- -
- 100%
- +
– Извини, – мотаю головой, на «ты» перейти получилось и по имени звать, но на большее меня пока не хватает, – но нет…
– Нет, значит, – и снова этот недобрый хищный взгляд. Словно он сожрать меня хочет. Живьём. Я аж зажмуриваюсь. – Эй, – щёлкает по носу, вынуждая открыть глаза, – так не пойдёт…
– Ч-ч-т-то н-не п-пойд-дёт? – лепечу, запинаясь.
– Напряжение твоё, – говорит он. – Они же нас быстро раскусят, и тогда вся задумка насмарку.
Тут я с ним согласна, но с реакциями организма ничего поделать не могу. С одной стороны я таю от этого мужчины, с другой стороны – до чёртиков боюсь его. И это сплетается в дикий коктейль, из-за которого я не могу здраво мыслить и рассуждать.
Харитон осматривает меня как-то чересчур внимательно, качает головой, явно недоволен…
– Придётся всё брать в свои руки и расслаблять тебя…
Сказав, он подаётся ко мне, заставляя буквально вжаться в кресло и приближает своё лицо к моему.
Что он задумал? Поцелуй… Нет-нет, я не готова. Мой первый поцелуй… Он…
– ... случится сейчас, – заканчивает выпаленную мной вслух фразу Харитон и… впивается в мои губы…
МОНСТР
Сладкая. Какая же она сладкая…
Он не любил целоваться. Впрочем, тех девок, с которыми обычно имел дело, целовать было брезгливо – в их ртах столько членов перебывало! Поэтому там был трах, только трах – жесткий, грубый, без заботы о партнёрше. Просто снять напряжение. Расслабиться.
А поцелуи?.. Последний случился в те незапамятные времена, когда он был ещё стеснительным Харитошей. А она – волшебной девочкой из мечты. Оказавшейся на деле – отменной сучкой, потому что ушла, когда узнала с кем решил свети счёты её возлюбленный.
Воспоминание о той, полузабытой, любви – первой и, как ему тогда казалось, настоящей – обжигает огнём. Он отрывается от Сотниковой, смотрит на неё затуманенным взглядом. И тонет в этой сладости. И ещё глазища эти её – испуганные, громадные, серые, – в них ныряешь и теряешь себя.
И тоненькие пальчики, удивлённо скользящие по губам…
Когда-то он полагал, что женские губы созданы лишь для одного – доставлять удовольствие мужчине. А теперь… Он сам не прочь доставлять удовольствие. Ага, прямо в постель. Только вот… адресат доставки что-то не рад.
Она, что, блядь, плакать удумала?
Глазищами хлопает, уголки губ опустила.
– Что не так? – вырвалось резче, чем ожидал. Девочка дёргается, как от удара.
– Просто… – она опускает глаза… – ты, наверное, будешь смеяться, но я ведь девчонка. Мы все – немного глупые, мечтаем о несбыточном. Вот и я мечтала, что мой первый поцелуй будет по любви и с любимым… А не так… Чтобы расслабиться…
Последних слов он не слышит – они вязнут в гуле, которым наполнена его голова.
… с любимым…
Конечно, он ведь не любимый… Не герой и не принц, из тех, с которыми нежные девочки целуются под луной.
Он монстр, ему вообще целовать не пристало. Только брать, рвать, драть, без жалости и снисхождения. А от чего там баба орёт – от боли или удовольствия – вообще по хер.
И тут – Сотникова, блядская дочь врага, та, которую он хотел уничтожить, превратить её жизнь в ад, – она, эта полудохлая девчонка, отшивает его…
И это, блядь, больно.
Поэтому ощерился хищно, руку её сжал чувствительно и сказал почти зло:
– Привыкай. Ты теперь моя невеста. Иначе – зачем вообще этот спектакль? Щаз выкину тебя из машины на всём ходу, а с твоим батей и мачехой мы и без тебя славно развлечёмся.
Она заморгала глазами, часто-часто, отодвинулась подальше, отвернулась.
А ему паршиво – хоть вой. Всё что может – угрожать и запугивать маленькую беззащитную девочку. Докатился. Пиздец просто.
Сам же, уёбок, попросил о доверии. Как она доверять станет, если он только и может, что давить.
Прости, малыш. Это от бессилия. Потому, что не знаю, что делать и как поступать. Ты же хрустальная. Тебя касаться боязно. Особенно так, как привык.
