По зову смертных

Глава 19 - Неожиданный факт

— Это… склады? — вопросил вслух слегка удивленный Юн Лулянь, вертя головой по сторонам.

Они шли вдоль дороги, а по обе стороны стояли деревянные небольшие домики. Их здесь было где-то штук десять. Видно, что дерево почернело и уже гнило от старости. Сами по себе склады были довольно ветхими. Окна помутнели от пыли с обеих сторон. Да и, судя по всей отдаленности и неухоженности этого места, здесь явно нечасто кто-то бывает.

Видимо, заметив, как посерело лицо Юн Луляня, Суншу Ичань словно учитель на лекции, принялся объяснять с преувеличенной важностью:

— Да. Раньше, при прошлом императоре, это место пользовалось большим спросом как кладовые для нужд ближайших дворов. Так как у отца нынешнего императора была… Ну, скажем так, обильная потребность в женском обществе, то и наложниц у него было более чем достаточно. Эти склады были специально построены для ближайших дворов наложниц, чтобы они могли ими пользоваться. Хранение вещей, мебели и всего необходимого для их нужд находилось именно здесь.

Слушая все это, Юн Лулянь без особого энтузиазма подметил:

— Но не похоже, чтобы это место сейчас пользовалось большим спросом.

Шедший впереди них Шимин Байинь кротко усмехнулся, приподняв рукав к лицу.

— Все так и есть, — сказал он, не оборачиваясь. Длинные гладкие волосы ниже поясницы болтались из стороны в сторону, и было видно, что для своего хрупкого телосложения у него довольно широкая спина. — Так как Ливэ… То есть император не желает обременять себя большим количеством наложниц, а ближайшие дворы были снесены под чистую по его приказу, потребность в этом месте отпала. Однако их оставили для хранения ненужного хлама или утвари, которой пользуются далеко нечасто.

— Но ведь за ними много лет никто не ухаживал, — сказал Юн Лулянь. — Вы не волнуетесь, что они так обвалиться могут?

Нахмурившийся Суншу Ичань прокашлял в кулак.

— Жизненно важными складами для дворца являются те, в которых хранятся оружие, редкие материалы и провизия, — вновь объяснил он. — Такие дворы строго охраняются, и попасть на их территорию можно лишь с разрешением высокопоставленных лиц императора. Даже нам, слугам четырех благородных домов, не положено появляться рядом с ними без острой на то необходимости. Я же вроде это объяснял, когда ты сюда пришел, — Суншу Ичань бросил укоризненный взгляд в сторону Юн Луляня.

Неловко отведя взгляд, юноша виновато улыбнулся, почесав пальцем щеку.

— Прости, Лао Ичань. Я не думал, что меня это так будет сильно касаться, вот и пропустил эту часть мимо ушей.

— Ч-что?! Ты… Гхаа, — Суншу Ичень опешил, разозлился, а потом лишь горестно вздохнул, опустив плечи. — Знаешь. Тебе бы этикет подтянуть не мешало, Юн Лулянь. А то эта честность как соль в открытую рану. Одна неряшливость и невежество.

— Чего?! — громче нужного воскликнул Юн Лулянь, за что друг вновь злобно зыркнул на него, заставив содрогнуться и резко стихнуть. Отступив, словно побитый щенок, он надул губы. — Вообще-то мои манеры не так уж и плохи.

На это Суншу Ичень только горестно и приглушенно посмеялся.

— Ну как тебе сказать, чтобы ты не обиделся?

— Да не может быть все так плохо! — разозлился Юн Лулянь. — Ты просто уже за уши все притягиваешь, Лао Ичань!

— Ааа? Ты это говоришь тому, кто здесь служит дольше тебя? Я тут старший и твой наставник, если что.

Они быстро перестали препираться, когда теплый, словно журчание чистейшего ручейка, смех Шимин Байиня вновь достиг их ушей. Оба тут же выпрямились, попросив прощения в унисон.

Еще бы, рядом с ними такая важная шишка рядом идет, а они ведут себя как дети малые, совсем позабыв о том, что сопровождают столь значимого господина, что был третьим после самого Смертного Дракона, властителя всего Всемирия.

— Ничего. Ничего, — легко и беззаботно проговорил Шимин Байинь, не переставая улыбаться и помахивать рукавом. — Мне нравится, когда люди могут открыто общаться друг с другом. Ваши юношеские разговоры как свежий мед для моих ушей. Невольно вспоминаю свои юные годы.

