- -
- 100%
- +
Адэр выбрался из автомобиля:
– Пошёл прочь! – Опустился перед Маликой на корточки и прошептал: – Я не умею просить.
Она смахнула с подбородка слезу:
– И не надо.
Адэр застегнул замки на чемодане, помог Малике встать:
– Есть разговор. Садись в машину.
Они разместились на заднем сиденье. Малика глядела на Муна, передвигающего сумки с места на место. Не видела Адэра, но чувствовала его горячее дыхание.
– Куда вы собрались? – прозвучал усталый голос.
– Я хочу посмотреть мир. Сколько себя помню, каждый день одно и то же: стены, лестницы, сад и пустошь.
– Что бы ты хотела увидеть?
Наблюдая за Муном, Малика пожала плечами:
– Не знаю. Просто новую жизнь.
– Ты думаешь, что она действительно окажется новой?
– Прошу вас, не мешайте нам.
После недолгого молчания Адэр произнёс:
– Вилару тоже чего-то не хватало в старой жизни.
Малика повернулась к нему. На осунувшемся лице резко выделялись скулы. Нос заострился. Синие глаза лихорадочно блестели. Как же она не заметила?..
– Вы больны?
– Не я. Вилар.
– Что с ним?
– Несчастный случай.
– Почему вы здесь? Почему не с ним?
– Ему нужна ты, а не я, – сказал Адэр и отвернулся.
Малика взялась за ручку дверцы.
– Я прошу тебя, – прозвучало в спину. – Прошу тебя вернуться в замок.
Она открыла дверцу.
– Малика! Я впервые в жизни сказал «прошу». Не заставляй меня пожалеть.
Так просто сказать «нет», но как бы Малика ни храбрилась, новая жизнь её пугала. Куда их с Муном занесёт? И сможет ли она найти работу и содержать пусть маленькую, но семью? На то, чтобы куда-то взяли старика, глупо рассчитывать.
Кроме этих мыслей что-то ещё удерживало Малику в машине. Прислушиваясь к себе, она ощущала тонкую нить, тянущую в замок. Словно лишь там ей вновь станет легко дышать и прекратится стонущая боль в груди, которая появилась совсем недавно.
– Мун будет смотрителем?
– Да.
– А я? Кем буду я?
Немного подумав, Адэр ответил:
– Ты поможешь маркизу выздороветь.
Чтобы не расплакаться, Малика закусила губу. Ей отведена роль целительной пилюли.
***
В спальне витал вязкий аромат травяных настоек и мазей. К ядрёным запахам клевера, полыни, багульника и мяты примешивалось сладковато-тягучее благовоние мёда и акации. Воздух одновременно дурманил и бодрил. Как будто сидишь у звонкого горного ручья, свежесть прохладной воды наполняет тело бодростью, а от душистого дыхания ветерка, прилетевшего с цветущих лугов, клонит в сон.
Воображение так чётко нарисовало картину уединения на лоне природы, что Малика на миг растерялась и не сразу заметила стол, сплошь заставленный баночками и бутылочками, и плед, почему-то постеленный на полу.
Адэр облокотился на изголовье широкой кровати. Смуглый старик в серой холстяной одежде отвесил низкий поклон. Две служанки засеменили к выходу. Проходя мимо Малики, хмыкнули.
Она всю дорогу представляла встречу с маркизом, продумывала фразы, которые смогут объяснить ему, что рассчитывать на её доступность бессмысленно. Теперь смотрела в запавшие глаза и понимала: Вилар ждал её так, как никого в своей жизни не ждал. Этот мужчина влюблён. Он будет слушать только своё сердце.
Малика подняла с пола плед:
– Почему вы в постели?
– Так получилось, – улыбнулся Вилар.
Малика бросила плед на кресло, спрятала за спину руки и сцепила пальцы:
– Вы не похожи на больного.
Это неправда. Даже несведущему в медицине человеку было понятно, как плохо себя чувствует маркиз. От былой упитанности и следа не осталось: из-под одеяла выглядывали худые плечи, щёки втянулись, глаза провалились.
Вилар похлопал по постели рукой, обтянутой бледной кожей:
– Присядь.
Заметив, как Адэр скривил губы, Малика выпалила:
– После долгой дороги не помешало бы пообедать. И вещи за меня никто не разложит.
Адэр хмыкнул и, сбросив плед на пол, развалился в кресле.
– Ты придёшь ко мне? – спросил Вилар. – Позже, когда разложишь вещи.
Малика кивнула. А куда я денусь? Теперь я ваша сиделка.
~ 11 ~
Мун совершал обход своих владений. За неделю ничего не изменилось. Слуги, занятые работой, окликали его и поздравляли с возвращением. Он махал рукой в ответ и продолжал путь. Спустившись в сад, заметил Адэра с каким-то человеком. Не желая лишний раз попадаться правителю на глаза, пошёл обратно. Сделав несколько шагов, медленно обернулся. Все звуки исчезли. Хотелось кричать, но голос пропал.
