время выловили его из бурного потока и теперь готовы были приютить осиротевшего уральца.

Не забывал маленький найденыш и о Темире. Получивший множественные внутренние и внешние повреждения мужчина поправлялся очень медленно и очень рад был визитам мальчика, для которого он был одновременно и спасителем, и единственным знакомым человеком. Они подолгу беседовали, и через два месяца знали практически все друг о друге. Мировоззрение мужчины импонировало Илье: Темир был сторонником того, что будущий мужчина должен уметь абсолютно все, и своего сына с самых малых лет воспитывал именно в этом ключе. Его шестилетний Аслан уже ездил верхом, умел обращаться с ножами, топорами и любым строительным инвентарем и мог правильно разделать мясо, чтобы самому же приготовить из него вполне достойное блюдо. Еще он умел отлично ориентироваться на местности, добывать воду и даже рулить автомобилем, хотя до педалей его ноги пока еще не дотягивались.

Темира с самого начала не покидала навязчивая идея своим ходом добираться до дома, расположенного рядом с Краснодаром. Пока что любое движение давалось мужчине с трудом, однако с того самого момента, как он сделал первые шаги вокруг больничной койки, он только и говорил о том, что непременно выдвинется в путь в самое ближайшее время. Уже было известно, что дамба городского водохранилища в результате катастрофы оказалась разрушенной, и поток воды залил часть города и окрестностей, но мужчина верил, что его жилище осталось не задето стихией, и семья по-прежнему ждет возвращения отца и мужа. Относительно дорог никакой уверенности не было, более того, с каждым днем появлялось все больше информации, что почти ни по одной из них на обычном транспорте нельзя было проехать, но это никак не могло заставить Темира отказаться от своей идеи.

Новости с других концов Черноморского побережья также не выглядели обнадеживающими. Во многих местах море проникло вглубь материка и, смешавшись с реками, отрезало отдельные курортные регионы от остальной части суши. Прибрежный ландшафт радикально изменился: где-то он ушел под воду, а отдельные его участки буквально выдавило наверх, образовав совершенно новую береговую линию. Не обошлось и без губительной роли сероводорода, которым изобиловало Черное море. Его катаклизм высвободил из-под толщи воды и окутал прибрежные районы густым смертельным туманом. Кое-где этот газ вызвал опустошительные пожары, но в основном убивал без каких-то особых зрелищных спецэффектов, просто отравляя попавших под его воздействие людей. Был даже момент, когда тела задохнувшихся так и оставались лежать на полуразрушенных улицах: их просто некому было убирать. Набегающие волны слизывали умерших прямо в море, и, вдоволь наигравшись, через некоторое время выплевывали их обратно, но уже совершенно в другом месте. В итоге некогда благополучная и пропитанная духом непрерывного веселья курортная территория теперь больше напоминала «зону отчуждения», до отказа заполненную беспросветным ужасом и страданиями.

Третий постапокалиптический месяц отметился резким похолоданием. Теперь в больнице были вынуждены запустить собственную старенькую котельную, которая, к счастью, работала на любом виде топлива. Темир уже не выглядел полным инвалидом и довольно шустро передвигался по коридорам лечебного заведения. Многочисленные глубокие шрамы и начисто ободранные участки тела потихоньку зарастали свежей кожей, которая делала мужчину похожим на ходячую шахматную доску. Бывший водитель старался обходиться без костылей и уже вовсю готовился к длительному переходу, в который намеревался отправиться в самое ближайшее время. Илья еще больше сблизился со своим спасителем и даже не допускал мысли о расставании с новым другом. Темир в свою очередь давал понять, что после смерти родителей мальчика несет за того полную ответственность и готов принять его в свою семью на правах еще одного полноценного члена. Он уже видел, как вместе с Асланом учит своего нового сына всем премудростям жизни, при этом мальчишки очень быстро находят общий язык и становятся полноправными братьями. Для этого всего лишь нужно было преодолеть около двухсот километров по территории, которую взбунтовавшаяся планета совсем недавно превратила в своеобразный полигон для выживания.