— И все же, господин Шимин, прошу прощения за такое неподобающее поведение! — серьезно выдал Суншу Ичань. — Мы все-таки в первую очередь слуги дворца. Не пристало нам…

— А еще, — Шимин Байинь резко остановился и развернулся лицом к озадаченным юношам. — Я впервые вижу, чтобы ты, Суншу Ичань, так открыто разговаривал с кем-то помимо Хай Чжэнуя. Аж отрадно слышать, что ты перестал закрываться в себе. Все-таки Чоу Юэсяо правильно поступила, что передала его под твою опеку.

Раскрыв глаза на столь искренние слова, Суншу Ичань смущенно повел взгляд в сторону и, лишь промычав слова «благородность», кивнул.

Юн Лулянь вспомнил, что так звали друга Лао Ичаня, с которым он здесь жил и работал, когда их приняли во дворец. Обычно Суншу Ичань при вопросах Юн Луляня отзывался об этом Хай Чжэнуе не очень приветливо и морщился так, будто кислых слив целый рот набрал.

Но при этом во взгляде ни намека на неприятие нет. А еще по отдаленному взгляду Юн Лулянь понимал, что он скучает по другу, пусть в открытую этого и не признавал.

Это вызвало в сердце Юн Луляня приятное тепло. Ведь все-таки при всей своей суровости, придирчивости и чопорности Суншу Ичань хороший человек. Чрезмерно ответвленный, но добрый и отзывчивый.

— А с вами двумя так приятно разговаривать, — радовался Шимин Байинь. — Но дел у нас больше, чем повода для веселья, к сожалению. Я привел вас к этим складам, чтобы вы освободили парочку, — тонким пальцем он указал на два домика по левую сторону. — Они забиты меньше всех, и половину вещей можно спокойно выкинуть. Просто перенесите содержимое в соседние склады. А то, что уже не спасти, вынесите на дорогу. Я позже попрошу евнухов их выкинуть.

— А нас двоих для этой работы точно хватит? — спросил Юн Лулянь, осмотрев дом. — Человека так еще три нам бы не помешало.

Обычно Суншу Ичань тут же начинал закипать, но если стойко молчит, значит, он согласен с высказыванием Юн Луляня. Склады не большие, но сколько им нужно будет разбираться с этим, еще не ясно.

— Об этом прошу не волноваться, — улыбнулся Шимин Байинь. — Думаю, сюда скоро подойдет Яньсе Мине со своими людьми. Я распорядился, что если мы не пересечемся при встрече, то встретимся уже на месте. Она приведет с собой шесть слуг из своего дома. Пусть Цзюйхуа Лоу Цзя и полон нежными юношами и девушками, среди них есть и способные ребята. От вас прошу лишь подсобить с работой. И не волнуйтесь. Я лично отчитаюсь за вас вашему главе. Можете не торопиться.

— Значит, — начал Суншу Ичань. — Эти склады нужно освободить к приезду принцев?

Юн Лулянь с любопытством покосился в сторону Шимин Байиня.

— Да. В покоях принцев решили обновить интерьер. Обычно, если вещи не нужны, их выкидывают и сжигают. Но так как вещи не сломаны и не изношены, император отдал приказ просто поместить их в склады.

Юноши переглянулись и кивнули. Суншу Ичань засучил рукава своего служебного ханьфу, а Юн Лулянь повторил за ним. Однако пойти следом за другом ему не дала легкая и теплая рука, так неожиданно возлегшая на его плечо.

Испуганно вздрогнув, Юн Лулянь резко обернулся к высокому Шимин Байиню, что так бесшумно подошел. Заметивший неладное Суншу Ичань остановился и с вопросительным выражением на лице обернулся.

— Суншу Ичань, ты иди в тот склад, а Юн Лулянь пусть пойдет в соседний, — мягко распорядился Шимин Байинь. — Так вы разберете их быстрее. Ну а если у кого-то попадется что-то тяжелое, просто обратитесь за помощью.

— Воля ваша, господин, но, — Суншу Ичань увидел, как запаниковал Юн Лулянь, взглядом молящий его о помощи. — Думаю, оставлять Юн Луляня одного — не очень хорошая идея. Все-таки он еще новенький и...

— Не волнуйся, — деликатно перебил парня Шимин Байинь, встав ближе к и так до смерти напуганному Юн Луляню, готовому орать во все горло. — Я просто хочу лично убедиться в том, что этот юноша ответственно подходит к своей новой работе. Его Величество в целом доверяют это дело Чоу Юэяо. Но я и сам хочу в этом убедиться.