– Ладно, не дуйся, – попробовал наладить мирные отношения. – Раз я принял твоё предложение, значит, оно понравилось мне. А стало быть – доиграем в любовь. Потешим твоего батеньку.
– Ты прав, – девочка судорожно перевела дыхание. – И прости за моё поведение. Я не должна была говорить то, что сказала…
Блядь! Нет! Так нельзя!
Почему она – ОНА! – извиняется за свои слова? Чуткая, нежная, поняла, что обидела и истолковала его обижульки правильно.
Впервые за много лет, прошедших с той поры, когда он ещё был счастливым и правильным, Харитону стало стыдно. Так, что реально не знал, куда себя деть.
– Ты тоже… это… прости… – пробормотал и отвернулся к окну. А её ладошку нашёл, цапнул, пальцы переплёл. Грёбанная романтика. И он её себе хоть кусочек урвёт.
– Знаешь, – нежным голоском пролепетала она, – давай ещё раз…
– Что? – сделал большие удивлённые глаза.
– Ну… поцелуемся… – проговорила и вспыхнула, как маков цвет.
– А как же большая и светлая? И луна со звёздами?
– О чём ты? – теперь её глаза округлились.
– О девчоночьих мечтах. Вы же мечтаете о поцелуях с принцем под луной.
Анфиса усмехнулась:
– Так то первый поцелуй. Второй можно и без любви…
– А, понятно… – он откинулся на сиденье, посмотрел на девчонку лукаво и сказал: – А может теперь я не хочу… Без любви… Тебе надо – ты и целуй. Давай, прояви инициативу, невеста…
Анфиса – маленькая, но пиздец какая смелая, до глупости, – действительно потянулась к нему, сама в пасть к хищнику…
Он не дождался, перехватил по дороге, аккуратно сжал запястье – блядь, тоненькое какое, только бы не сломать ненароком – талию облапил, на себя дёрнул и поцеловал так, что обоим вскоре перестало хватать воздуха…
В этот раз нежные щёчки его пленницы порозовели, а в глазах заплясали искорки. И он снова увидел того чертёнка, что нет-нет да проглядывал в этом ангелочке…
Машина остановилась так внезапно, что они оба дёрнулись.
Перегородка между водительским креслом и ими опустилась.
– Прибыли, – сообщил Димка Шелюха, оборачиваясь к боссу. Сегодня Дмитрий сам сел за руль. После того разговора между ними возникло что-то типа дружбы. И Харитон не захотел посвящать в свои планы кого-то ещё.
Открыл дверь, выбрался, оценил дом…
Нехило устроился гнида-Сотников. Честный чиновник и бизнесмен? Ага, как же. На кровно заработанные такие дворцы не грохают.
Помог выбраться Анфисе, заметил, как подобралась. Кажется, когда была в его подвале – и то меньше паниковала. Пришлось снова за руку взять.
– Успокойся. – Анфиса лишь кивнула. – Вспомни чёртика.
– Какого чёртика?
– Того, что сидит у тебя внутри и иногда показывает рожки. Поверь, он очень милый. Выпусти его…
– Чертика, значит… – решила там что-то в своей светлой головушке и сама за руку потащила к воротам. – Говорить буду я, а ты молчи…
– Понял-понял, сейчас ты у нас босс, и ты ведёшь…
Сейчас было весело и приятно. Куда лучше, чем ходить по тонкому льду, которым прикрыто море чувств. Того и гляди ухнешь в бездну и не выберешься больше.
Анфиса сама объяснилась с охранниками, их пропустили внутрь.
– Мы с тобой вовремя, – обернулась к нему, когда уже шли по дорожке к дому, – как раз на семейный обед. К столу, так сказать.
– Поздновато обедают, – хмыкнул Харитон.
– Ага, – отозвалась Анфиса, прижимая к себе сумочку, будто спасательный круг, и сильнее вцепливаясь в ладонь своего похитителя.
Домработница, открывшая дверь, вежливо удивилась, но отступила, пропуская внутрь.
А тут все выстроились – прямо, как на парад: Сотников, обрюзг, разжирел, тварь, его жёнушка, у которой на лбу большими буквами выбито: «Стерва» и ейная дочка, знойная штучка. Похить он её, а не Анфиску, сейчас бы его член уже был бы знатно отполирован – ротик у девахи явно рабочий.
