Берегиня Чёрной Поляны

Реальность

Никита не спал. Он уже третью ночь не спал. Всё ему чудилось, что плачет кто-то в доме. Он даже маме про это сказал, но она ответила, что это у него на нервной почве после пережитого нападения. Даже врача опять пригласила. Тот какие-то капли прописал перед сном пить. Только Кит знал, что это не из-за стресса. Это реально кто-то плачет. Ну то есть не реальный человек, а дух, как тогда, когда дедушка и Вася только слышали. А теперь вот он.

Мальчик натянул на голову одеяло и поджал ноги. На соседней кровати спал Лёшка. В ногах устроился кот. Мама ещё что-то внизу с дедушкой обсуждала. Вася, кстати, сначала тоже с ними был, а потом во двор ушёл. А может и подальше куда. Только тело кошачье рядом спит. Дух уже часа два как где-то ещё бродит.

– Надо Васе про эту плаксу сказать. Или дедушке. Они поверят.

Никита откуда-то точно знал, что плачет девчонка. Только девчонки так могут плакать, долго и жалобно. Кит сунул голову под подушку и принялся считать овец. Овцы были худые и облезлые. Он таких видел однажды в передвижном зоопарке. Они бегали по загону и жалобно блеяли. Никита тогда не захотел на них смотреть, и кормить не захотел. Они исхудали совсем и померли, а теперь вот пришли к нему и блеют, и блеют каждую ночь. Никита заплакал. Тихонько и жалобно. Совсем как девчонка.

– Ты чего, Кит? Приснилось что-то? – я подсунул лапу к нему под подушку.

Он тут же вынырнул наружу и взахлёб, страшным шёпотом стал мне рассказывать про каких-то погибших по его вине овец, и про то, что их неупокоенные души спать ему не дают. Я потряс головой.

– Подожди, Никита, подожди минутку, – взмолился я.

– Ты что мне тоже не веришь?

– Верю. То есть не верю, а понять не могу. Ты из-за чего не спишь?

– Ну я же говорю: они или она плачут всё время. Каждую ночь плачут. Я их слышу, а мама не слышит. И никто, наверное, не слышит, это они мне только спать не дают, потому что я их не покормил.

Слёзы брызнули у него из глаз, и он опять уткнулся в подушку. Я вздохнул и потёрся о его плечо лбом. Устал малец, от переживаний вокруг устал, вот и придумывает себе ерунду всякую, накручивает себя. В таких случаях всегда одно помогало – колыбельная хорошая. А в таких делах я мастер. И я запел, замурлыкал.

Баю, бай, баю, бай,

Спи, Никита, засыпай,

Ложись тихо на бочок,

Чтоб никто украсть не мог.

Баю, бай, баю, бай,

Унесу тебя за край,

За далекие леса,

В те места, где чудеса,

Где сбываются мечты.

Засыпай скорее ты.

Лицо мальчика разгладилось, и он засопел тихонько, забывая о всех своих несчастных овцах или может баранах. Откровенно говоря, я так и не понял, но это не важно. Важно, чтобы ребёнок спал. Я пристроился рядом с ним и продолжил петь свою песню, разгоняя все нелепые и никчёмные кошмары, какие только могли прийти в его голову.

Василина Егоровна поднялась наверх уже часа в два ночи. Вечером опять приезжал участковый, сообщил, что Симбирский подал встречный иск на Ижевских. Заявил, что я бешенный и, что это я кинулся на него первый и нанёс ему несовместимые с жизнью травмы. Теперь будет создана специальная комиссия, по выяснению моего физического здоровья, для чего меня необходимо изловить и доставить в участок. Дедушка и Василиса долго потом с адвокатом по скайпу говорили, а потом ещё какие-то свои расчёты по мельнице сверяли. В общем всё у нас один к одному. Как говорится: «Пришла беда – отворяй ворота». А началось всё со сруба этого и со столба. А может раньше началось, просто мы не думали об этом? Ну с чего это Симбирский нам столб подсунул? Какая ему в этом корысть?

