Моя больная любовь

Глава 2

АНФИСА

Первая мысль, когда я просыпаюсь: комната не моя. И кровать, на которой я лежу, тоже. Моя – куда уже, да и такого тёмного белья нет. Не люблю его. Не понимаю смысла.

Так. Стоп! Где я?

Оглядываюсь – такое впечатление, что я, как та Машенька, оказалась в логове Михаил Потапыча, – мебель вокруг слишком массивная. Тяжелая такая, давящая. Точно не моя.

Здесь явно живёт кто-то очень большой и грубый. Как тролль. Или… Монстр!

Верно, вспомнила.

И амбалов, что ворвались в мою комнату и вытащили из кровати, и тряску в машине, и подвал, и Его. Эти страшные глаза. Синие-синие аж до черноты. Или в тусклом освещении цокольного этажа так казалось? Интересно, у него свой цвет или линзы? Если свой – то очень редкий, точно.

Господи, о чём я думаю?

Идиотка.

Меня же похитили, притащили к какому-то ненормальному и явно криминальному типу, который собирался стребовать с меня долги отца, а я лежу и думаю о том, какого цвета у него глаза на самом деле? Ну, не дура ли? Это стресс. Определённо.

Что со мной будет теперь? Я точно умру. Странно, признаю это с обречённостью, но без паники. Просто мало кто поймёт: иногда смерть – избавление. А иногда и вовсе – единственный выход. Других просто нет. Я и так прожила больше срока, который мне отмеряли медики, умру днём раньше или днём позже. Какая разница? Мне не за что цепляться. Меня ничто не держит. Жалко только одно – вряд ли Монстр убьёт меня быстро. Наверное, будет мучить и насиловать. Так, значит, так. Жалко, конечно, но… Перспектив ведь всё равно не было.

Вот только зачем на кровать приволок, да ещё и явно в свою комнату – ну да, если мне его габариты от страху не померещились такими огромными – то комната, точно, его. Странный он, этот Монстр.

Пытаюсь шевельнуть рукой – что-то больно впивается в сгиб локтя. Игла? Серьёзно? Бросаю взгляд вверх и вправо – привычный такой, знаю, что там должно быть. И оно есть – капельница. Тонкая прозрачная трубка тянется к моей руке.

Что за дрянь они мне капают? Моя медленная и мучительная смерть уже началась? Ну да, без моих таблеток так и будет.

Вот, снова плыву… И голоса сквозь вату. В соседней комнате…

Дверь, правда, открыта, и они рядом. А то, наверное, вряд ли бы услышала столько и так чётко.

– И что ты предлагаешь, Док? Нянчиться с ней? – это явно говорит Монстр. Его низкий хрипловатый голос въелся мне на подкорку.

– Тебе решать, – второй звучит равнодушно, холодно, будто неживой. – Я уже сказал, ей нужно лечение и присмотр врачей, а без этого она быстро умрёт. Но, в целом, какая разница – ты же как раз этого и хотел…

– Не этого, – откликается Монстр, и в его тоне мне чудится прямо-таки обида. Словно моё самочувствие сломало его планы. И вскоре выясняется, что так и есть: – Знаешь ли, трахать девицу при смерти – то ещё удовольствие. Ебать и думать, что откинется прямо под тобой. Фу, мерзость. Не, я на такое не подписывался.

Усмехаюсь: то есть, вот это всё, что он собирался сделать, будь я более здоровой, оно не мерзость? А полудохлую сношать – нам не комильфо. Ага. Ишь ты, какой чистоплюй выискался, как сказала бы бабуля. Впору расхохотаться, но пока рановато – смеяться буду последней, как и полагается.

А пока – слушаем дальше.

– … вот поэтому и спрашиваю: что будешь делать с ней? – интересуется всё тот же, будто механический, голос.

– Разумнее всего вывезти в лесопосадку, – описывает перспективы Монстр, – прихлопнуть и закопать. В конце концов, это тоже будет местью. Послать фотки Сотникову. С припиской: «Ты следующий».

Вот теперь можно и посмеяться.