– Асенька! – показательно всплеснула руками Стерва. – Ну, наконец-то! Мы так волновались! Ты исчезла и не сказала куда?
Подошла, обняла за плечи, расцеловала в щёки. Анфиса впала в ступор. Пришлось сжать ладошку посильнее, чтобы привести в чувство.
– А я к парню своему ездила, – полуобернулась к нему, нервно дёрнула уголком губ. Переигрывает слегка, но ничего.
– Парень – это я, – помахал рукой всем собравшимся, подмигнул Мисс Рабочий Рот.
– Извольте представиться, – вступил в разговор Сотников. – Должен же я знать, кто собирается похитить у меня единственную дочь.
Харитон подкол оценил, осклабился, протянул руку:
– Маньков, сын Меланьи Маньковой и брат Нины, – сказал и с хищным удовлетворением заметил, как вытянулось и побледнело лицо этого отморозка.
Узнал. Хорошо. Теперь веселее пойдёт.
И Харитон улыбнулся ещё шире.
Глава 4
АНФИСА
Смотрю, как отец меняется в лице и почти бросает руку Харитона. Будто коснулся ядовитой змеи. А Маньков же – лыбится до ушей, явно довольный произведённым эффектом. Что же у них произошло? Что натворил мой отец? Как задолжал Харитону? Знать бы ответы…
– Может, пройдём за стол? – суетится Эвелина, изображая радушную хозяйку.
Я снова беру за руку Харитона – мы ведь договорились играть в любовь, прижимаюсь к нему. А он – по-хозяйски обнимает меня. И я ловлю себя на том, что его прикосновения совсем непротивны, как раз наоборот. Меня будто обволакивает ощущением силы и нежности одновременно. Чувствую себя защищённой. В кои-то веки. И это приятно.
А ещё – до злорадства – нравится видеть, как юлит перед моим женихом Эвелина, как стреляет в него глазками Вика. Мне хочется даже не смеяться – хохотать над происходящим. Но я держусь.
Харитон галантно отодвигает мне стул, помогает сесть, сам садиться рядом. Переплетает наши пальцы. Делает всё это демонстративно, но каждое действие достигает цели.
Перед нами появляются столовые приборы и бокалы.
Отец сам – почему-то – берётся разливать вино. Его рука дрожит, и несколько красных капель падает на белоснежную скатерть.
Он торопливо извиняется, хватает свой бокал, встаёт и, криво, неловко улыбаясь, произносит:
– Как говориться – тост назрел сам собой.
Более нелепой глупости не придумать. Что это с моим папулей? Обычно, он куда более красноречив. Как-никак столько лет повизался в политике. Умел значимо произносить пустые громкие речи. А тут – вдруг подрастерял талант оратора, городит одну чушь на другую и улыбка его более походит на нервный тик.
– Предлагаю выпить за будущую семью, так сказать.
Звон бокалов, корявые поздравления, фальшивые улыбки. Мне кажется – сам воздух вокруг нас звенит от напряжения.
Отец садится на место, ёрзает на стуле.
– Как вы познакомились? – интересуется Эвелина, безуспешно пытаясь поддеть грибок на вилку.
Мы с Харитоном переглядываемся: упс, попали. Не продумали. И поэтому выпаливаю первое пришедшее в голову в надежде, что Харитон меня поддержит:
– В интернете.
– Да-да, – кивает Маньков. – Так и было.
И смотрит на меня выразительно: мол, давай, ври дальше, от этого зависит твоя жизнь.
– На сайте знакомств? – хихикает Вика.
– Что ты?! Где сайты знакомств, и где – мой Харитоша! – продолжаю я. – На кулинарном, конечно.
Все давятся и закашливаются, включая Харитона.
– На кулинарном? – на всякий случай уточняет он.
– Ну да, мы там обсуждали всякие рецепты, – и делаю бровками.
– А, точно, – легко ударяет себя по лбу. – Мы обсуждали приготовление кровавой колбасы и языка в гриле. Особенно хороши – длинные языки.
Ах-ах, мы умеем изощрённом стебаться. Молодец, уделал. Посыл уловила, не дура.
– А вы готовите? – подхватывает Эвелина.
– Угу, – хмыкает Харитон, зверски разрезая стейк, – особенно те блюда, которые подают холодными.
