Княжий сын. Отцовские долги
- -
- 100%
- +
Наконец, парни разобрались со стеганками, и в середину круга вышел Савва. Этот меч держал правильно, хоть как мне казалось, был более привычен к топору, который и таскал за поясом. Хотя здесь, в Киеве, меч уже не был таким явным атрибутом благородного человека. Мечи таскали и богатые горожане, и торговцы, которым в родном Брянском княжестве оставалось довольствоваться только длинными прямыми тесаками.
Хотя откуда тут знать-то в торговой республике? Ни бояр тебе, ни князей, все вопросы купцы решают на собраниях.
Петр кивнул парню, предлагая атаковать и тут же отступил назад, потому что Савва бросился на него, словно коршун на добычу. Парень махнул мечом слева, тут же ударил справа, перехватил клинок обеими руками и попытался уколоть старого воина в живот. Будь на его месте я, удар непременно достиг бы цели, но старого воина на таком было не провести: каким-то неуловимым движением увернулся от удара, отбил в сторону клинок Саввы и тут же хлестнул его по плечу.
Но тот сумел оправиться и ушел в глухую защиту. Некоторое время Петр и Савва кружили по двору, периодически нанося и отражая удары. Конечно, никакой ровней старому воину парень не был, скорее всего, даже я на мечах его одолел бы, но базовые движения и несколько финтов он знал, ногами работать не забывал, да и в целом показал себя очень хорошо.
– Все, я понял, понял, – махнул я рукой, приказывая прекратить бой. – Савва, молодец, бьешься хорошо. В строю драться обучен?
– Немного, – ответил купеческий сын.
– А верхом? – продолжил спрашивать я.
– Верхом биться не приходилось, – качнул головой парень.
– Научишься, – я ухмыльнулся. – Ты с нами, жалование тебе поставлю такое же, как Михалу, две гривны в месяц. Если щит понадобится, шлем, доспех, обеспечим, но все в счет будущей добычи.
– Понял, – парень кивнул.
– Ну, теперь ты, Владислав, твоя очередь, – кивнул я смоленскому бояричу.
– Погоди, Олег, – вышел вперед боярин Лука. – Я сам парня проверить хочу, да и думаю, Петру передохнуть не лишним будет.
– Как скажешь, – пожал я плечами.
Петр передал меч Луке, Савва отдал свой Владиславу, и скоро боярин и боярич встали друг напротив друга. Лука кивнул парню, и тот мгновенно атаковал. Ударил слева, справа, оттолкнул клинок Луки Филипповича в сторону, вывернул ладонь так, чтобы самым кончиком достать его в плечо.
На самом деле такой удар обычно не наносился в плечо. Так били в шею, чтобы разрезать крупные сосуды и быстро закончить бой. Но то, как лихо начал Владислав, и как он изменил удар, чтобы не нанести боярину Луке вреда, многое о нем говорили.
Боярин отпрыгнул назад, снова поднял клинок и встал в защитную стойку.
– А тебя неплохо учили, – только и проговорил он. – Мы с твоим отцом в свое время частенько любили скрестить мечи, узнаю его школу.
Парень ничего не ответил, только снова атаковал, но на этот раз боярин был начеку. Меч Владислава оказался отбит в сторону, и тут же последовала стремительная контратака, от которой боярич каким-то чудом сумел увернуться.
Весь последующий бой только укрепил меня во мнении, что боярич очень неплох. Он не только достойно держался против такого фехтовальщика, как боярин Лука, но и умудрялся частенько атаковать. И пусть ему больше не удалось провести такой комбинации, как первая, два или три раза он боярина достал, причем очень чувствительно. Сам, конечно, тоже схлопотал с полдесятка сильных хлопков и тычков, но в этом как раз ничего удивительного не было.
– Владислав, ты принят, – я решил, что насмотрелся, и поднял руку. – Получишь три гривны в месяц. Да и еще учти, мы едем в места, где человек с деловой хваткой может неплохо заработать. А ты, как ни крути, у купца учился.
– Спасибо, – с достоинством кивнул боярич.
– Значит так, – проговорил я, после того, как новики вернули тренировочные мечи Петру и снова выстроились в ряд. – Завтра после полудня встречаемся у таверны “Медведь и бык”, и отправляемся в путь. Кто не успеет, тот может забыть о наших договоренностях. Если вам негде переночевать в Киеве, можете отправиться вместе с Петром, на ночлег вас устроят. Но завтра все должны быть. Это понятно?