И я прыскаю, а потом и вовсе закатываюсь. Хохочу до слёз, игнорируя, что от того, как сотрясается тело, игла особенно больно впивается в вену.

Мужчины вбегают и замирают в шоке, глядя на заливающуюся меня.

– Она, что, ещё и того? – почти с суеверным страхом произносит Монстр.

– Полагаю, обычная девичья истерика. Перенервничала, – всё тем же тоном зомби говорит человек в белом медицинском халате, который не надет на нём, а будто прирос. Глаза у этого типа прозрачные, лицо длинное, лошадиное, взгляд стеклянный. Премерзкий мужичок, как его только пускают с людьми работать? Хотя… Может, он не по людям, а по трупам? Патологоанатом, вот… Самое то для бандитской шайки.

Вытираю слёзы, поворачиваю голову в их сторону и говорю:

– Вы ошиблись. Притом – оба.

Голос у меня сейчас тихий, хриплый, сама себя еле слышу, но, уверенна, они оба чётко всё разобрали, поняли каждое слово.

Монстр складывает руки на груди – кожаная куртка на плечах так натягивается, что вот-вот треснет. Ого! Вот это мускулы?

Чёрт! О чём я опять?

Глаза, мускулы, ширина плеч… Я точно умом двинулась, если пялюсь на него и ищу достоинства в лице и фигуре?

– Что ты имеешь в виду, Сотникова? Учти, блефовать не выйдет. И спастись враньём – тоже.

– Боже упаси, – кое-как поднимаю несколько пальцев вверх, пытаясь заверить в своей честности, – врать самому Монстру?! Блефовать перед ним? Ни в коем случае – правду, правду и ничего, кроме правды…

– Ёрничаешь? – он выгибает бровь и ухмыляется. Ухмылка, впрочем, ему идёт – нахальная такая, самоуверенная. И губы у него красивые, чёткие, в меру полные, не пельменями…

– Пытаюсь, – хмыкаю в ответ. – В общем, вы, доктор, ошиблись – у меня не истерика. Мне действительно было смешно. Горько и смешно одновременно. И вы, Монстр, тоже ошиблись, что взяли меня. Отец не придёт за мной. Он только вздохнёт с облегчением. Я для него обуза. У него теперь новая жена и здоровая красивая дочь… А я… так…

– Док, выйди, – рявкает Монстр, а у самого аж желваки ходят, вон, как скулы обозначились – порезаться можно, – у нас тут разговор интересный намечается и приватный, притом …

Тот, кого он назвал Доком, кивает и, ничуть не обидевшись, идёт к двери, у выхода останавливается и бросает через спину:

– Тогда я поеду. Всё, что надо, написал. Там на тумбочке.

– Хорошо, – явно торопит его Монстр, – иди уже. И дверь за собой закрой.

Сам же хозяин этой берлоги усаживается в своё медвежье кресло, разваливается и уставляется на меня.

– Что ты хочешь этим сказать, Сотникова?

Приподнимаюсь на подушках, хотя руки дрожат и не слушаются меня. Но после нескольких попыток мне всё-таки удаётся принять относительно вертикальное положение. Это нужно, чтобы лучше видеть его.

Шёлк противно холодит спину – у меня задирается пижамный топ. Шёлковое бельё выбирают те, кто начал жить хорошо не так-то давно. Ради понтов. Спать на нём на самом деле – удовольствие сомнительное.

Устроившись, я отвечаю Монстру:

– Лишь то, что сказала. У меня мачеха, у неё – дочь. Как в дурной сказке. А меня саму похитило чудовище и скоро сожрёт. Только вот… никто обо мне плакать не станет. Зря чудовище будет хрустеть моими костями. Я лишь обуза. Родной отец хочет сбагрить меня подальше: с глаз долой – из сердца вон. Слышали?

Он усмехается, но почти по-доброму:

– А ты забавная.

