По зову смертных

Но Юн Лулянь встряхнул голову, не давая подвести себя к порогу страха и отчаянья. У него еще была возможность прояснить это либо заставить Шимин Байиня думать иначе.

Настораживало то, что он не понимал, для чего это все нужно Нефритовому Брату Императора. Это как-то глупо — принимать на службу того, в ком ты сомневаешься.

Скорее всего, в глазах императора и его приближенных Юн Лулянь не был особой угрозой, а все, что происходит сейчас, — лишь подведение фактов, которых не хватало изначально. Их недоверие более чем обоснованно, вот только если сейчас дать себя задавить, это равносильно добровольному подписанию смертного приговора.

Набрав грудью побольше воздуха, Юн Лулянь уверенно заговорил:

— Господин Шимин, а ваша информация точно верная?

Брови Шимин Байиня удивленно приподнялись. Однако он не позволил изумлению выкрашивать его идеальное лицо слишком долго.

— Я простой слепой человек. У меня нет особых сил, как у генерала Цайфу Чу, и я не так умен, как Его Величество, потому я по большей части занимаюсь сбором и обработкой информации, — пояснил он, едва заметно нахмурившись. Его глаза были уже прикрыты, а губы поджаты. — Я занимаюсь этим не первый год, и ты хочешь сказать, что я и мои доверенные люди лгут?

— Вы неправильно поняли. Я никого не обвиняю. Однако я прошу вас все-таки перепроверить это, если вас подобное волнует.

— С чего бы?

— Потому что я верю себе, — прямо и решительно ответил Юн Лулянь. Шимин Байинь вновь опешил, на сей раз сильнее. — Не знаю, как вы и ваши люди работаете, но лично я могу досконально и без запинки перечислить вам все, что знаю о себе. День и год моего рождения. Что было до падения моей семьи, ритуал, через который я прошел, и что было после, когда он провалился, потому что небеса отказались нас принять. Самые худшие дни моей жизни до прибытия в дворец. Горы и леса, по которым я лазил, ища пропитание. Имена проституток из двух знакомых мне борделей. Вредного дядьку, у которого воровал фрукты. Могилу бабушки, разрешавшей ночевать у нее в доме, что умерла два года назад. Каждого карпа в своем пруду. Могу рассказать, как дерьмого проводил каждый Новый год на улице среди снегов и что не замерз насмерть лишь благодаря бродячим собакам, что грели меня. Если хотите, перечислю места и

— Довольно, — мягко перебил его Шимин Байинь, выставив вперед руку, а потом убрав ее. Он не улыбался и опустил закрытый взгляд куда-то в пол. Казалось, Шимин Байинь о чем-то думает, ибо вид у него был далеко не расслабленным. — У меня голова что-то разболелась. Не стоит мне так долго находиться в закрытом и грязном помещении, — с безразличием сказал он словно себе и развернулся, направляясь к выходу.

Он будто перестал замечать Юн Луляня вовсе. Точнее, решил разорвать все нити из разговора окончательно. А Юн Лулянь, как громом пораженный, стоял, во весь раскрыв глаза, не понимая, с чего такая реакция.

Какая-то часть его ликовала, что он вышел из этого победителем, да только дурак будет радоваться, ведь выиграл он битву, а не войну.

— Господин Шимин! — Юн Лулянь поспешил за ним к выходу, но тот уже вышел из здания. Для слепого он быстро ориентируется и ходит. — А как же

— Господин Шимин, у меня новости! — К мужчине тут же подбежал Суншу Ичань. Выставив руки, он учтиво поклонился и продолжил доклад: — Люди из дома Хризантемы пришли, с ними глава дома, госпожа Яньсе.

— Вот как? Это хорошо, — как ни в чем не бывало улыбнулся Шимин Байинь и похлопал Суншу Ичаня по плечу. — Спасибо, что сказал. Мне как раз нужно было дать им распоряжения. Помоги лучше своему другу.

— Как прикажите! — С гордостью кивнул Суншу Ичань, отходя в сторону, чтобы пропустить господина вперед.

В нескольких метрах стояла группа из десяти человек, одетых в нежные розовые и белые цвета. Почти все юноши, но настолько привлекательные, что и от девушек не отличишь. Такие ухоженные и утонченные Казалось, духами от них веет аж до сюда.