Новики нестройно заверили меня в том, что им все понятно, после чего разошлись со двора. Леха и Богдан отправились с Петром, остальные ушли куда-то по своим делам. В общем-то все это более-менее увязывалось с их историями: у Михала в Киеве были друзья, а Владислав и Савва где-то ведь прятались все это время, значит и у них какие-никакие логова имелось.
– Ну, что думаешь? – спросил я у боярина Луки. – Правильно я поступил, что всех взял?
– Я бы молодых не взял, – ответил тот. – Богдана и Леху. Биться не умеют ведь совсем. Остальные-то ладно, Славка, так вообще хорош оказался, да и Савва неплох, если немножко подучится, а эти…
– В Огибном молодых брали, и ничего, – пожал я плечами.
– И где теперь молодые те? – спросил боярин. – Ладно Камень, он до сих пор с нами, а остальные все в Небесных Полях уже.
– Да ничего, – махнул я рукой. – Тех научили, и этих натаскаем в строю биться.
– Дело твое, Олег, – пожал плечами Лука Филиппович.
– Меня больше другое беспокоит, – ответил я. – Не может ли никто из них соглядатаем от наместников оказаться. Я же потому так подробно и выспрашивал, потому что этого боюсь.
– Вот этого не знаю, – качнул головой боярин. – Но не думаю, что наместники, если бы о нас знали, соглядатаев прислали бы. Их главная цель – это ты, так что скорее отправили бы они убийц, да и все дела. Или выдать потребовали бы. Ты там не спрашивал у мэра местного, не было за нас никакого разговора?
– Не спрашивал, – мотнул я головой. – Но думаю, если бы был, он бы рассказал. Или вообще уже выдали бы нас, да и все дела. Значит, по всему выходит, что не успели наместники за нами.
– Да странно как-то, – задумался боярин Лука. – Погоню-то они организовать должны были. Мы тут в городе, пусть на рожон не лезем особо, но и не прячемся. Да и куда ты дружину в четыре десятка клинков спрячешь?
– Могли мы их опередить так сильно? – спросил я. – Ну, на неделю примерно.
– Нет, – качнул головой боярин. – А ты прав, как-то странно получается. Надо бы повнимательнее к новикам присмотреться, может быть, и правда кто-то из них засланный. Ты кому-нибудь из них рассказал уже, куда мы едем?
– Михалу, – ответил я. – Сказал, что на заставу едем. Он спросил, не в Крым ли, я ответил, что нет, в Молдавию.
– Зря, конечно, лучше бы ты не стал такого рассказывать. Хотя, никому не доверять тоже нельзя. Чернобог его задери, голова сейчас от всех этих мыслей лопнет, – решительно махнул рукой Лука. – Засланный кто, или нет, мы все равно сейчас не узнаем. Пусть Николай походит, поспрашивает, хоть так обезопасимся.
– Постой, – вдруг понял я. – Не успеть они за нами не могли. А вдруг они след потеряли? Боярина Сергея, который обычно от Брянска розыск вёл, мы убили. Другой боярин, или кого там за нами отправили, может таким опытным не оказаться.
– А ехали мы через леса, в деревни не заезжали, останавливались тоже только в лесах, – подхватил мою мысль боярин Лука. – Откуда им знать, что мы вообще в Киев поехали? Это же глупо, торгаши местные нас по первому же запросу выдали бы.
– Фух, – я вытер рукавом рубахи вспотевший от жары лоб. – Значит, зря я волнуюсь?
– Да нет, не зря, – качнул головой боярин. – Всегда нужно начеку быть. Да и люди у наместников тут есть, они тоже могут попытаться человека прислать. Это значит, что уходить нужно быстрее.
– Так завтра и выступаем, – решительно рубанул я рукой. – Завтра же с утра пойду до мэра, подпишу с ним договор и отправимся.
Почему-то после этого решения на душе сразу стало легче. Надо было сразу со старшим товарищем обсудить, а не держать все в себе.
Глава 6
Союз Торговых Городов. Киев. Середина лета 2224-го года от Рождества Христова.
После того, как мы закончили с новичками, я выспросил у Николая, где находится христианская община, и отправился туда. Крестная слобода, как ее называли, располагалась за городскими воротами и представляла собой небольшой поселок, почти ничем не отличавшийся от множества тех, что мне уже приходилось видеть.