Мун брёл по газонам и клумбам, сминая цветы и ломая побеги кустов. Схватив Йола за рукав, выдавил:
– Брат.
Держа Йола за руку, словно страшась, что тот исчезнет, открыл двери флигеля. Злился, что слишком длинный коридор, и боялся, как бы от неожиданного счастья не остановилось сердце. Войдя с братом в комнату, разрыдался.
Йола принялся вытирать слёзы на его щеках:
– Мун научился плакать.
– Жизнь научила.
Хотелось прижать Йола к себе и не отпускать. Испугавшись, что от переживаний подкосятся ноги, Мун усадил брата на кровать. Примостился рядом.
– Сколько мы с тобой не виделись, Йола?
– Двадцать четыре года.
– Двадцать четыре, – еле слышно повторил Мун.
Годы пролетели как сон. Вся жизнь пролетела как сон – тяжёлый, мучительный. Порой желание проснуться было настолько сильным, что Мун рвал на себе одежды, раздирал ногтями тело в кровь, призывая ангела смерти. И всякий раз вместо ангела появлялся кто-то, ради кого Мун продолжал жить.
– Йола думал, что брат за долиной Печали.
– Как видишь – нет, – проговорил Мун, разглядывая вздувшиеся вены на своих руках. – Я пробыл у морун всего три года.
– Йола думал, что с земель морун не возвращаются.
– Они насильно никого не держат.
– Йола думал иначе… Йола знал, что найдёт в замке брата.
Мун недоверчиво покосился:
– Откуда?
– Вилар два дня бредил и звал Малику. Редкое имя. Йола знал одну женщину с таким именем. Потом Йола узнал, что в замке жил Мун. Но Йола не знает, куда ушёл Яр.
Мун опёрся локтями о колени, уронил голову на грудь:
– Яра убили.
Йола в голос выдохнул:
– Горе-то какое.
– И жену его, Малику, тоже убили.
Йола обнял Муна за плечи:
– За твоей спиной одни могилы. Чем ты провинился перед Богом?
Мун посмотрел в выцветшие глаза:
– Чем мы провинились? Три брата – Йола, Мун и Ахе. У нас нет ни жён, ни детей. Когда мы так сильно нагрешили?
Йола тяжело поднялся. Немного потоптался, разминая ноги. Подошёл к окну:
– Почему ты не вернулся к морскому народу?
Мун горестно хохотнул:
– Потому что морской народ меня выгнал.
– Это было давно. После смерти Яра обиды уже не имеют значения.
Мун потёр глаза, пытаясь отогнать видения из прошлого.
Морун – представительниц древнейшего народа – боялись и ненавидели. Их считали и до сих пор считают ведьмами, которые превращают мужчин в рабов. Когда Яр – воспитанник Муна – полюбил моруну и решил на ней жениться, ориенты сначала попытались снять с него колдовские чары. Однако обряды и молитвы не помогли: Яр не находил себе места и рвался к любимой. Тогда его посадили в клетку, и он начал сходить с ума: выл день и ночь, грыз железные прутья, рыдал как младенец. Мун сжалился над Яром и помог ему сбежать, за что ориенты назвали его предателем и изгнали из племени.
– Йола виноват перед Муном, – проговорил брат, отведя взгляд от вида за окном. – Йола не понимал Муна.
Мун покачал головой. Все силы ушли на то, чтобы вопрос прозвучал спокойно:
– Сейчас понимаешь?
– У Йола было время подумать. Йола надеялся встретить здесь Яра и попросить прощения. Теперь понесу вину до самой смерти. – Отодвинув стул от стола, брат сел. – О какой Малике говорил Вилар?
– У Яра и Малики родилась дочь Эйра. После смерти матери она взяла её имя.
– Правитель знает, что Эйра моруна?
– Нет.
– Почему она здесь, а не за долиной Печали?
– Долгая история. Не хочу рассказывать.
Брат потёр ладонями острые колени:
– Мун пойдёт с Йола к морскому народу?
– Только вместе с Эйрой.
Йола хмыкнул:
– Шутишь?
– Нет. – Мун расправил плечи. – Но даже если бы ориенты её приняли, я бы никогда её к вам не привёл. Потому что чистому и светлому человеку не место среди трусов и лжецов.
Брат вскинул руку:
– Мун, не надо. Йола хочет искупить свою вину.
– Воскресишь погибших?
Порывшись в кармане штанов, Йола положил на стол холщовый мешочек.
Мун нахмурился:
– Спрячь.
– В мире Муна нужны деньги. Морской народ хочет помочь.
– Спрячь!
– Морской народ говорил на Совете и принял решение отдать тебе долю Яра.