– Да ну…

На самом деле я несу всю эту несусветную ахинею, потому что мне страшно. До чёртиков. До трясучки. До очередного надвигающегося обморока. Шутки и смех – лишь бравада. Слабое прикрытие. Думаю, он знает, чует, как хищник. А у людей в крови – бояться хищников, как бы мы не храбрились и не говорили, что готовы к смерти. Вот и я дрожу вся, трясусь, но говорю-говорю, придумываю на ходу, лишь бы заболтать собственный страх…

– Если бы похитили Вику, падчерицу отца, или Эвелину, мою мачеху, вот тогда бы он всполошился. А ради меня – пфф… Не будет вам удовлетворения. Он ещё и спасибо скажет, что убили и прикопали. Ему же меньше хлопот с похоронами.

– То есть, – хмыкает мой похититель, – Сотников – ещё большая мразь, чем я думал?

– Не знаю, – честно отвечаю и пожимаю плечами, – но я сама слышала, как накануне моего похищения он сказал Эвелине, чтобы та занялась оформлением меня в один гадкий реабилитационный центр. Там люди очень быстро переписывают на родню всё своё имущество и… отправляются в лучший мир. И всё шито-крыто, не придерёшься.

– А у тебя есть, что отписать?

– К сожалению – да.

Мама позаботилась. Она знала, что уходит, и хотела, чтобы у меня были гарантии. Она многое на меня переписала из своего наследства. В том числе, часть активов своей фирмы – отец ведь ушёл в политику, и официально не мог заниматься бизнесом. Поэтому там всем рулила мама, пока не слегла. А потом – отец ушёл из администрации и снова сел в кресло гендира. Но так и остался иошкой… Собственно, фирма изначально была маминой – от отца ей перешла. Как и дом, в котором сейчас все жили. Папа же у нас – честным вице-мэром сколько лет пробыл… В общем, мама, конечно же, хотела как лучше… Да вот только шакалы слюной капали на всё добро едва ли не с похорон.

Рассказываю всё это быстро-быстро, с пятого на десятое, но Монстр понимает и схватывает налету.

– Занятно, – тянет в конце моего рассказа.

– Обыденно, – отзываюсь я. – Эвелина же за папу не по любви вышла. Ей хорошей жизни хотелось. И каково знать, что на самом деле, главная ввезде – какая-то больная девица. А ей, столько усилий приложившей, только облизываться.

– И что ты предлагаешь? – он подаётся вперёд, подпирает голову руками, в глазах – явный интерес. Принял игру. Хорошо.

– Наказать отца. С вашей помощью. Вы ведь тоже хотите поквитаться с ним?

– Хочу, – подтверждает он, – и сгораю от любопытства, что же ты там такого придумала?

– На самом деле всё просто, – мне всё-таки удаётся вскинуть руку вверх и убрать волосы за ухо, – и банально. Буквально на поверхности…

– Не томи.

Мне страшно. Вот теперь – по-настоящему. Точно сочтёт сумасшедшей, пришибёт тут же. И даже закапывать не станет. Выбросит в окно на съедение псам. Я их слышала их лай, когда меня вели в тот подвал.

Успеваю нервно куснуть губу, хотя надо было бы прикусить язык, потому что уже в следующую секунду тот ляпает:

– Женитесь на мне.

Зажмуриваюсь.

Повисает театральная пауза.

А потом раздаётся смех.

В этот раз смеётся Монстр.

Надо мной.

Последним.

МОНСТР

А девчонка и впрямь забавная. И смелая. Он оценил. Не каждая могла бы сделать похитителю такое предложение… от котором ему – на самом деле – сложно отказаться.

И она права – когда он увидел весь расклад, то понял, что это и будет лучшим отмщением Сотникову. Когда все активы да и сам дом перейдут ему, Харитону Манькову, и он сможет выставить урода на улицу без копейки в кармане. Долго ли его мадам станет хранить ему верность?

– Поженимся – и я сразу отпишу всё вам, – рассказывала Анфиса. Тонкие пальчики подрагивали, волосы нервно поправляла, кусала губы. – Я же, по сути, недееспособная… Да и потом – не недолго осталось. Я вас не обременю…

Почему-то это признание перевернуло всё в душе. Хотелось орать: нет! не позволю тебе умереть! спасу тебя! Но сам же знал: глупость несусветная. Девочка – реалистка, вон каким тоном говорила, что для родного отца – обуза.