Здесь были дома, какие-то мастерские, и даже своя небольшая кузня. И единственным зданием, которое как-то выделялось на их фоне, оказался храм. Очень скромный, построенный из дерева, с деревянными же куполами и оградой. Он совсем не походил на ту величественную крепость, которой была Николо-Одринская обитель.
Люди смотрели на меня с удивлением, но без враждебности. Похоже, что редко кто приходил в гости в эти места, однако остановить меня для разговора никто не пытался.
Я остановился перед храмом, вспомнил, что делал Игнат, прежде чем войти в обитель. Посмотрел на купол, перекрестился один раз, поклонился, повторил это еще дважды, после чего пошел внутрь.
В самом здании храма было темно, пахло деревом, свечным воском и еще чем-то незнакомым. Ни разу в жизни до этого я не ощущал подобных запахов, и с непривычки у меня на мгновение закружилась голова.
Внутри не было никого, только священник – худощавый мужчина с длинной вьющейся бородой, и одетый в черного цвета рясу. Он посмотрел на меня, и тогда я шагнул вперед, сложил руки перед собой крестом, правую поверх левой и попросил:
– Благословите, отче.
– Бог благословит, – ответил он и обвел меня крестным знамением, после чего протянул вперед руку, которую я поцеловал. – Что привело тебя в наш скромный храм?
– Мне нужно… – я на мгновение замялся, все-таки непривычно мне это было.
Я в свою бытность язычником, не сказать, чтобы особо соблюдал обряды. Участвовал, конечно, в праздниках, да, было дело, но так или иначе делал это больше потому, что так делали все. К тому же меня съедали сомнения о том, считается ли мое крещение настоящим. Все-таки Игнат не был ни священником, ни монахом, он был воином и воином же умер.
К тому же я мало знал о том, как все должно происходить. Конечно, кое-что я узнал в обители, о других вещах мне рассказал Игнат. Хотя с ним мы больше говорили о самом учении, а не об обрядах, которые, будучи христианином, я обязан буду совершать.
Попросить меня исповедовать? К Причастию я все равно подойти не смогу, нет у меня пока что ни времени, ни возможности к нему подготовиться. А может быть, просто поговорить? Могу же я просто поговорить со священником, не откажет же он мне в этом?
Нет, лучше все же исповедоваться. Может быть, на душе и правда станет легче?
– Мне нужно исповедоваться, отче, – ответил я.
– Тогда приходи на службу, – пожал плечами священник. – После исповедуешься.
– Я… – я снова замялся. – Я не могу. Мы с дружиной завтра с утра из города уходим. Далеко и надолго. До следующей встречи со священником я, может быть, и вообще не доживу, так что мне это нужно.
– Хорошо, – кивнул тот. – Я уделю тебе немного времени. Давай помолимся вместе, а потом ты расскажешь о грехах, которые ты совершил.
– Только… – сказал я. – Только я не знаю молитв. Я совсем недавно принял крест. Знаю только Символ Веры. И “Отче наш”.
– Тогда повторяй за мной, – священник улыбнулся, жестом попросил меня подойти поближе к иконам и стал читать молитву.
Я повторял за ним, а сам думал о том, что буду ему рассказывать. С точки зрения христианской морали я совершил столько грехов, что их сложно не только перечислить все, но и просто вспомнить. Если уж совсем честно, то последний год, с тех пор, как я отправился в путь с Игнатом, я только и делал, что грешил.
– Ну, – после того, как мы закончили, священник повернулся ко мне и жестом поманил меня к подставке, на которой лежала какая-то книга и большой деревянный крест. – Только помни, исповедуешься ты только перед Господом нашим Иисусом Христом. А я лишь свидетель этого.
– Хорошо, – голос сам собой сел, и я невольно откашлялся. – Прости меня, Господи, ибо я согрешил. Прости мой смертный грех, я отнял жизнь другого человека. Даже не так, я убил столько людей, что не могу и сосчитать. Но большинство из них были плохими людьми, это были убийцы, воры, насильники. Я знаю, что не в моем праве карать и миловать, но так вышло, я раскаиваюсь и прошу меня за это простить.
– Ты можешь вспомнить всех, кого убил? – спросил священник.