Я хотел поделиться этой мыслью с Василиной, но она уже спала. И Никита спал. И Лёшка. Вот ведь, слава Богу, ребёнок с нормальной, устойчивой к стрессам психикой. Строгает свои деревяшки. Учится работать руками и о магии не забывает. Я спрыгнул на пол, понюхал свесившуюся с постели руку Алёши и даже лизнул. Пальцы впитали в себя дух дерева, силу его. Мальчишка был явно на верном пути к самосовершенствованию. Вот так и появляются великие волшебники. Берут однажды в руки инструмент, не важно какой: рубанок, кисточку или скрипку, главное, чтоб к душе было. А потом спустя годы упорных тренировок люди про них говорят – волшебник. И не подозревают, насколько они правы.

Спустившись вниз, я позвал дядьку.

– Ну открой мне, будь добр, дядюшка. Знаю, знаю, что ты мне не привратник и не вахтёр, – предупредил я его воркотню. – Ну, что делать, если не умею я сквозь стены ходить?

Дверь за мной захлопнулась, и я задумался куда теперь податься. Где ещё берегиню поискать можно?

Со стороны птичника мне послышались какой-то писк и шорохи. Опять мыши? Припав к земле, я тенью скользнул к повети. Курятник был не заперт, и я застукал их на месте преступления. Их – это Овинника, Водяницу и целый выводок мышей.

– Всем стоять! Ни с места! Это Хранитель Чёрной поляны!

– Да мы как бы знаем, – проворчал дядька, когда все немного пришли в себя после моего пафосного появления.

Бабушка Аксинья попыталась исчезнуть, но я пресёк её попытки пересесть поближе к мутной луже возле утиного корыта. Вот значит почему у нас везде в хозяйстве порядок, а корыто это вечно течёт. Значит дядюшка по-своему с водным миром общается. Размахивая сердито хвостом, я продолжил дознание. С какой целью сборище? Почему ночью? И почему мне кажется, что я этих поганых мышей в лицо знаю?

Мыши лица свои упорно прятали, а так же хвосты и лапы, но от того менее подозрительными не делались. Я попробовал разглядеть одну из них поближе, но Овинник загородил её от меня и предложил всем на свежий воздух пойти. Куры, гуси и утки поддержали его идею, выражая своё мнение по этому поводу криками и хлопаньем крыльев. Я сказал, что во дворе все мыши разбегутся, а потому сидеть всем тихо – это в сторону птичника, но конечно они не больно-то послушались. Водяница опять своё завела, что лучше она домой пойдёт.

Тут дверь опять открылась. На пороге была бабушка. Она направила на меня свой фонарь, и я ослеп.

– Вась, ты чего забыл здесь?

Луч света пересекла мышка. Мария Дмитриевна взвизгнула. Куры опять закудахтали, утки закрякали. Краем глаза я заметил, что Овинник плещет на пол ковшом из корыта. Водяная Бабушка не преминула этим воспользоваться и исчезла. Исчез и дядька. Я остался один на один с новой проблемой.

– Давай-ка Вась выходи, – сказала баба Маня, изучив с фонарём все доступные углы. – Нет больше мышей. Разбежались все. И вообще, нечего по ночам на птичник шастать. Какой переполох устроил. Птица спать по ночам должна, как и люди. А я по твоей вине, не сплю. И они не спят.

– Ну конечно по моей! А-то кто же ещё там тайное сборище устроил, – не утерпел и мяукнул я.

– А нечего было орать и пугать всех, – отозвался дядька из повети.

Баба Маня ушла, а мы продолжали стоять и сверкать друг на друга глазами.

– Ладно, – наконец уступил он, – Давай поговорим.

Мы сели на сусек, и он показал мне тетрадку в мягком переплёте.

– Это дневник Майи. Его Аксинья нашла, – он отстранил мою лапу. – Тебе не дам. Там много такого, что тебе читать не надо. Захочет сама скажет, как встретитесь.

– Если встретимся.

– Ну или так. В том, что она про тебя пишет ничего особо полезного для нас нет. А вот про школу морскую, я тебе почитаю, – он перелистнул несколько страниц и начал читать с описания синей комнаты. Майя очень подробно описала свои видения в ней. И то, что потом за дверью увидела.

