Берегиня Чёрной Поляны

Реальность

Вжих – трах – тарарах.

– Новую фигуру ставь! – Заливался восторженным смехом Никита. Они играли в городки пара на пару. Лёшка с дедушкой, он с мамой. Мама ловко играла. Одну за другой выбивала фигуры. Только письмо осталось распечатать, и можно считать, что они выиграли. Лёшка расставил рюхи и подал маме биту.

Из леса вырулил грузовичок. И подпрыгивая на неровной дороге устремился к дому. Ижевские отложили игру и потянулись ближе к дороге.

– День добрый, Егор Гаврилович, Василина Егоровна! Привет Базиль! Как дела парни? – Матвей выбрался из кабины. – Я вам продукты как просили привёз и ещё письмо.

Мы сгрудились вокруг него. Молодой волшебник вызвался как волонтёр развозить на отдалённые хутора продукты и социальную помощь. К Ижевским он приезжал два раза в неделю. Докладывал, как дела на мельнице. Они с Артемием Петровичем и Водяными потихоньку первый этаж сложили, за второй принялись. Артемий ворчал, что медленно работа идёт, но на самом деле всё совсем не плохо было. Люди только брёвна готовили, а носили и укладывали их черти. Анчутки натренировались уже, играли заранее мускулами и грозили вот-вот в Анчиблов перерасти. Письмо Василине Егоровне пришло из Швеции. Тётя Хельга прислала официальное решение о запрете для колдуна Якоба Келли на любые магические действия в местечке под названием Чёрная Поляна. Европейский Ковен подписал запрет единогласно и отдельно подчёркивал, что он распространяется не только на действия самого Келли, но и всех его последователей, учеников и фамильяров.

Василина Егоровна прочла эту охранную грамоту вслух, пообещала вставить под стекло в рамочку и повесить в гостевом доме на видном месте. Я обнюхал печати на толстой с водяными знаками бумаге. И подтвердил, что это мощная штука. Не пожалели сил волшебники проклятье нарушителям составляя. Если кто-то по глупости или наглости к нам полезет, таких теперь лещей огребут магических, мало не покажется. И правильно, что на видное место Василина повесить хочет. Пусть все знают, что будет, если против нас пойти. А ещё я предлагал изменить табличку с информацией о передачей нам в дар столба вещего В.Я. Симбирским. Надо приписку под портретом сделать, что в настоящий момент он находится под следствием и ему грозит крупный штраф и тюремное заключение. Василина почему-то не захотела. И дедушка её поддержал. А мы бы с Лёшкой написали.

Матвей попрощался с нами и поехал назад. Василина Егоровна велела всем идти в дом на дезинфекцию, они с дедушкой взяли пакеты с едой и понесли в дом. Кит ворчал, что сорвалась просто фантастическая победа. И что жизнь не справедлива. Алёша тоже ворчал, но по другой причине. Ему пора было за уроки садиться. Завтра понедельник и очередное занятие в формате ДО. Оказалось, что учиться дома куда сложнее, чем в классе.

Я с Ижевскими в дом не пошёл. Прыгнул на яблоньку и к себе поднялся. На тонких прутиках уже появились бутончики. Ещё день-два и зацветёт наша яблонька. Ранняя в этом году весна.

– Шуша, ты где? – позвал я.

Домовушка выкатилась из угла. Она перестала бояться меня и заметно повеселела. Скоро месяц будет как она живёт в доме и теперь я уже не представляю как мы без неё раньше справлялись.

– Шушенька, меня завтра весь день не будет. Мы с дедушкой вместе в обход поедем. Может даже с ночёвкой. Можешь на зарядку мой телефон поставить, пока я спать не лёг?

– Могу.

Она хоть и маленькая, но сильная, как и дядьки легко открывала мой сундук, когда я в кошачьем теле просил её об этом. Телефон и зарядка лежали на самом верху. Я запрыгнул внутрь и под лапами перекатилось веретено. Домовушка уставилась на меня. Она никогда ничего не трогала сама, всегда ждала, что я ей дам или покажу, что брать, словно что-то другое тронуть боялась.