– Это салаты, что ли? – ляпает Виктория.
Он ловит её взгляд, хищно ухмыляется и говорит в повисшей вдруг, напряжённой тишине:
– Фарш. Предпочитаю его. Хорошей такой прокрутки.
Отец неприлично икает, кидает вилку, вскакивает:
– Анфиса! За мной! Нужно поговорить!
Оу, по полному имени. Значит, зол. Очень зол.
Встаю нарочито медленно, кладу руку на плечо Харитону:
– Я быстро, любимый, не скучай.
Он перехватывает мою ладошку, подносит к губам, целует, не отрывая от меня взгляда. Слегка потряхивает – мне ведь приходится играть на два фронта: с ним и с ними. И проиграть страшно в любом случае. На кону, в буквальном смысле, моя жизнь.
Отец несётся впереди в свой кабинет, я едва поспеваю за ним на каблуках – мне непривычна такая обувь.
Залетев в кабинет и захлопнув за собой дверь, любимый родитель, даже не предложив мне сесть, бежит к бару, достаёт коньяк, плескает себе в стакан, осушает одним глотком:
– Ты… – наконец, начинает он, полуобернувшись ко мне и тыча в меня дрожащим пальцем, – ты… Ты хоть знаешь, с кем связалась?!
– Да, Харитон меня просветил насчёт своей… сферы деятельности.
– Дура! Его не зря называют Монстром! У него же руки в крови!
А у тебя? Так и подмывает спросить. Неспроста же Харитон затеял эту месть. Он не глуп. Значит, папочка мой заслужил.
– Ты собирался сплавить меня в реабилитационный центр, где люди долго не живут. Хотели, чтобы я вам всё переписала, и вы бы жили дальше припеваючи? Па, не строй из себя невинность, ладно.
Сажусь в кресло сама, без приглашения. Закидываю ногу за ногу. И смотрю на него в упор.
– Что, трахнулась с бандитом и решила, что теперь можешь всё? Родного отца унижать?
– Па, ты знаешь, как плакала мама? Тихонько, в подушку, чтобы никто не видел. Она до последнего не хотела тебя расстраивать. Она любила тебя… А ты? Разве ты не унизил её, когда привёл в дом Эвелину?
– Анфиса! Мы уже много раз это обсуждали! – он грохает кулаком по столу. И буквально пару дней назад я бы вздрогнула и испугалась не на шутку. Но после подвала Монстра, разговоров о том, как меня вывезут в лесопосадку, у меня словно иммунитет. Лимит страха исчерпан. Мой организм отказывается бояться. Поэтому продолжаю смотреть в упор и качать ногой.
– Да, мы обсуждали. Ты нашёл себе оправдание. Но вот беда, – цокаю языком, – я не нашла. И не найду.
– Чего ты хочешь? Озвучь условия! Не хочешь в центр – не поедешь! Только… его, – он тычет пальцем в сторону двери, указывая на того, кто остался внизу, в столовой, – убери из моего дома. Не дури!
– А я и не дурю, – подаюсь вперёд, впиваюсь в него взглядом. – Ты не допускаешь, что у меня к нему есть чувства?
– К нему? – вскидывает брови отец. – У тебя что – стокгольмский синдром?
– Зачем же? У нас всё по согласию. Харитон балует меня.
– Он играет тобой. Ты разве не понимаешь?
Вскидываю руку и, поморщившись, прерываю его излияния:
– Вот только не надо строить из себя заботливого папочку. Поздно, пап. Ты предал маму. Ты предал меня. Я больше тебе не верю…
Встаю и направляюсь к двери:
– Мне лучше пойти вниз, а то, чую, скоро твои любимые пираньи от моего жениха и косточек не оставят.
И, гордо развернувшись, ухожу.
Как там говорил Харитон – выпустить чертёнка. Кажется, сейчас я неплохо выгуляла своё рогатое альтерэго. И мне даже не стыдно.
МОНСТР
Харитон прогуливался по кабинету, подпевая классической мелодии. В минуты своего триумфа он любил послушать «Четыре времени года» Вивальди. Привычка – родом из детства. Мать – учитель музыки – приучила любить и ценить классику…
Всё прошло пиздец как удачно. Умница Глазастик. Отличный план придумала – перекошенная рожа Сотникова ещё долго будет стоять в памяти и вызывать победную злорадную ухмылку. А то ли ещё будет!