Что же за мразь ты, Сотников? Как так можно с родной дочерью?

В тот момент Харитон осознал: девочка совсем одна, никто за ней не придёт, никто не станет сражаться за неё. Как, должно быть, тяжело жить, понимая это.

Где только силёнки берёт?

Их разговор её вымотал – нанервничалась опять и отключилась. Он перенёс её в соседнюю комнату – пусть у малышки будет хотя бы иллюзия «своего пространства». Кореша, увидев его с такой ношей на руках, криво ухмыльнулись:

– Ты чего, босс?

– Ничего, – коротко ответил он. – Жениться решил. Эта девушка – моя невеста. Одно грязное слово, один сальный взгляд в её сторону – башку снесу на хер. Понятно?

– Да куда уж понятнее, – загомонили подельники. – Семья – святое. Для каждого из нас.

– То-то же…

Уложил её на кровать, ладошки взял – так и есть – ледяные.

– Малышка, теперь я и за тебя с уродом-Сотниковым поквитаюсь. Прости, что не успел сказать тебе: «Согласен». Да я так охерел, детка. Первый раз в жизни такое, чтоб баба сама жениться предлагала…

Едва дождался посыльного с лекарствами, которые Док прописал. Некоторые – влетели в копеечку, да и попотеть пришлось, чтобы их достать. Ещё и сиделка нужна… Только где ж её взять? Нужно кого-то и своих…

Вышел из комнаты Анфисы – он теперь даже мысленно так называл то помещение – перебрался в кабинет. И сейчас размышлял об увиденном и услышанном. И о том, как трансформировалась его месть. Девочка – точно ангел, спаситель притом. Не позволила ему полным ублюдком стать, предложила альтернативу…

Харитона распирало от благодарности. Он обеспечит мелкой лучшие условия, высококлассный уход, самые дорогие препараты. Всё, лишь бы жила. Она теперь – его семья, пусть ещё и не знает об этом.

Начать следует с ухода – девочка хоть и храбрится, но видно же, что очень слабенькая, а значит, рядом должен быть человек, который может и подхватит, когда его самого не будет возле…

– Димка, зайди, – набрал своего первого помощника.

Дмитрий Шелюха, бывший спецназовец, а теперь – лучший каратель в его, Монстра, армии, явился по первому зову.

Харитон осмотрел детину и вспомнил, как в первый день Димкиного появления здесь, нашлись смельчаки, которые решили поглумиться на его необычной фамилией. Поглумились… Одному пришлось вправлять челюсть, другому – ходить с гипсом на руке, третьему – тот вообще долго в реанимации провалялся с диагнозом «множественные травмы» – главный шутник, как оказалось. С тех пор никто больше не пытался произнести фамилию Шелюха как-то по-другому. Чтобы им там не слышалось.

– Дим, ты говорил, что твоя сеструха в медицинском учится?

– Ну, – прокомментировал немногословный Шелюха.

– Хочу её сиделкой пригласить. Для Асечки.

– Асечки? – квадратную физиономию обезобразила работа мысли.

– Анфиса Сотникова, – уточнил Харитон, пожалев своего подручного.

Тот поскрёб бритый затылок огромной пятернёй.

– Ты же это… хотел её того…

Как всегда красноречив, подумалось Харитону.

– Перехотел.

– И? Теперь что?

– Теперь женюсь.

– О! – протянул Дмитрий. – Ну, поздравляю, что ли.

– Вот только не смогу с ней быть 24 на 7. Кто должен заботиться о ней…

– А она что – больная?

– Да, очень, смертельно.

Лицо Шелюхи снова исказилось непониманием, но, видимо, что-то решив для себя, он таки махнул рукой и сказал:

– А, ну ладно.

– Так пригласишь сестру?

– Не хотелось бы.

– Почему?

– Мужики тут. Много…

– И? – выгнул бровь Харитон. – Полагаешь, кто-то из них… осмелится тронуть твою сестру? – вернее, на языке вертелось: «Думаешь, кто-то позарится на эту троллиху?», но испытывать судьбу Харитон разумно не стал.