– Спрячь, иначе я вышвырну тебя из комнаты и забуду, что у меня был брат.
Вздохнув, Йола затолкал мешочек в карман.
***
Малика тихонько постучала и, заглянув в комнату, позвала:
– Мун. – Увидев на сером фоне окна два тёмных силуэта, пробормотала: – Я потом…
– Иди к нам, дочка, – сказал старик.
Малика в растерянности перешагнула порог. Она надеялась застать Муна одного и расспросить его о брате. Сейчас корила себя за нетерпеливость. Наверняка старики вспоминали нечто приятное и сокровенное, не предназначенное для чужих ушей.
– Что это вы в темноте? – спросила Малика, лихорадочно придумывая повод уйти.
– Да так. Заговорились.
Мун чиркнул спичкой, зажёг стоящую на столе свечу. Пляшущий огонёк осветил седые пряди, морщинистые лица, усталые глаза, опущенные плечи.
Мун положил ладонь поверх руки брата:
– Это мой брат Йола.
– Я знаю, – улыбнулась Малика. – Весь замок об этом гудит. – Пристально посмотрела на стариков. – Вы так похожи!
– Как Вилар? – спросил Йола.
– Спит.
– Посиди с нами, – сказал Мун.
Малика чувствовала себя лишней.
– Вы целый день ничего не ели. Я что-нибудь принесу.
– Йола знал Яра, – еле слышно проговорил ориент.
– Помолчи, – прошипел Мун.
– Вы знали моего отца? – несмело переспросила Малика, решив, что ослышалась.
– Йола шёл сюда встретиться с Яром. Не встретился.
Маленькая комнатка заходила ходуном. Огонёк свечи расплодился сотней подрагивающих огоньков. Малика на ватных ногах подошла к столу, опустилась на стул.
Йола полез в карман широкой штанины. Достал холщовый мешочек, протянул Малике.
– Яр… – Старик обвёл комнату взглядом, будто искал слова в тенях, пляшущих на стенах. – Яр забыл у морского народа.
Малика непослушными пальцами развязала шнурок. На ладонь из мешочка выкатились разноцветные жемчужины.
– Что это?
– Ориенталь. Морской жемчуг. Он твой.
– Я не возьму.
– Это не подарок. Это Яра. Йола возвращает. – Старик сжал её подрагивающие пальцы. – Неужели Йола зря нёс?
Обнял Малику, осторожно, ласково, и прошептал на ухо без малейшего акцента:
– Прости меня, дочка. Прости за всё.
Часть вторая
~ 1 ~Отъезд ориентов никак не сказался на жизни замка. Коридоры продолжали хранить тишину, изредка нарушаемую звуками шагов прислуги. В саду примятая пледами трава, освободившись от гнёта, вскинулась и зазвенела соком. Пыль, поднятая колёсами автомобилей, унёсших ориентов к морю, успела осесть и покрыться следами ящериц и птиц. Солнце, равнодушно взирая на серые стены и безжизненные окна, палило жёлтую пустошь так же нещадно, как в предыдущие дни. А в кабинете за плотно закрытой дверью метался Адэр.
С раннего утра он взялся за отчёты, поступившие из различных контор и ведомств. Вагоны, которые в своё время подталкивали наместники, по инерции бежали по рельсам, и за несколько дней, проведённых в поисках Вилара, собралась целая стопа машинописных листов. Скоро к их штудированию приступят советники, и на стол в кабинете лягут сжатые, с чёткой информацией таблицы, какие Адэр видел на столе отца. Но пока…
Месяц назад, когда он впервые взял в руки деловые бумаги, им двигал интерес – чем же его одарил Великий? Если бы Адэр смог оценить подарок по достоинству и принять с благодарностью, то, возможно, простил бы отца. Не смог… Затем появилось желание найти хоть что-то обнадёживающее, светлое, что поможет расправить плечи и двигаться вперёд. Не нашёл… И в конечном счёте занимался рутинной работой по единственной причине: он хотел знать всё, или почти всё, чтобы ни советники, ни кто-либо другой не сумели обвести его вокруг пальца, как это сделал отец.
Некоторые документы Адэр изучал скрупулёзно, подчёркивал строки, выписывал в блокнот цифры. Некоторые просматривал и откладывал в сторону. Большинство листов без лишних раздумий сминал в кулаке и бросал в корзину для мусора – незачем собирать макулатуру.
Открыто хлебных лавок – три. Закрыто – восемь. Цена на мясо выросла на мор. Почему у порубежских денег такое мерзкое название? Умерших сто сорок, новорождённых сто шестьдесят. Хлеб исчезает, а бедняки плодятся.
Теперь налоги, пошлины и штрафы. Мизер. В прошлой жизни таких сумм Адэру хватало разве что на подарки племянницам. Но поднимать налоги нельзя. Нельзя начинать правление с непопулярных шагов, реформ и законов.