– Могу, – я вздохнул, на душе моей было тяжело. – Первым, кого я убил, был Федька Широкий, атаман ватаги разбойников. Эта ватага напала на нас, когда мы с друзьями путешествовали из нашей родной деревни в Брянск. Потом было еще несколько, банда Гаврилы Грача, которую мы смогли отыскать и перебить на хуторе неподалеку от Брянска. Потом были еще разбойники, ватага братьев Лисьиных, в селе, которое называется Лисицей. Там я убил главаря, а брата его приказал повесить на дереве.
Я вспоминал всех убитых мной, но лица их не представали перед моими глазами. Большинство из них заслуживали смерти, они были ворами и разбойниками. Другое дело, что меня тоже объявили вором и разбойником, пусть и не совсем справедливо, и даже пытались повесить.
– Позже, в Белгороде, во время еврейского погрома, я согласился помочь одному из местных евреев вывезти из города семью, – продолжил я. – Когда мы пришли на его подворье, на нас напали пятеро. В живых я оставил только одного, и то для того, чтобы передать послание. Потом, в Воронежских землях, мы пришли в деревню, которую терроризировал один бывший циркач. Он жил с ручным медведем и сам притворялся им. Я выследил его и убил. Позже, в тех же землях, мы наткнулись на татарскую шайку. Они пытались увести в рабство людей из одной деревни, и тогда мы напали на них и убили всех. Ну и позже, когда мы снова вернулись в Брянск, то столкнулись с дружиной одного местного боярина. Я пытался сделать все, чтобы этого боя не случилось, но не сумел. Началась настоящая резня, многие погибли с обеих сторон. Пожалуй, что об этих смертях я жалею больше всего.
– Большинство из убитых тобой действительно были ворами и разбойниками. И я вижу, что ты пытался помогать людям, пусть и таким неправедным деянием как убийство. Но было ли такое, чтобы ты убивал невиновного? – спросил священник. – Того, кто не угрожал твоей жизни, и не сделал ничего плохого?
– Было, – я вздохнул. – Мы убили жену и сына Гавриила Грача, просто потому что не могли оставить свидетелей. И еще, позже в Орле, убили одного из младших стражников, Сеньку. Я этого не хотел, собирался дать ему денег и оставить связанным, но мой товарищ, Никита, убил его. И в этой смерти виноват тоже я.
– Это очень тяжкие грехи, – качнул головой священник. – Тебе придется долго молиться, чтобы искупить их. Пусть они и были твоими врагами, но вспомни каждого из убитых тобой, и прочитай молитву за упокой его души. Расскажи еще, в чем ты хотел бы покаяться?
– Я прелюбодействовал, – ответил я. – Дома, еще в Васильевском селе, у меня была девушка, которую зовут Мария. Обычно мы ничего такого не делали, просто гуляли, но в последний день перед нашим отъездом мы… Согрешили. И еще потом, позже, в бывших Воронежских землях, как раз в той деревне, которую терроризировал циркач. Циркач хотел забрать одну из местных дев себе в качестве жены. Она пришла и отдалась мне. И потом, после того, как я убил человека-медведя, она приходила еще несколько раз. Мне не хватило твердости, чтобы отвергнуть ее, чтобы не поддаваться похоти.
– Понимаю, – вздохнул священник. – Многих стараний стоит то, чтобы противиться козням дьявола. И смирять страсти свое – первое, чему должен обучиться достойный христианин. Каждый день в течение двух недель будешь читать молитву о смирении страстей своих. Есть еще что-то, что ты хочешь мне рассказать?
– Да. И это, наверное, самый тяжкий из моих грехов,– я на секунду замолчал, думая, стоит ли говорить о таких вещах совсем незнакомому человеку, но все же решился. – Но, чтобы ты понял, о чем я говорю, мне придется рассказать немного больше. Все дело в том, что я – незаконнорожденный сын князя Кирилла. Того самого Великого Князя, что объединил под своей властью Пять Княжеств, и умер, не оставив наследников. Для этого я собрал дружину, поэтому мы и путешествовали, набирая новых бойцов и заручаясь верными сторонниками.
– То, что ты говоришь мне, правда? – спросил священник.