– Точно, – согласился, наконец, Дмитрий. – Тогда позову.

– Отлично, – обрадовался Харитон, – давай её номер, скину аванс. И отправляй за ней машину.

Дмитрий расплылся в улыбке, козырнул и ушёл исполнять. А Маньков откинулся в кресле, явно довольный собой. Мадина Шелюха станет не только хорошей сиделкой, но и отличным защитником для Аси. Димка сам не раз хвастался, что учит сестру рукопашке, и та может любого уложить на лопатки. И стреляет метко.

Это хорошо. Просто замечательно. Как приедет, нужно будет выдать ей оружие.

Теперь – звонок «кроту», внедрённому в охрану дома Сотниковых.

– Ну что, ищут Анфису?

На той стороне трубки хмыкнули:

– Ещё бы им её не искать – без Анфисы они никто и ничто. Тут такие скандалы и бабий визг, что хоть уши затыкай. Как только Сотников терпит?

– То ли ещё будет, – хохотнул Харитон. – Какие у них там планы на вечер?

– Да судя по всему – никаких… Они как только наутро Анфису Григорьевну дома не обнаружили – сразу все визиты поотменяли. Сидят, думают, где искать.

– Скоро-скоро зверёк сам прибежит. Только вот как бы охотник не пожалел.

– Чую представление. Уже жду.

– Жди, скоро…

Теперь потребовался звонок Алевтине – «мадам» одного из лучших борделей областной столицы.

– Аленька, солнышко, – начал он елейным голоском, – выручай.

– Что, яйца дымят, аж переночевать негде? – прохрипела та. – Сейчас девочек подгоню – быстренько отсосут все проблемы. Как раз новенькие есть.

– Прости, Аль, я не поэтому вопросу. У меня теперь своя девочка есть, постоянная…

– Да ну! Ты никак осесть решил? Остепениться?

– Решил.

– И правильно, – пауза. – А от меня-то что надо?

– Нужно сделать из неё конфетку на этот вечер. Чтобы глаз не отвести. А я в этом ничего не понимаю. Для меня все эти стилисты-модельеры пидоры на одно лицо. Так что выручай. А за мной не заржавеет. И шмоток прихвати – и на выход, и для дома. А то у неё только пижама.

– Ты что – украл её?

– А если и украл?

– Да ты романтик! – прохрипела бандурша. – Через час всё будет.

Когда он в этот раз зашёл в комнату к Афисе, она сидела на кровати и ошарашено смотрела на людей, которые закатывали вешалки с одеждой, несли коробки с обувью и прочими девичьими безделушками.

Алевтина расстаралась.

Малышка окинула всё ошалелым взглядом.

– Это мне?

– Ну не мне же, – хмыкнул Харитон. – Сейчас придут люди, приведут тебя в порядок.

– За-а-чем? – поинтересовалась испугано. Так и есть – котёнок.

Харитон хмыкнул своим мыслям.

– Поедем в отчий дом – знакомиться с родителями и просить твоей руки.

И вот теперь Анфиса улыбнулась. Коварно так, недобро.

Харитону даже показалось, что у его ангелочка пробились рожки…

Но… рожки ей тоже очень шли.

И – он надеялся – на сегодняшнем вечере да с его помощью, она пустит их в ход.

Жди нас, Сотников. Мы уже скоро.

Из комнаты Анфисы Монстр вышел крайне довольный собой…

Глава 3

АНФИСА

Стою перед огромным зеркалом, смотрю в него и не узнаю себя. Красивых нарядов у меня со времён смерти мамы не было. Эвелина меня не баловала, у неё было кого. Да и рассуждала так: «Зачем инвалидке, которая никуда не выходит, красивые наряды» Я, впрочем, не возражала – мне действительно было некуда ходить…

И вот теперь… Протягиваю ладонь, трогаю отражение. Платье – нежно-розовое, довольно простого кроя, в пол. Но шёлк на нём так и струится, обтекая фигуру. Ажурный серебряный, украшенный жемчугом, пояс обнимает талию. Жемчужная «капелька» на тоненькой серебряной цепочке поблёскивает между ключиц.