«Так ты же слепой! В чем ты там убеждаться собрался-то?!»— завопил про себя Юн Лулянь. Он попытался отодвинуться, но эти женственные на вид пальцы до боли сжали ему плечо.

Мягкие губы Шимин Байиня вдруг растянулись, когда он опустил покрытое тенями лицо к Юн Луляню. По телу парня градом побежал пот, его трясло.

— Да, я ничего не вижу, — неторопливо заговорил он, уже не скрывая своего давления в словах. — Однако слух у меня отменный. Моих ушей будет более чем достаточно, чтобы оценить твою работу в подвижности. Или что-то не нравится?

Хоть улыбается и ласково лепечет, но и так понятно, что злится. Просто умело маскирует негативные эмоции, и от этого, если честно, еще страшнее.

Понимая, что уже наступает голой пяткой на торчащий гвоздь, Юн Лулянь слишком быстро закачал головой, не в силах ответить от страха, что сковал глотку.

— Ну вот и хорошо, — сказал довольный Шимин Байинь, убирая руку и отступая. — Суншу Ичань, иди работай. А мы с Юн Лулянем пойдем туда.

— Х-хорошо, — кивнул Суншу Ичань и обеспокоенно взглянул на друга, буквально ставшего призраком. Тот едва не плача посмотрел в его сторону, на что Суншу Ичань покачал головой с опечаленным видом. — Прости.

Сказал он и развернулся, чтобы зайти в склад. Он бы при всем желании помочь не смог, ведь таков был приказ самого Шимин Байиня. А слепец пусть и славился более терпеливым и снисходительным нравом, чем генерал Цайфу Чу, но все же предел терпения у него был. А по мнению Суншу Ичаня нет ничего страшнее, чем гнев терпеливого и молчаливого человека.

Кое-как открыв уже заклинившую дверь, Юн Лулянь тут же закашлял от толстенного слоя пыли, что влетел ему в лицо. Прикрываясь и отмахиваясь, он смог оглядеться. Повсюду был один уже полусгнивший хлам. Благодаря окнам свет сюда проникал, но в целом было темновато, пока глаза не привыкнут.

Под скрип пола Юн Лулянь осторожно зашел внутрь, опасаясь, не обрушится ли на них крыша. Эти склады явно уже небезопасны, и по-хорошему их перестроить, а то и вообще снести.

Но тут с трудом открытая им дверь без какого-либо сопротивления закрылась. Легкие шаги, подымавшие пыль прямо как у опытного убийцы, заставили Юн Луляня застыть. Поворачиваться он не смел.

Но Шимин Байинь со всей своей кошачьей грацией, убрав руки за спину, прошел мимо него так, словно не замечает. Он остановился, продолжая стоять спиной к напуганному юноше.

Бегая глазами по сторонам, Юн Лулянь попытался заговориться:

— Эмм… Простите. Мне нужно вынести все это и…

— Ты не настолько глуп, чтобы не понимать, чего я хочу, — поторопился проговорить Шимин Байинь, повернувшись уже боком и подойдя к окну. — Мне с твоего появления не дает покоя множество вещей.

Чувствуя неладное, Юн Лунянь отошел на шаг назад.

— И что же так беспокоит верховного господина в этом жалком слуге?

— Ой, прошу, не напрягайся так, — усмехнулся и махнул рукой Шимин Байинь. — Я уже понял, что парень ты не в угоду себе честный. Читаешь атмосферу неплохо. И наблюдательность развита прямо как у дикого зверька. Знаешь, когда стоит смолчать. Учитывая, в каком кошмаре ты рос, это очевидный результат, но при этом... — Растянув губы в неопределенной улыбке, он повернулся к озадаченному Юн Луляню. — Ты все же можешь доверять и проникаться к другим людям симпатией. Я думал, ты будешь более скрытым, если не коварным обиженным мальчишкой, который только носит шкуру агнца.

— Не то чтобы я не понимаю, о чем вы, — неуверенно сказал Юн Лулянь. — Я обижен на свою семью и окружение, и чтобы выжить, мне пришлось вести не самую честную игру, но это не значит, что я должен питать ненависть ко всем людям. Не говоря уже о том, чтобы отвечать злом на добро.

— Хмм. Значит, и на императора ты зла не держишь?

— О чем это вы? — не понял Юн Лулянь. — Я ведь ему жизнью обязан. Его Высочество позволил мне здесь остаться и работать. Как я могу…

— Но ведь именно Ливэй устроил полную реформу всего Всемирия. Подумай сам. Если бы не он, твоя семья не была бы сослана на окраины. И ты сейчас мог бы быть высокопоставленным членом общества. Твоих старших братьев бы не казнили, мать не умерла бы от горя, а отец и младший брат любили и ценили тебя. Часть твоих страданий, которые ты не желаешь кому-либо показывать, лежит и на У Ливэе, из-за которого тебе жилось как в аду. Ты имеешь полное право ненавидеть его.