– Знаешь, что примечательно? И она и мыши признают, что эта встреча была в реальности. Вот только по мнению шишков, виделись они не меньше года назад. А судя по запискам Майи, это было в конце зимы.

– Нет, она пишет, что весной по лесу шла. В начале апреля.

– В видении это был апрель, а по факту-то февраль.

– Ладно, что дальше?

– Дальше, она куда-то упала, и это связано с той избой.

– Ты хочешь, чтобы я сходил и посмотрел, есть ли там подпол?

– Есть, мыши сами его и вырыли.

– Дедушка сказал, что там яма неглубокая. Не больше метра. Даже если она туда упала, то выбраться легко сможет.

– Если её там кто-нибудь не запер. Воды-то там нет.

– Хорошо. Это всё?

– Вроде всё. А про шишков, ты не думай плохо. Они Майю слушаются. И они, между прочим, абсолютно уверены, что она жива, но ей очень и очень плохо. И ещё они уверяют, что надо найти, того кто в её виденье плакал. Судя по тому, что они помнят существо это небольшое, растрёпанное или облезшее. Скорее всего женского пола. Каждую ночь приходило оно к полуподвальному окошку с видом на воду, сидело подле него и плакало.

– Ясно. Облезлая, небольшая, плачет. Овца.

– Какая овца, Базиль?

– Которая Никите снится. Третью ночь плачет.

Соскочили мы с сусека одновременно и уставились друг на друга. Не бывает таких совпадений. До утра ждать или сейчас будить мальчишку, чтобы толком сказал кто и где плачет.

– Нет сейчас нельзя, – решил я. – Он и так две ночи не спал. У него стресс. Его утром спросим, а вот до мельницы я бы и сейчас прогулялся. Позовёшь Водяницу? Или мне кого-нибудь просить?

– Позову. Сами справимся.

Он тихонько открыл дверь в птичник, пошептал что-то своим подопечным и махнул мне, заходи мол, тихо только. Потом всё тем же ковшом набрал воду в корыте и стал её по капелькам на землю лить. Капли звонко ударялись о лужицу словно в окно стучались. Окно и открылось.

– Ну что там у вас?

– Нормально всё. Припадок агрессии прошёл. Агент завербован и готов к заброске на задание, – Овинник подмигнул мне. – Давай быстрей, пока я воду лью. Бабушка Водяница тебя туда мигом доставит.

Я встал как дурак в лужу и почувствовал, как меня дёрнуло вниз, потом вверх. И вот я уже на берегу стою у мельницы.

– Ты ступай, проверь, а я тебя здесь подожду, – сказала женушка Водяного.

Я опять же как дурак послушался и побежал. Уже на ходу подумал: «А как же я в сруб попаду? Дверь-то закрыта. А если даже открыта, как я люк открывать буду?» Я сменил траекторию и подбежал сначала к сторожке. Света внутри не было, но я всё равно принялся орать и драть когтями дверь. На мои вопли высунулся Матвей. Судя по его заспанной физиономии приказ о регулярном патрулировании двора во время дежурства не для него писан.

– Открой мне дверь в сруб и в погреб, – скомандовал я.

Соображал он туго, но слушался быстро. И это нормально. Если ночью тебя будит говорящий кот, то надо быстро брать ноги в руки и выполнять то, что он от тебя требует. Матвей обулся, накинул куртку и бегом бросился за мной к срубу. Я уже сидел на крыльце и точил когти. Если в доме есть хоть какая-то «овца» я найду её и узнаю, где Майя.

Внутри было темно. Матвей включил свет и зажмурился.

– Иди сюда, – позвал я из запечка. Он подошёл и уже менее решительно поднял крышку люка. Под ним и правда была яма. Небольшая, неглубокая, но всё же я в неё прыгнул. В ноздри ударила застарелая мышиная вонь. Под ногами валялись какие-то лохмотья, и космы серой пряжи. Берегини здесь не было. Но какой-то чужой дух всё-таки был и, если бы не мыши, я бы понял какой. Я выпрыгнул.

– Ну что там? – Матвей всматривался в темноту ямы.