Впереди всей группы стояла молодая женщина среднего роста. Ее светлые волосы были идеально уложены и украшены золотыми заколками. Одежда у нее была того же цвета, что и у других, но явно богаче и красивее. Сложно сказать, сколько ей лет, но выглядела она едва ли старше Чоу Юэсяо.

— Это Яньсе Мине, — объяснил подошедший к смотрящему в ту сторону Юн Луляню Суншу Ичань. — Это в ее доме и под ее руководством ты должен был быть изначально.

Юн Лулянь бегло взглянул на друга, а потом снова на толпу, к которой подошел Шимин Байинь.

— Ясно. А она не выглядит как плохой человек, — заметил Юн Лулянь.

— Ну да, по сравнению с господином Миншэном она нежный и благоухающий бутон магнолии.

Юн Лулянь скривил губы в отвращении.

— Ты что такое говоришь, Лао Ичань! По сравнению с этой небесной девой этот дядька в душе засохший кривой сорняк, что цепляется за каждого, так еще и ядом плюется!

— Никогда о таких цветах не слышал, — серьезно задумался Суншу Ичань. — На окраинах такие есть?

— Это фигура речи!

Оставшиеся недели пролетели как миг. Каждое утро для слуг начиналось очень тяжело, но день за работой, что длилась почти до самой ночи, заканчивался так, будто его и не было.

Все тщательно готовились к приезду принцев, и последняя неделя, когда главы домов проверяли работу своих подчиненных, была самой трудоемкой и тяжелой. Больше всех напряжение было именно в Чжу Лоу Цзя, так как этот дом занимал лидирующие места и опозориться было смерти подобно. Поэтому Миншэн Чжэньли явно решил, что в это время у него будет-таки повод придираться к Юн Луляню.

Не дай бог не так уберёшься, что-то сделаешь не так или опоздаешь Голодом его уже не морили, но зато орали часами напролет, так что голова к ночи болела сильнее измученного за день физической нагрузкой тела.

Праздник был настолько масштабный, что его отмечали в самой столице. Во дворце Ван Ши тоже было всё украшено и сделано с изыском. Везде висели украшения, на дорогах красные ковры, во дворах стояли столы с различными блюдами и выпивкой для богатых господ.

Что было интересно, некоторые деревья зацвели, и с пышных зонтов, подобных снегу, слетали белые лепестки, что лишь добавляло красочности этому дню.

До официального события было еще несколько минут, пока центральные фигуры в виде императора, его жены и наложниц готовились ко встрече с долгожданными наследниками, возвратившимися домой. Поэтому Юн Лулянь на пару с Суншу Ичанем могли еще походить и насладиться свободой.

Сейчас приемом и обустройством гостей были заняты простые слуги. Слуги из благородных домов занимались делами внутри дворца, и им было разрешено угождать лишь самым высокопоставленным людям, начиная с императора и заканчивая его приближенными.

Однако подпускали для этой работы самых опытных и тех, кто дольше всех работал. Все-таки такие люди больше всех внушали доверия, да и сам император знал их в лицо. Главы домов со стороны контролировали процесс. Юн Лулянь видел, как господин Миншэн и другие были напряжены до предела.

Следили, как ястребы, и если замечали что-то неладное, старались вмешаться как можно незаметнее. Ведь на этом приеме император с его семьей будет сам решать, кто из домов лучше всех справляется с работой.

А в канун Нового Года каждый раз объявляют о том, чей дом возглавит остальные. И такой лидирующей позиции Чжу Лоу Цзя удерживает уже десять лет.

Так что, хоть это и масштабный праздник, слугам недозволенно было особо им наслаждаться. Перерывы были короткими, едва ли десять минут, и то всего пару раз за целый день. Суншу Ичань еще утром посоветовал Юн Луляню мало пить и поесть сытно сразу, потому что никого никуда надолго не отпустят.

Просто сейчас так повезло, что их с Суншу Ичанем подменила другая пара из их дома. А они просто решили воспользоваться возможностью для отдыха.

Утром они до боли в желудке объелись рыбой в соусе, салатами, закусками из мяса птицы и фруктовым вином, больше похожим на сок, чем на алкоголь. Это нужно было, чтобы не опьянеть. Стоит сказать, еда на завтрак была сегодня праздничней обычного.

Повар Чжу Лоу Цзя, мускулистый дядька, выглядел грозно, когда готовил, настолько грозно, что и подойти страшно, но оказалось, что он очень общительный и был одним из немногих, кто отнесся к Юн Луляню без какой-либо предвзятости.