Волосы мне зачесали на одно плечо. Лёгкий макияж тронул губы и веки. Дополнили имидж серебряные туфельки-лодочки и небольшой, усыпанный стразами, клатч.

– Пора идти, – говорю себе.

Нервничаю, но это – приятное покалывание. Потому что меня волнует, какое впечатление я произведу на… Мон… Харитона, поправляю себя. Раз уж мы теперь – жених и невеста (подумать только!), то, конечно же, должны звать друг друга по именам. Вот он и представился – Харитон Маньков. Смешное сочетание и… очень милое. Имя идёт к его тёмно-синим глазам и тёмно-русым волосам, в которых путается солнце.

Да-да, он такой привлекательный.

А я? За последнее время совсем отощала – кожа да кости. Грудь, кажется, совсем уменьшилась – уже даже пуш-ап не спасает.

Беру сумочку, влезаю в туфельки, становясь хоть немного выше, и всё-таки выхожу.

Спускаюсь медленно и радуюсь, что Харитон пока что не смотрит на меня. Но когда он оборачивается, и я попадаю в плен его глаз, то замираю на ступеньке, вцепившись в перила. Боюсь не то, что двигаться, дышать.

– Подойди, – и голос его – низкий, хрипловатый – будоражит.

Я подхватываю одной рукой подол, другой – сильнее прижимаю к себе клатч и иду. Господи, дай мне сил дойти и услышать свой приговор.

Подхожу близко-близко, так, что его терпкий дерзкий парфюм ударяет в нос, поднять глаза вверх не решаюсь.

– Дай мне руку, – продолжает командовать он.

Протягиваю, пальцы дрожат. Моя ладонь – тонет в его, горячей, твёрдой, чуть шершавой.

– А теперь – смотри на меня, не отводи взгляд.

Вскидываю глаза, судорожно облизываю губы. Он же – лезет в карман, достаёт кольцо и надевает мне на палец. Сердце пропускает удар, один, второй…

– Подумал, что не хватало для полной картины, – лукаво улыбается Харитон, становясь вдруг почти юным. Как же ему идёт улыбка!

Вытягиваю руку вперёд, развожу пальцы, любуюсь. Белое золото изгибается в тонкой вязи веточек и листьев. Капельками росы поблёскивают крохотные бриллианты, а жемчужина – словно нераспустившийся бутон. Как изящно и красиво.

– Спасибо, – еле бормочу, потому что от восторга перехватывает дыхание.

Харитон лишь хмыкает, и глазах у него на мгновение промелькивает что-то хищное и недоброе. Но проанализировать не успеваю. Он берёт меня под локоть и произносит:

– Идём, нас, наверное, уже заждались.

Киваю и следую за ним.

Он галантно открывает передо мной заднюю дверь и помогает усесться на заднее сидение. Потом – ныряет следом. Когда я ехала к нему, вспоминается вдруг, сидела тоже сзади ни жива, ни мертва… А теперь… Внутри тоже всё обмирает, но это чувство приятно. Оно сродни тому, когда ты на качели подлетаешь в самую высшую точку, а потом – буквально падаешь вниз. И сердце ухается в пятки и колотится в них, а тебе одновременно страшно и приятно. Это ощущение щекочет и заставляет улыбаться.

Харитон сжимает мою руку – осторожно, нежно, словно изучает.

– Волнуешься? – подмигивает мне.

– Да, – не лукавлю я.

– Мы вместе теперь, в одной лодке. Не переживай, просто доверься мне.

Доверится? Человеку, который ещё недавно угрожал мне? Который собирался меня убить и закопать в лесопосадке? Я отлично понимаю, что затишье сейчас временное и что Монстр в любой момент пустит в ход когти и зубы. А значит, мне нужно быть начеку, не терять бдительность. Поэтому я и напряжена, натянута, как струна. Оттого и улыбка в ответ на его предложение о доверии выходит кривой и неискренней. Напрочь убивая недавние счастье и полёт.