– Вот же он телефон, Шуша, бери, – я подтолкнул его лапой. Коготок потащил за собой нитку и веретено опять шевельнулось. Шуша замерла с протянутой лапкой.

– Это пряжа, всего лишь пряжа, – поймал я её испуганный взгляд. – Раньше из таких ниток все одежду вязали, платки, носки. Теперь только старухи умеют.

– Я умею, – прошелестела она.

– Правда? А можешь за одну ночь наряд себе связать из неё?

– Могу, – еле слышно в ответ.

– Здорово! Тогда возьми, Шушенька, может и выйдет как Яга сказала. Вернётся Майя. Я вас познакомлю, а не выйдет, так будет у тебя на Живин день новый наряд.

– А в старом я тебе что не нравлюсь? – прозрачные глаза Шуши наполнились слезами и стали огромными преогромными. Я положил ей лапку на плечо и принялся вылизывать мордочку.

– Ну что ты, Шушенька, сестричка моя. Ты очень хорошенькая. Очень, очень. А в новом платье ещё краше будешь.

– А Майя лучше была?

Я задумался. Как можно сравнивать летний дождик с радугой и снежные горки зимой? Они такие разные, но такие прекрасные. Я и то, и другое люблю. Как объяснить это Шуше.

– Знаешь вы очень похожи, – наконец ответил я, и вдруг понял, что это действительно так. Это не внешнее сходство было, а какое-то внутреннее, словно нет-нет, а глянет на меня Майечка глазами Шуши. Глупое сердце забилось, зачастило. – Ты возьми пряжу. Меня завтра не будет, значит если что ты и днём вязать сможешь. Сделай это платье, пожалуйста.

Она забрала кудель и понесла мой телефон вниз к дедушке в комнату заряжать. А я ещё долго сидел и к своему сердцу прислушивался.

Изнанка

Снова полная луна омывала мир серебром. Птицы пели ночные признания. Травы и первые цветы отдавали собранные за день соки, разливаясь в дурманящих запахах. Шуша села у колодца на камешек. В погребе было слишком темно прясть. Она воткнула рогульку с куделью в землю потянула нить и зажужжало завертелось веретено. Лунный свет вплетался в кудель, и она делалась светлее и тоньше. Как закончила прясть, принялась крючком петли вывязывать. В тонкий кружевной наряд, легче пены морской, петельку к петельке прилаживала Домовушка ниточку. Как там что выходит, и сама не видела, слёзы застилали глаза и на кудель падали. Об одном лишь думала, что найдёт братец названый свою берегиню и забудет про неё шишимору домашнюю. С первым солнечным лучом нитка кончилась.

– Вот и хорошо, – решила она. – Что сделано – то сделано. Пусть Хранитель счастлив будет. И я за него порадуюсь.

Собрала своё рукоделие и в подпол унесла. Братец с ней до отъезда простился, ни слова про кудель не спросил. Присел на корточки чмокнул в щёку, конфету дал. Вечно он с ней как с маленькой.

К вечеру ни Лесной Дед, ни Кот его не вернулись. Значит на мельнице ночевать будут. Только к празднику приедут.

Про кружева Шуша за делами и думать забыла. Надо было помочь хозяевам для Рода-Батюшки и духов предков подготовить требы: кутью, блины, кисель овсяный, яйца писаные. Эти яйца в последний апрельский день станут катать Лёшка с Никитой с холмика на лугу, чтобы разгон побольше у писанок был Лешка специальную горочку сделал. Чем дальше яйца укатятся, тем плодороднее будет земля в этот год.

Егор Гаврилович с Васей и правда только к вечеру вернулись. Кот поел и тут же спать завалился. Заглянул к Шуше в подпол, только когда Мария Дмитриевна вместе со всеми ушла костёр Живин складывать, спрыгнул вниз добрым молодцем.