Сосед Темира по палате, семидесятишестилетний добродушный пенсионер, на протяжении долгого времени прислушивался к рассуждениям мужчины и его названного сына, после чего вызвался помочь обоим. Он рассказал, что всего в десяти километрах отсюда находится его дом. После недавнего инсульта работать в подсобном хозяйстве он уже не в состоянии, но у него имелся старый конь по кличке Горох, который спокойным шагом вполне мог довезти обоих путешественников до места назначения. Понятное дело, дефицитного бензина этому «транспорту» не требовалось, а воды и травы в округе было достаточно. Мужчина фактически дарил Темиру это животное, вот только теперь у того задача лишь усложнялась. Нужно было договориться с женой доброжелателя, которая, с его же слов, обладала весьма вздорным и упрямым характером. Тут могла не помочь и пояснительная записка, написанная пенсионером для упрощения процедуры передачи Гороха. Как это зачастую бывает, человеческий фактор иногда оказывался значительно сильнее любой стихии, и избежать столкновения с ним у Темира не было абсолютно никакой возможности.

Сама по себе подготовка к походу не заняла много времени. Удалось раздобыть рюкзаки, которые наполнили бутылками с питьевой водой и консервами, пожертвованными больничной столовой. Заведующий отделением категорически не хотел отпускать не до конца восстановившегося мужчину, но тот был непреклонен и все равно продолжил сборы. Одним из аргументов такой торопливости было то, что небо стало постепенно заволакиваться мглой, а температура стремительно падала, неминуемо приближая зиму. В этом случае даже наличие коня не гарантировало благополучный исход путешествия, и против таких доводов любые другие аргументы разбивались в пыль.

Темира, у которого, кроме больничной, не было никакой другой одежды, всем необходимым снабдил персонал медучреждения: у тех скопилось много ненужных вещей, а подробности их происхождения мужчину не интересовали. Также он не стал отказываться и от трости, которую ему преподнес заведующий отделением травматологии. Один из санитаров презентовал Темиру свой охотничий нож, а сторож добавил к походному набору несколько коробков спичек и небольшую бутылочку спирта, предупредив, что у жидкости на самом деле предназначений значительно больше одного. Путникам собрали небольшую экстренную аптечку, в которой много места занимали обезболивающие средства. Такая забота была вызвана тем, что хоть бывший водитель скорой помощи и держался внешне молодцом, многие понимали, каких нечеловеческих усилий ему это стоило.

Путешественники вышли ранним утром, рассчитывая уже к обеду добраться до места. Идти приходилось в основном в гору, что еще больше замедляло их движение. Илья постарался взять на себя часть общей ноши, но вскоре понял, что не очень-то готов к таким нагрузкам. В итоге им приходилось делать короткие привалы чуть ли не каждые триста метров, а через каждый пройденный километр путники отдыхали минут по пятнадцать. Тропинка, по которой они шли, одновременно была и дорогой: как опытный шофер Темир постоянно оценивал ее и понимал, что даже без многочисленных недавно образовавшихся трещин и сдвигов проехать по ней мог только профессионал, абсолютно не боящийся оставить на своем бампере царапины и вмятины. Следов от животных здесь было больше, чем от механического транспорта, а по степени утрамбованности земли можно было сделать вывод, что это очень старая дорога. Мрачнеющее небо выглядело так, словно кто-то утром не до конца открыл глухие ставни, препятствуя солнечному свету полноценно распространяться. Сколько времени, при таком раскладе, оставалось до серьезных морозов и обильных снегопадов – приходилось лишь гадать, но Темир, как правило, предпочитал в своих расчетах ориентироваться на самый худший вариант и резонно предполагал, что в их распоряжении имеются буквально считанные дни.

– Нет, нет и еще двести раз нет! – чтобы придать больше веса своим словам, Людмила Сергеевна непрерывно крутила головой, стараясь не выпускать из поля зрения стоящих за калиткой Темира и маленького Илюшу. – Да это ж где такое видано, отдавать совсем еще работоспособного коня каким-то проходимцам. Этого старого дуралея, похоже, совсем в больнице залечили, – женщина еще раз перечитала записку мужа и уперла руки в бока, – я поняла! Ты, наверно, ему нож к горлу приставил, чтобы он эту бумажку написал. Вас же хлебом не корми, дай только кому-нибудь башку отрезать!