Маньков нарочно задумал пышную и громкую свадьбу, непременно с привлечением прессы. Ему хотелось, что бы и сам сука-Сотников и его блядовитые бабы поперхнулись завистью. Пусть его Анфиска блистает! Его? Да неужели, Маньков? А чья же? – с почти диким рычанием внутри. Моя. Утробно. Глубинно. На уровне инстинктов.
Теперь, главное, ей донести, чтобы осознала. И не таращилась испуганно, а привыкала… Он ведь сегодня был молодцом, устоял.
А соблазн… Вон он, крутился рядом, сам шёл в руки, блядь.
Стоило Анфисе уцокать вслед за отцом, как Викуся Рабочий Рот пересела поближе, доверительно положила ладонь на рукав его пиджака, заглянула в глаза.
Шлюха. К отсосу готова. Ага, крупными буквами светилось через всю её морду.
Усмехнулась, облизнулась, а его – передёрнуло. Впервые передёрнуло от бабы, которая сама на него чуть ли не прыгала.
– Харитон, – с придыханием, подзакатив глазки, – и что такой мужчина, как вы, мог найти в Анфисе?
Пожал плечами, хмыкнул. Им не понять.
Эвелина тоже села поближе, на всякий случай. Верная супруга, что пиздец. Запахло жареным – сразу присматривает себе новый член с кошельком. Да потолще – и то, и другое.
– Да, мне вот тоже всегда было интересно, чем серые мышки вроде её мамаши покоряют мужчин?
Сложил руки на груди, закрылся от них. Не-не, сучки, сегодня я пас.
– Искренностью.
Его ответит был для них, как гром среди ясного неба, – обе вздрогнули, переглянулись.
Искренность? Нет, не слышали.
Эвелина – Радушная Хозяйка – расхохоталась.
– Ах, Харитон, право же, – замахала руками. – Вы словно по классике: «Ах, обмануть меня не трудно, я сам обманываться рад». Наша скромная Асенька – та ещё лгунья.
Он прищурился. Прекрасно знал, какой эффект производит его прищур на баб. Одна живописала в красках.
Ресницы такие длиннющие, загнутые на концах. А между ними – синяя радужка – как сапфировые клинки, опасные и разящие.
Иногда попадались поэтессы. Ога. После трёх оргазмов за раз и не так засочиняешь.
– Мадам и мисс, – он наклонился вперёд, ближе к ним, – есть ситуации, когда лгать – опасно для жизни. Вот тогда-то человек и обнажается до глубины души.
– Вы уверены? – подавила смешок Большеротая Вика. – Аська отлично умеет прятать эмоции.
Он тоже умеет. И знает, что к этому приводит. Какие обстоятельства вынуждают человека стать скрытным. Поэтому непроизвольно сжимает кулаки.
– А ещё – как все больные – Ася отлично научилась манипулировать. Как чуть что – у неё приступ. И все жалеют несчастную. И уже нет желания искать правду.
– У меня всегда есть, – он ухмыльнулся. – А если правду от меня прячут – раздираю в клочья душу, но всё равно нахожу. И тогда лжецу приходится ой как несладко. Уж поверьте.
Бабы присмирели, отпрянули.
Он не собирался говорить им, что сегодня ему достался первый Асин поцелуй. Ни одна из них не могла преподнести ему такой подарок. Но то воспоминание было слишком прекрасно и интимно, чтобы какие-то сучки знали о нём.
Асенька сегодня прямо молодец. Как держалась! Невольно восхищался. Спустилась вниз с видом королевы-победительницы. Как раз вовремя, потому что он устал уже от общения с Эвелиной и Викой, едва ли не задохнулся разящей от них похотью.
Анфиса принесла с собой свежесть и облегчение.
Спасла и увела.
А в машине – доверчиво опустила голову на плечо и заснула. Малышки редко вот так просто спали с ним рядом. Чаще – не спали. И уж точно – не у него на коленях. А перед ним. С занятым ртом.
Нежный ротик Аси он тоже рассматривал всю дорогу. Губки у неё пухленькие, но всё естественное, своё. А то устал уже от накачанных силиконовых кукол. Как резиновую Зину ебёшь, ей Богу.