Юн Лулянь, слушая это, ощутил резкую горечь во рту. Он смотрел на Шимин Байиня с мрачностью, сжимая кулаки. На левой ладони осталась та метка после неудавшейся церемонии, и ее он не желал никому показывать.

— Вижу, ты недоволен моими словами, — невозмутимо подметил Шимин Байинь. — Знаешь, Юн Лулянь, тебе может показаться, что я сейчас издеваюсь над тобой, но на деле я просто проверяю почву, скажем так. Я чувствую, что к императору у тебя нет никакой тайной злобы или ненависти, и это меня восхищает в тебе.

— А? — лицо парня вытянулось от удивления. — Восхищает? Вас?

Шимин Байинь кивнул.

— Обычно ведь народ всегда винит в своих бедах именно тех, кто сидит у власти. И по большей части это правда. Настоящий император должен четко понимать, что без народа он никто. И если народ отвернется от него, сама сущность императора более не имеет смысла. Я был с Ливэем практически всю его жизнь, а потому понимаю, что то, что он сделал, было… Рискованно. Все-таки мы столько веков зависели от воли небожителей, а тут жалкий по их меркам человек смог то, что давалось лишь злодеям в сказках. В те времена была та еще смута. Никакого намека на светлое будущее. Многие отвернулись от Ливэя, и с ним остались только его Нефритовые братья. Честно, тогда я думал, что мы не сможем ничего изменить.

Юн Лулянь никак не мог понять, почему он ему об этом рассказывает, однако решил поддержать разговор.

— Значит, вы втроем смогли перевернуть целый мир?

— Втроем? Хе-хе. Нет. Раньше нас было больше. Ху Цзямянь получил этот титул не так давно. Поэтому его это не касается. Еще до самой революции с нами в одних рядах были Лао Аньцзун и Юнь Шаньцюэ. Но, увы, более их нет в этом мире.

Лао Аньцзун? Если Юн Лулянь правильно помнит, это имя самого известного лекаря во всем Всемирии, который смог разработать лекарства от многих болезней. Лао Аньцзун в свое время возглавлял целую секту лекарей и пользовался огромным уважением в народе. Говорят, ни один ныне живущий врач не может сравниться с ним в мастерстве.

Общеизвестно, что он умер спустя какое-то время после Трехсторонней войны, но как и почему дословно не ясно.

А Юнь Шаньцюэ был самым старшим из всей пятерки, и именно он выделялся острым умом и стратегическим талантом. Войну У Ливэй без прикрас смог выиграть с его помощью и умением мыслить на несколько шагов вперед.

Если уж вспоминать причину его смерти, то тут тема далеко не радужная. Ведь его приказал казнить за измену сам император. Это случилось через какое-то время после войны. Юнь Шаньцюэ помог спасти одному из небожителей башен, за что и понес такое наказание.

У Ливэй этим поступком наглядно показал, что никого щадить не будет. Даже тех, кто был ему верным соратником. А ведь он был его учителем и заменил старшего брата.

Да грустно как-то это всё и не приятно. Ведь помимо казни имя Юнь Шаньцюэ было вычеркнуто из самой истории Всемирия. Если его кто и знает сейчас, так это как опозоренного человека, предавшего доверие императора и получившего заслуженный конец.

— Ну что-то мы отвлеклись, — хлопнул в ладоши Шимин Байинь, задорно рассмеявшись. Правда, смех этот был пустой. — Юн Лулянь, позволь спросить. Если я попрошу сейчас назвать всех членов семьи Юн, ты сможешь это сделать?

— Что? Ну… Имена родителей и братьев я назову без труда, но своих далеких предков я не знаю.

— Значит, родителей точно назвать сможешь?

Насупившись, Юн Лулянь уже не скрывал своего раздражения.

— Господин Шимин, я не понимаю, к чему вы ведете. Прошу, выражайте свои вопросы ясно.

Тонкие брови Шимин Байиня заинтригованно приподнялись, а уголки губ вздернулись. Из-за закрытых глаз кажется, что его лицо остается полностью неизменным, как красивая картина, однако с такого расстояния Юн Лулянь отчетливо различал, что своей дерзостью он его задел.