Наоборот, считал, что тот слишком худой, и порой давал ему такие порции, что осилить в одиночку даже парню было сложновато. Суншу Ичань первое время ворчал, что тот берет больше, чем может съесть, хотя это была не его вина.

Их зеленые одежды с подвесками в виде бамбука обычно были тоньше и легче, но из-за официальности пришлось надеть более сложную версию, предназначенную к поздней осени и зиме. А учитывая, что на улице было тепло и с каждым часом становилось едва ли не жарко, Юн Лулянь уже обильно потел и махал на себя рукой, чтобы сбить нагревание тела.

— И до скольких продлится этот праздник? — устало спросил Юн Лулянь, налив себе в чашу, взятую со стола, холодного вина.

Невозмутимо стоявший рядом Суншу Ичань скрестил руки на груди, осматривая набитый до отказа стол из морепродуктов.

— Обычно все праздники длятся до самого утра. Ну, по крайней мере в теплое время года. Зимой к вечеру мы обычно уже убираемся, — ответил Суншу Ичань, подметив тарелку обжаренных золотых креветок. Взяв тоненькую заостренную палочку, он проткнул креветку и, подождав, пока масло стечет, отправил ее в рот, медленно прожевывая. — Но тебе не о том переживать надо. Утром ноги так болеть будут, что ни одна мазь не поможет. Поверь, сам долго от этого мучился.

— А сейчас, значит, не страдаешь? — со вздохом отпив вина, вопросил Юн Лулянь, вытирая пот со лба.

— Со временем ко всему привыкаешь, — пожал плечами Суншу Ичань, и они пошли дальше сквозь толпу. — Мы еще молоды, так что легче такое переносить.

— Я больше привык жить с уверенностью, что до старости не доживу, — усмехнулся Юн Лулянь. — Поэтому как-то не заботился о том, что ждет меня через год или два.

— А по мне, так лучше всего и жить, — неожиданно серьезно выдал Суншу Ичань, чем удивил Юн Луляня. Голос его друга стал довольно мрачным. — Пусть мы и слуги из элитного дома, где в изобилии еда и комфорт, но на деле мы просто расходный материал, ничем не отличающийся от тех простых людей, что живут за стенами дворца. Может, ты пока с этим и не сталкивался, но я за свои пять лет службы уже многое в этом месте повидал.

— Так, наверное, думаем только мы с тобой, Лао Ичань, — стараясь не нагнетать атмосферу, Юн Лулянь говорил легкомысленно, не придавая разговору значения. — Большинство слуг дома — отпрыски богатеньких семей. Им с пеленок не приходилось думать о том, чтобы выжить.

— Ни одно богатство никого от смерти не спасет. Уж в этом люди все равны.

Юн Лулянь уже нахмурился и поравнялся с другом, смотря на того с подозрением.

— Лао Ичань. А с чего это у нас такие философские разговоры? Я думал, ты опять начнешь ворчаааааааааааааать!! Ай! Ай!

Крепкая рука Суншу Ичаня вытянулась в сторону лица говорившего Юн Луляня, и в этот момент, пока он говорил, его пальцы больно ущипнули за ухо и скрутили до хруста.

— А чтобы не расслаблялся! — пророкотал Суншу Ичань с лицом разъяренного тигра. Не важно, как вопил Юн Лулянь, он его не отпускал и, казалось, лишь сильнее сжимал. — А то ишь уже и за вино взялся! Если от тебя запах алкоголя почувствует кто-то другой, крышка всему дому!!

— Да оно же охлажденное! Да и не так много я выпил! Я от жары помру!

— Тогда пей воду!

— Да понял я! Понял!! Отпусти ухо, Лао Ичань!

Вдруг по всей территории послышались синхронные удары в гонг. Два евнуха били колотушками по центру по очереди. Несколько таких инструментов располагались во дворе для приема и в центре дворца.

Все застыли, и оторопевший Суншу Ичань, отпустив хныкающего Юн Луляня, быстро и взволнованно посмотрел в сторону ворот, ведущих во дворец с их стороны.

— Это сигнал! Похоже, началось! — воскликнул он, схватив Юн Луляня за руку. — Быстрее! Нужно бежать к остальным!

— Ч-чего?! Стой, Лао Ичань! Ты куда так несешься?! Я же упаду-у-у!