– Людмила Сергеевна! Уважаемая! Не нужно всех ровнять под одну гребенку, – уставший Темир опирался на трость: после долгого перехода у него болело все тело, однако он изо всех сил старался держаться на ногах. – Ваш муж сам проявил инициативу и предложил помощь. А еще он рассказывал, какая вы мудрая женщина и как ему повезло с вами. Вы точно должны понять всю ситуацию и отнестись к ней должным образом.

– Ой, да такие, как вы, вечно в случае необходимости включаете свои восточные хитрости, – лицо женщины оставалось совершенно каменным. – Начинаете лить слащавые речи, как патоку, а на самом деле каждое слово пропитано скрытым ядом. Со мной эти льстивые подкаты не проходят, тем более что мой старик такое никогда в жизни не сказал бы.

– Мы с вашим мужем много общались, Людмила Сергеевна. По-моему, он всегда говорил только правду, – опирающиеся на трость пальцы подрагивали от напряжения, однако Темир старался не показывать своего состояния. – К тому же он говорил, что Горох слишком стар для хозяйства и толку сейчас от него почти никакого.

– Толку, может, и нет, но и хлопот практически никаких, – женщина продолжала стоять на своем. – Чистой воды у нас достаточно, а ест он немного. Сена у нас вдоволь, а пока я его вывожу вон на ту поляну, – хозяйка махнула рукой в направлении небольшой долины, где, несмотря на позднюю осень, до сих пор виднелись обширные островки зелени, – он там спокойно пасется вместе с нашими коровами и никаких проблем не доставляет.

– Я понял вас, Людмила Сергеевна, – Темир покачнулся и судорожно ухватился за плечо стоящего рядом мальчика. – Пойдем, Илюша, доберемся как-нибудь по-другому.

– Э… Тимур или как там тебя… – женщина сделала пару шагов за пределы своего участка. – А что это за пацанчик с тобой славянской внешности? Ты, часом, не украл его ни у кого?

– Его зовут дядя Темир, а не Тимур, – Илья резко развернулся и сбросил с себя тяжелый рюкзак. – Во время этой… этого… в общем, у меня погибли абсолютно все. Сестра, папа, мама… А до этого дядя Темир лечил мою шею, может, если бы не он, то я бы тоже… Он очень хороший и добрый. Сейчас мы идем к нему домой, потому что он предложил жить вместе с его семьей. Мне больше идти некуда. И мы дойдем! Добрых людей больше: кто-нибудь нам все равно поможет, – пряча от всех свои влажные глаза, мальчик вновь взялся за свою тяжелую ношу и принялся взваливать ее на спину.

– Эй, джигит, постой-ка… – после короткого раздумья женщина подошла к Илюше и остановила его. – Возможно, мой старик вовсе и не выжил из ума, – с этими словами хозяйка развернула мальчика на сто восемьдесят градусов и приглашающим жестом указала незваным гостям в сторону распахнутой настежь калитки.

Слова расстроенного ребенка произвели на женщину сильное впечатление: в ней как будто сработал какой-то скрытый переключатель, мгновенно и радикально изменивший отношение к ситуации и людям, ее вызвавшим. Хозяйка буквально силой затащила обоих гостей в дом и окружила их всей заботой, на которую только была способна. На Темира она смотрела с некоторой опаской, однако беспомощность израненного мужчины была совершенно не наигранной, и женщина очень быстро оттаяла. Уже через час на обеденном столе дымился суп, а сковорода с жареной картошкой наполняла старый деревянный дом очаровательным ароматом, устоять перед которым не мог никто. Коня Людмила Сергеевна все же пообещала отдать, но только следующим утром, когда мужчина и ребенок будут основательно накормлены, отмыты в бане и, наконец, отоспятся не на казенных больничных койках. День как раз перевалил на вторую половину, и выдвигаться на ночь глядя не было никакого смысла.