Он хотел её ротик. Очень. Раздвинуть её губки членом и засадить по самые гланды, чтобы плакала и давилась. Почему-то её чистота и нетронутость во всех местах будила Зверя и желание запятнать, испортить, заклеймить собой…
Так и надо. А то он сильно размяк. Ещё чуть-чуть, и девчонка начнёт властвовать над ним. А этого нельзя допустить.
Он игнорировал мысль, что его до сих пор ещё вспенивало и злило то, что она мечтала о первом поцелуи с любимым.
Нахуй. Какая, в херах, любовь? Что за сантименты?
Он сейчас же пойдёт к ней в комнату, куда она свинтила сразу, как они приехали, поставит её на колени и сделает то, что планировал с самого начала.
Она должна платить за то, что он подыгрывает ей. Что он остался сегодня без секса по её вине.
И вообще… она не должна забывать своё место.
А он – как раз проверит её искренность и глубину глотки.
Красивые губы Харитона скривила похотливая ухмылочка, и он, походкой сытого тигра, направился в комнату, где сам поселил Анфису.
Больше не будет у неё личного пространства.
Он не позволит прятаться.
С ним – только нараспашку: телом, душой, помыслами.
А иначе никак…
Глава 5
АНФИСА
Сижу перед зеркалом и привожу себя в порядок после душа. На мне сейчас только лёгкая, почти пуританская – если не считать её прозрачности – сорочка. За сегодняшний день я смертельно устала. Хочется поскорее добраться до постели и отключиться… Но если не расчешу и не высушу сейчас волосы – завтра не смогу их разодрать. Так и буду потом ходить с причёской, будто меня током ударили.
Ну, вот, оглядываю себя, так-то лучше.
Поднимаюсь, чтобы идти спать, когда дверь открывается чуть ли не с пинка. Раньше я замыкалась, но сегодня – решив, что мы с Харитоном стали полноценными партнёрами, у которых общие цели и дело, – не повернула ключ в двери.
И теперь она распахивается, являя мне… Монстра во всей красе. От него – змеясь и чуть ли не шипя – струится тьма. Посильнее той, что была тогда в подвале. Синие глаза сейчас почти чёрные из-за расширенных зрачков.
Я невольно пячусь назад, упираюсь бедром в туалетный столик, шарю по нему рукой…
Ну, где же, где?..
Монстр – называть это существо Харитоном мне не хочется – ухмыляется криво и зло. Идёт на меня, заставляя ещё сильнее вжиматься в деревянную поверхность, будто ища в ней поддержки…
– Асенька, – тянет он с притворно-нежно, – куда это ты собралась?
– С-спать… – Чёрт! Мне вновь страшно, и я заикаюсь.
– Без меня? – брови измалывает фальшивое удивление. – Нехорошо, ай-яй-яй…
– Харитон, послушай… – выставляю ладонь вперёд. – Я, правда, устала.
– Да и я не отдохнул, – хмыкает он. – Поэтому давай, расслабь меня… – и тянется к ширинке с явным, недвусмысленным намерением…
Нет-нет-нет… Так мы не договаривались! Сердце снова начинает колотиться в горле, подкатывает паника.
Он – явно выпивший, а я понятия не имею, как вести себя с пьяными агрессивными мужчинами.
Поэтому радуюсь, когда, наконец, нахожу пилочку для ногтей. Не стоит недооценивать этот предмет женского туалета. Я в своей одинокой жизни многое пересмотрела. В том числе – как нанести травмы, не совместимые с жизнью, банальной пилочкой…
Поэтому успеваю отскочить к окну и приставляю оружие к своему горлу – да, мне страшно и неохота умирать, но я сделаю это… Лучше смерть, чем унижение. Последних хватало в моей жизни – новое не переживу.
– Ещё шаг, – хриплю я, поскольку горло стискивают когти страха, – и я всажу эту хрень себе в горло. И тогда твоя месть накроется медным тазом.
Он меняется в лице, мгновенно переключая режим с Монстра на Харитона, кажется, даже слегка бледнеет.
– Тише-тише, малыш, не кипишуй. Не делай резких движений. А главное – брось это штуку. Будь умницей…
Мотаю головой, и сильнее вжимаю в шею острый предмет, чувствую, как натягивается кожа, судорожно сглатываю колючий ком. Всё-таки умирать или увечить себя страшно. Но… у меня нет выбора. Как ещё его заставить считаться со мной.