Привет, Шушенька, как дела? Смотри, что я тебе привёз. Возле Анчуткиного камня сорвал, – он протянул ей пышный букет из васильков. – Только там и цветут так рано. Как раз к твоим глазам венок будет. Собирайся скорей. Сегодня и домовикам за порог можно. Живу все славить идут. Все на берегу собираются, хоровод водят, на мётлах скачут. Все болезни и беды прочь гонят. Так что наряжайся скорее, я тебя возле баньки ждать буду.

Наболтал с три короба и назад в кухню выскочил. Что же делать? Шуша понюхала цветы. Летом пахнет, жизнью. Была – не была принялась венок плести. За основу ленту взяла синюю, и концы брошкой скрепила чтоб не рассыпался. Чудная брошка у неё была. В центре жемчужина чёрная, а поверх золотой дракончик сидит, стережёт сокровище. Шуша брошку ту не носила, прятала. Стеснялась дорогую вещь к простому платью цеплять, но сегодня можно, праздник ведь. Да и кто её среди цветов увидит?

Домовушка скинула одежду развязала платок. За месяц волосы отросли и стали виться слегка, так что уже не казались такими всклоченными. Шуша с опаской встряхнула связанное платье. А вдруг мало будет, ведь не примеряла даже…

Но платье в пору пришлось как влитое село и оттого по всему телу мурашки побежали, да не просто мурашки, словно сотня маленьких бабочек крылышками защекотала. Так, наверное, бывает если окунуться в бурлящий на камнях родничок, подумала Шуша и подняла венок с лавки.

– Шушенька, ты скоро там?

– Уже иду, – ответила она Базилю. – и шагнула к бане.

Хранитель стоял лицом к заводи. Тёплый ветерок шевелил его рыжие мягкие волосы, играл кисточками нарядного пояса, сто он надел по случаю праздника. Шуша подошла, встала на цыпочки и закрыла ладошками его глаза.

– Шу-ша, – сказал он по слогам и повернулся. Перед ним в кружевном серебряном платье и пышном венке из васильков стояла Майя. Она была тоненькой, хрупкой, почти невесомой и в тоже время абсолютно реальной. Краска слетела с его лица. Не так Девушка отшатнулась, испугавшись что сделала лишнее. Он поймал её за руки и привлёк к себе.

– Берегинечка моя милая, – шептал он, зарывшись лицом в её короткие пушистые волосы. – Майя, Шушенька, как же это? Что же ты молчала, родная моя? Радость-то какая! Бежим скорее, пусть все порадуются, что ты нашлась.

Шуша растерянно смотрела на него, оглядывала себя и ничего не понимала. Память возвращалась к ней медленно, с трудом.

– Муурр, ну и что вы тут милуетесь? Всю дорогу загородили, нам, пожилым дамам, пройти никак нельзя, – на садовой дорожке стояла с метлой под мышкой Агриппина Макаровна, а у ног её сидела рыженькая пушистая кошка с синими-пресиними глазами, которые, казалось, сами собой светятся. Кошка повела ушками и вверх взметнулись язычки синего пламени.

– М-да, красоту, ты свою подпортила, девица, с этим сделать ничего не смогу. Но вот таланты твои при тебе остались. Со временем вспомнишь всё. – Земляная Кошка прищурилась. – Не благодари. Чего просила, то и получила.

– Между прочим, одно волшебство другого никак не отменяет. Домовой шишиморой, Майя, ты теперь навсегда останешься, но в этом платье можешь на время почти прежней стать, – и Яга указала на босые уродливые пальцы Шуши, выглядывающие из-под кружевного подола.

– Это ерунда, Шушенька, не переживай, – зачастил Базиль. – Ты такая хорошенькая Домовушка. Ты просто прелесть. И я тебя всякой люблю.

Берегиня накрыла ладошкой его губы.

– Ты такой, дурак, Базиль, – прошептала она. – Я тебя тоже люблю, но ведь у тебя Устав.

– Ерунда! Дуракам везёт, и мы с тобой обязательно придумаем что-нибудь! – он подхватил её на руки и побежал вниз к костру, вокруг которого скакали и кружились верхом на мётлах особы женского пола всевозможного возраста и происхождения.