– Не знаю. Полезай сам, увидишь.

Парень отпрянул от меня и перекрестился.

– Да ладно, не надо лезть. Палкой только достань, то, что там на дне лежит. Тряпки какие-то, волосы.

Матвей сбегал на улицу и притащил сучковатую дубину. Сунул её в люк и немало повозившись вытащил наружу кусок ткани. Судя по всему, это была когда-то юбка. Ткань не из дешёвых и отделка богатая. В кружевах запуталась прядь длинных светлых волос.

– Это что за гадость? – Матвея передёрнуло.

Я всмотрелся через Изнанку. Юбка явно была из Нави. Я бы даже сказал, что и не юбка это вовсе, а так наваждение, морок. Если бы мы днём в подпол заглянули, то и не увидели бы ничего. На свету, даже электрическом структура морока истончалась, таяла и вскоре могла совсем исчезнуть.

– У тебя есть телефон? Сфотографируй её скорей, – я принялся расправлять ткань, чтобы получше узор видно было. Матвей нашарил телефон в кармане и сделал пару снимков. Потом ещё над люком наклонился и то, что осталось там со вспышкой сфотографировал.

В полном обалдении мы смотрели на растаявший морок и на прядь волос, оставшуюся на полу.

– Выбросить надо, – кивнул на неё парень.

– Нет, не надо, – опять принюхался. Теперь, когда мышиный запах слегка рассеялся, я ощутил, что волос пахнет Майей. Правда не только ей, а и ещё каким-то чужим не водяным духом. – Заверни во что-нибудь. И сохрани для меня. Я потом заберу. Это важно. Это улика. А пока пойдём к реке Бабушке Аксинье фото покажем.

Старая Водяница долго вглядывалась в фотографии, потом вздохнула и признала, что похожа юбка на ту, что на последний бал Майя одевала. И волосы в яме похоже Майины. Там среди косм жемчужинки видны, ка любила внучка в косы вкалывать.

– Вы не расстраивайтесь заранее, это же только волосы и одежда её, тело-то мы не нашли, – попытался приободрить её Матвей. Хозяйка Чернушки подняла на него глаза и улыбнулась печально.

– А какое тело ты хочешь найти. У берегини тела нет, душа только. Остальное так, морок, иллюзия. Вот он и растаял как вешний снег.

– Нет, нет, нет. Бабушка Аксинья всё не так. Если бы Майя растаяла, волосы её тоже растаяли бы. А они вполне материальны, значит она жива. Значит её просто умыкнул кто-то и в плену держит. Завтра я найду его. Обещаю.

– Найди внучек, найди того, кто с нашей девочкой сотворил такое, – Бабушка Аксинья заплакала и ушла под воду.

– Ну и как я теперь домой попаду? Завтра мне с утра на медицинское освидетельствование надо в полицию попасть. Доказать, что я не бешенный. И ещё Никиткины сны послушать.

Я забегал у края воды, замяукал жалобно. Водяница не откликалась. Пришлось опять Ачи звать.

«Скоро я уже столько часов налетаю, что можно будет на права пилотирования личным самолётом подавать», – подумал я, болтаясь вместе с сонным бесом над речкой. Ачи летел не ровно, зигзагами. Дедушка Водяной всю свою крылатую родню загонял в поисках внучки. Чуть не до города лететь заставил. Во все лужи и канавы заглядывать.

Приземлился Ачи на самом краю луга.

– Дальше, – сказал, – Сам дойдёшь.

Нырнул в воду головой вниз, только круги во все стороны пошли.

– Спасибо, друг! – крикнул я и поскакал к дому с кочки на кочку. Молодая травка приятно щекотала мне лапки, но земля была ещё сырой, холодной.

Прошмыгнув под воротами, тут же наткнулся на дядьку. Овинник уже знал, чем у нас дело кончилось. Ему Аксинья сказала. Она и за мной потом вернулась, но мы с Ачи уже далеко были.

– Одно ясно, что она жива и где-то поблизости.

Остаток ночи мы провели в повети. Болтать не особо хотелось, и мы ждали рассвет, погрузившись каждый в свои мысли.

Глава 10