– Правда, – кивнул я. – Но дело не в этом. В начале лета мы столкнулись с дружиной одного из бояр, и понесли тяжкие потери. Тогда погибло много моих людей, в том числе мой наставник – Игнат. Я пытался найти утешение, в последние минуты жизни Игната мы разговаривали с ним о вере, тогда-то я и решил принять христианство. Но это было не все. Меня обуревала гордыня, я вообразил, что могу поступить как Иисус, и отправился в Брянск, чтобы сдаться наместникам. Думал, что если они покончат со мной, то не станут преследовать всех остальных.
– Нет, – качнул головой священник. – Это совсем не грех. Пожертвовать собой ради ближних, стремясь уподобиться при этом Иисусу Христу – это великое благо. Ты рассказал все, что хотел?
Я на секунду задумался. Пожалуй, самые тяжкие из своих грехов я уже перечислил. Хотя, осталось еще кое-что.
– Я впал в уныние, когда умерла моя мать, – вспомнил я. – Ее загрыз волкулак, и я ничего не смог сделать. Сейчас я наверняка сумел бы защитить матушку, но сейчас я совсем другой человек. Раньше-то я ей и слова поперек сказать не мог, а теперь под моим началом целая дружина.
– Пережить такую утрату, не впав в уныние, очень сложно, – священник кивнул мне. – Но я вижу, тебе удалось с ним справиться. Может быть, это было испытание, которое Господь отправил тебе, а возможно, он сделал это специально, чтобы ты переродился.
– Тогда все, – сказал я. – Я вроде бы все сказал.
– Тогда перекрестись, поцелуй крест и возложи голову на Евангелие, – сказал священник.
Я исполнил его указания, положил голову на книжицу, лежавшую на подставке, после чего священник закрыл мою голову куском полотна, и принялся читать молитву. Скоро он закончил, снял тряпицу, сложил ее и убрал.
– Благослови, отче, – повинуясь непонятному душевному порыву, я снова сложил руки одна на другую и обратился к священнику.
– Бог благословит, – снова перекрестил меня он, посмотрел мне в глаза и качнул головой. – Я вижу, что тебя ждет непростой путь. Много испытаний приготовил для тебя Господь, много деяний тебе предстоит совершить. Я тебе кое-что дам, может быть, это поможет.
Он отошел в сторону и скоро вернулся с небольшой книжицей, явно написанной и сшитой вручную. Я открыл ее, и принялся листать страницы, на каждой из которых аккуратным убористым почерком было написано по молитве.
– Это молитвослов, – сказал священник. – Тут написаны молитвы, их немного, но тебе на твоем пути помощь Господа может очень пригодиться. Так что бери.
Не знаю почему, но я вдруг почувствовал себя, будто окунулся в глубокую пуховую перину. Пусть я и не знал этого чувства, потому что в перине мне никогда спать и не приходилось, обычно довольствуясь жестким соломенных тюфяком, но по телу побежали мурашки от удовольствия. А на душе после исповеди действительно стало легче. Выговорился перед Богом, и все стало проще и понятнее.
– Благодарю, отче, – я кивнул, аккуратно закрыл книжицу, но убрать ее было некуда: придется нести в руке. Потом вложу ее в справочник травника, никуда оттуда не денется, не помнется, да и не зальешь случайно ничем.
Запустил руку в карман, вытащил из него все имеющееся серебро: две гривны, да один рубль, и протянул их священнику.
– Тут немного, но возьми, – сказал я. – Тебе эти деньги понадобятся больше, чем мне.
– Уверен? – спросил священник. – Две гривны – это немало денег, на них можно месяц жить.
– Уверен, – решительно сказал я. – Мы все равно завтра подписываем договор с мэром Григорием и переходим на казенный кошт. Да и негде мне скоро будет эти деньги тратить, там, куда мы едем, все равно торговать особо не с кем и ничем.
– Что, на заставу отправляетесь? – с пониманием спросил священник.
– Да, – подтвердил я его догадку.
– В Крым? – теперь в его голосе звучало сочувствие.
– Нет, Бог миловал, – качнул я головой. – В Молдавию.
– В Молдавии тоже не сахар, – вздохнул поп. – Местные смерды не любят наемников. Кое-где они смирные, кое-где сбиваются в шайки и ничем не отличаются от разбойников. Но все лучше, чем в Крым.
– А тебе-то откуда знать? – удивился я.
– Ну, я же не всю жизнь был священником, – улыбнулся тот. – Пришлось и мне, знаешь, в свое время понаемничать, мечом помахать, да.