— Тут такое дело, — вежливо продолжил Шимин Байинь, приложив палец к подбородку. — По просьбе Ливэя, мои люди, тщательно проверили твою родословную. Все-таки мало ли, может, ты не тот, за кого себя выдаешь. И знаешь что? — Он вновь наклонился неприлично близко, прижав указательный палец к груди взволнованного Юн Луляня. Длинные ресницы встрепенулись, а веки неожиданно прикрылись, показав блеклую радужку. — В семье Юн никогда не было и нет человека с именем Лулянь.

Глава 20 - Принцы

Услышав о том, что его имени нет ни в бумагах, ни на словах, Юн Лулянь был поначалу удивлен, но постепенно его начал одолевать гнев, который скрыть лицом не получалось.

Шимин Байинь, что буквально прижал его к стенке, скорее всего, уже почувствовал это своим каким-то обостренным чувством, раз зрение было лишено с первым вдохом своей жизни.

Юн Лулянь не собирался кричать или отмахиваться, он не настолько поддается эмоциям, понимая, что его жизненная ситуация хрупка, как подтаявший лед в лучах весеннего солнца. Став слугой дворца, он трезво осознает, что по факту продал свою жизнь этому месту. И те, кто этим местом управляют, по щелчку пальца у него эту жизнь отберут.

Здесь от такой участи не застрахованы даже элитные слуги четырех благородных домов. Что уж говорить про обычного паренька с окраин?

И все же Ему хотелось прояснить это спокойно и мирно. Где-то в душе Юн Лулянь понимал, что Шимин Байинь его с большой вероятностью злит намеренно. Вывести человека на эмоции лучше всего, заставив сболтнуть что-то примечательное и нужное.

Но на одну нелогичность Юн Лулянь все же решил ему указать:

— Господин Шимин, вы, наверное, упустили один важный факт, прежде чем сказать это мне, — голос юноши был ровным и звучал четко. Он старался, и все же нотки злости скрыть не смог. — Я ведь вам уже говорил, что в своей семье я был как бельмо на глазу. Вы серьезно думаете, что мое имя там кто-то захочет запоминать? Не после того, как я обрубил последние надежды на возможное процветание.

Юн Лулянь поднял горящий взгляд, смотря прямо в эти затянутые белой пленкой, но цепкие неподвижные зрачки. Красивое лицо Шимин Байиня, которое можно принять за женское со стороны, осталось неизменным. Только губы сошлись в мягкую, но при этом скрытую, как ядовитый кинжал, улыбку.

— Не то чтобы я не помнил, — выдохнул Шимин Байинь. — Я тоже так было решил, что члены твоей семьи предпочли умертвить тебя при жизни, чем хранить память на века. Однако в твоей истории полно несостыковок. К примеру, как я узнал, у твоей матери было всего три сына. Четвертого она не рожала. По крайней мере, это нигде не зафиксировано.

— Что? — опешил Юн Лулянь.

Довольный тем, что смог его задеть, Шимин Байинь отошел и, скрыв руки под рукавами, продолжил:

— Судя по голосу, ты этого не знал. Что же. Твое удивление заставляет думать, что ты не врешь.

— П-подождите! Что значит «у моей матери всего три сына»? У меня были два старших брата, а еще младший!

— Да и про их существования знают. Ведь тех двоих, что служили в армии, позорно казнили у всех на виду. Ну а младший, сквернословный пиявочник, был не раз выгнан из возможных мест для обучения самосовершенствованию. Его я тоже видел, так что могу сказать, что он существует. Ну а ты Вроде как третий. Про тебя даже там никто не слышал ни разу. И я бы не был так напорист, если бы только твоя семья об этом сказала, однако никто с окраин ни до падения семьи Юн, ни после не знает человека по имени Юн Лулянь. На это что скажешь?

А тут все просто, ему нечего сказать. Шок душил его шею подобно болтливому ядовитому удаву, один укус которого заставляет терять связь с реальностью.

Легко можно выдать что-то вроде: «Они все просто сговорились и решили забыть про надоедливого парня, похожего на бродячего пса». То, что ему всегда желали сдохнуть, как вшивой собаке, Юн Лулянь слышал каждый божий день.

Одно дело — отец с братом и слуги, что остались, но совсем другое — жители окраин. Если Шимин Байинь не клевещет и про Юн Луляня взаправду никто не знает, то это уже какая-то магия чистой воды.

Про бездарного паренька, что ворует и обманывает, а по ночам ночует либо в подвалах борделей, либо на сене в полях, не знал разве что глухой. Его репутация в тех местах была настолько скверной, что если ее можно было опустить в воду, вся рыба и мелкая живность сразу же бы умерла.