«А все-таки в толпе жара ощущается куда сильнее, — протяжно подумал про себя Юн Лулянь, измученный жарой. — Ааааххх~ Жарко~ Пить хочу! Еще и стоим во втором ряду, ни перед, ни зад на ветер не попадают!»

Юн Лулянь уже минут десять стоял среди выстроенных людей в зеленых одеждах из дома Бамбука. Три ряда по тридцать с чем-то человек, и впереди всех стоял Миншэн Чжэньли.

Люди из Чжу Лоу Цзя стояли на восточной стороне двора, Ли Лоу Цзя — на юге, Ланьхуа Лоу Цзя — на западе и Цзюйхуа Лоу Цзя — на севере. Лидеры стояли впереди всех рядом и стойко, словно божественные неподвижные статуи, следили за центром, во главе которого стоял император, его жена и два Нефритовых Брата.

У Ливэй и с братьями не сказать, что выглядели прямо торжественно. Цайфу Чу доспехи поновее нацепил, а Шимин Байинь лишь надел новый наряд, но белый цвет слепил глаза еще сильнее, чем раньше. А Его Высочество как был в черных одеждах, так и остался. Только его жена У Хуньюй броско оделась в серебристое ханьфу и украсила свои белые волосы всякими украшениями, среди которых ее рога выделялись посильнее золота или серебра.

Здесь также были чиновники с семьями, и военнослужащие. Солдаты охраняли все слабые стороны двора, чтобы добавить расслабленности остальным.

Все ждут прихода принцев, и после этого начнется настоящее празднество. Юн Лулянь краем глаза заметил трех девушек, сидевших в самодельной беседке подальше от остальных. Их он узнал сразу. Это были наложницы императора, но

Почему они сидят так далеко, если должны быть подле императора? Если так подумать, то, может, дело в его больной жене? Может, это она распорядилась, чтобы их не было поблизости?

Вид у У Хуньюй был довольно величественным, осанка прямая, а взгляд целеустремленным. Если бы не проклятье сорока четрых убитых Башэ, то она была бы точно прославилась небывалой красотой как женщина и как императрица.

Юн Лулянь старался как можно незаметнее зевнуть, но стоявший рядом Суншу Ичань, не меняя своего бесстрастного лица, больно наступил ему за это на ногу.

Вновь прозвучал удар в гонг, но на сей раз вместе с громким голосом в начале двора.

— Прибыли их высочества! Наследный принц У Вэйцзе и младший принц У Чжэньси!

Все из присутствующих как один склонили голову перед выставленными руками, и во вдоре ничего не слышно, кроме ветра. Запоздало, но Юн Лулянь повторил за другими, а сам приоткрыл один глаз и чуть приподнял лицо, чтобы видеть.

Шимин Байинь и Цайфу Чу тоже стояли в почтительном поклоне, только император и его жена не сделали этого, смотря прямо.

Под легкую музыку флейт и барабанов под россыпь белых лепестков в сопровождении слуг шли два мальчика.

Тот, что был выше, крепче и смуглее, в темно-синих одеждах, с убранными в высокий пучок волосами, явно был первым принцем У Вэйцзе. Для ребенка он уже выглядел важно. Скорее всего, потому что на наследного принца давления куда больше.

Рядом с ним шел У Чжэньси, хрупкий, с большими глазами и улыбкой. Больше походил на девочку. Прическа была неряшливой, однако это из-за вьющихся волос. В отличие от старшего серьезного брата, У Чжэньси производил впечатление мечтательного и мягкого ребенка.

«Так вот какие они, сыновья императора, — подумал Юн Лулянь. — Да, сразу видно, что дети из императорского рода. На их фоне даже дети чиновников — невзрачные воробьи».

У Ливэй не постеснялся показать радушную улыбку и вышел вперед навстречу сыновьям. У обоих мальчишек заметно загорелись глаза, а У Чжэньси во всю заулыбался.

Со стороны видно, что отец и его дети полны радости от этой встречи, пусть никаких открыто и не показывают из-за своего высокого статуса. У Хуньюй осталась стоять на месте и лишь смиренно прикрыла глаза.

Император и его дети поклонились друг другу.

— Мы вернулись, отец, — проговорили принцы одновременно.

У Ливэй улыбнулся еще теплее:

— С возращением, дети мои.

Юн Лулянь оторопел. Он не ожидал, что Сметный Дракон с его пресловутой репутацией будет вести себя куда сдержанней на публике среди народа.

После этого радостного семейного воссоединения начался бурный праздник.