– А, – я на секунду задумался. – Знаешь, я спросить хотел. Как так вышло, что здесь, в Киеве есть целая община христиан? У нас дома их совсем немного, держаться они привыкли порознь друг от друга, и пусть их обычно и не обижают, но все равно не любят. Есть только одно место, где христиане живут все вместе, но это монастырь.
– Ты о Николо-Одринской обители? – спросил священник.
– Да, – кивнул я.
– Хотел бы я там побывать, – поп вздохнул. – Говорят, что ее охраняют множество святых воинов, а внутри есть библиотеки, полные книг, причем некоторые из них написаны еще до Последней Войны.
– Это правда.
– А ты откуда знаешь? – удивился священник. – Неужели тебе приходилось бывать там? И тебя впустили внутрь? Расскажи!
– Да. Тот воин, что крестил меня, Игнат, он был родом из селения, расположенного у монастыря. Мы принесли им щедрые дары, купили красок для икон, чернила, еще чего-то, а потом отец-настоятель разговаривал со мной. Он долго расспрашивал меня о том, что я знаю о мире, а потом рассказал такие вещи, что перевернули для меня всю картину.
– Ты про великую державу, которой была Россия до Последней войны? – спросил священник.
– Да. Но больше о том, что с Последней Войны прошло не пятьдесят лет, а больше двухсот пятидесяти. Я никогда об этом не задумывался, но, когда об этом узнал, все стало логичнее. Проще.
– И что же было потом? – спросил священник.
– Мы прожили в деревне при монастыре всю зиму и весеннюю распутицу. Все это время нас учили разным вещам. Ты даже не представляешь, сколько книг хранится в стенах обители. И всей жизни не хватит, чтобы прочесть их все. А их главный храм… Я никогда не видел здания красивее: белый камень, черные купола, золотые кресты… А внутри…
– Теперь мне еще сильнее хочется отправиться туда, – грустно улыбнулся священник. – Жаль только, что я единственный священник здесь, и оставлять свою паству мне нельзя.
– Если честно, я думал, что ты сам оттуда, – пожал я плечами. – Мне говорили, что иногда люди из обители отправляются путешествовать по миру и проповедовать истинную веру.
– Так и есть, – кивнул поп и принялся рассказывать. – Только ты ошибся в том, что не я отправился проповедовать, а мне проповедовали. Когда-то меня вела дорога приключений, я был наемником. Звали меня Иваном Дятлом, а состоял в отряде Геннадия Холеры. Ватага наша несильно от банды отличалась, в узде нас держать мог только нас атаман. Крут он был, тремя десятками отморозков командовать. Но и его удача кончилась: взяли мы заказ шайку разбойников отвадить от одной деревни, да их в два раза больше почти оказалось. Перебили, конечно всех, но почти весь отряд полег. И я на том поле остался бы, если б не брат Сергей.
– Монах спас тебя? – спросил я, хоть и понимал, что ответ на этот вопрос очевиден.
– Спас, да. Выходил. На самом деле Ванька Дятел умер на том поле, а вместо него родился уже совсем другой человек – брат Илья. Я решил, что за оружие больше не возьмусь, не нужно оно мне. Решил новую жизнь начать, праведную. Брат Сергей научил меня, как правильно жить, а потом привел в эту общину. Общими силами мы церковь сладили, год вместе работали, он меня учил, как обряды совершаться должны, и что и как должен священник делать. А потом ушел дальше слово Божие нести. А я вот остался.
– Хорошо, – кивнул я. – Спасибо тебе, отче. И за исповедь, и за книгу, и за доброе слово.
– Тебе спасибо, – ответил он. – Ступай и впредь не греши.
Я двинулся наружу из церкви, вышел на улицу, под яркое летнее солнышко и отправился на подворье Николая. Настроение на удивление стало лучше, я действительно чувствовал себя, будто избавился от какого-то тяжелого груза, давящего на плечи.
Только напутствие священника немного смущало меня. Легко сказать, “ступай и впредь не греши”, другое дело, что так или иначе остаться праведником у меня не выйдет. И дело даже не в соблазнах, их при определенной доле силы воли можно избегать или отказываться, так же, как я последние несколько дней отказывался от близости с Людкой. Просто дорога, на которую я ступил оказалась очень уж кровавой. Это был путь воина, и нельзя пройти по нему и остаться с чистыми руками.
Глава 7
Союз Торговых Городов. Киев. Середина лета 2224-го года от Рождества Христова.