Рекордно высокая за последние двадцать лет температура воздуха. Метеосводки поступали дважды в неделю, и каждый раз сообщали о рекордах. Ошибка? Возможно. Только зачем ему это?
Плюс двести безработных. Пожар на мебельной фабрике, три жертвы. Чья фабрика? Гражданина Партикурама. Тогда неважно; налоги всё равно идут мимо казны. Слишком много свободы Великий дал иностранным дельцам, но пересматривать законы ещё рано.
Заведено сорок три уголовных дела. Двадцать семь преступников отправлены в искупительные поселения. Это неинтересно. Это не надо. И это ерунда. А здесь загнуть уголок, чтобы не забыть перечитать.
Ближе к вечеру Адэр добрался до низа стопки. Взял фирменный глянцевый бланк с оттиском печати отделения тезарского банка, пробежал взглядом по тексту и, бросив лист на стол, заметался по кабинету.
Он без пяти минут нищий – так гласила финансовая выписка. Почти всё, что было в казне, съели расходы на приём. Оставшихся денег едва хватит на содержание замка и жалование многочисленным конторским служащим. Да, он лично подписывал счета. По меркам Тезара суммы были настолько смешными, что ему даже в голову не пришло сложить их и вычесть из имеющихся средств.
В дверь постучали.
– Что надо? – крикнул Адэр, еле сдерживаясь, чтобы не выскочить в приёмную и не надавать оплеух постучавшему.
На пороге возник Гюст:
– Вы просили родословные дворян. – Взглянув на Адэра, тотчас скрылся.
Адэр подлетел к окну, упёрся руками в подоконник. Ему уже не нужны родословные. Его поднимут на смех, если он предложит советникам работать в долг. Как же недальновиден был отец, отправив его в эту глушь. Недруги Великого только и ждут, когда престолонаследник Тезара покинет Порубежье с позором. И этот позор несмываемым пятном ляжет на честь династии Карро. Отец непомерно много поставил на карту. Зачем?
От удара кулаками по подоконнику зазвенели в рамах стёкла. Должен быть выход! Здесь и сейчас! Он обязательно есть! Надо только успокоиться и подумать.
Адэр бродил по пустым коридорам, кружил по комнате собраний, мерил шагами Мраморный зал. Когда лунную дорогу на огромной картине затянули полупрозрачные сумерки, Адэр перешёл в холл. Долго сидел в кресле и, поглощённый мыслями, не заметил, как его окутал полумрак.
Послышались тихие шаги. Из-под центральной лестницы выплыла тень. Немного помедлив, взлетела по ступеням.
– Стоять! – крикнул Адэр. – Включить свет!
Раздался щелчок. Яркий свет люстр залил холл.
Наверху лестницы замер охранитель:
– Простите, я не хотел вас разбудить.
Адэр направился в потайной коридор, берущий начало под лестницей. Убегая в темноту, он вёл в полуподвальные помещения. В начале коридора серела дверь. Адэр открыл её ударом ноги. Нащупал на стене выключатель. Тускло загорелась лампа. Взгляд скользнул по комнатушке, остановился на телефоне.
– Мой господин, – прозвучал за спиной срывающийся баритон.
Адэр подошёл к столу, снял трубку.
– Приёмная старшего советника Троя Дадье, – пропело в ухо. – Представьтесь.
– Я объясню, – словно с того света донеслись слова охранителя.
– Охранитель Адэра Карро, – сказал Адэр телефонистке. Никакой она не секретарь. И сидит не в приёмной, а в секретном отделе.
После скрипа и писка послышался недовольный голос Троя:
– Что-то ещё?
Адэр опустил трубку на рычаг, повернулся к посеревшему как стена человеку.
***
Малика украдкой посматривала на тёмные окна и сдерживала вздохи. Вилар увлёкся рассказом о дорогах в Тезаре и забыл о времени. Когда из гостиной донёсся звук шагов, Малика радостно заёрзала – вот и Адэр, её спаситель. Вскочила со стула. Вилар умолк на полуслове.
Адэр прямиком от порога двинулся к Малике, впиваясь в лицо колючим взглядом:
– Кем тебе приходится Мун?
Малика сделала шаг назад:
– Он заменил мне родителей.
– Значит, ты сирота.
Малика коротко кивнула.
– Сколько лет вы в замке?
– Осенью будет двадцать.
– Почему наместники меняли слуг, а вас не трогали?
– Наверное, они доверяли нам.
Адэр сверкнул глазами:
– Я не доверяю! Я никому не доверяю!
– Тогда почему мы здесь?
Адэр заложил руки за спину, качнулся с пятки на носок:
– Мун ориент. Он нарушил закон Великого о резервации.
– Он покинул свои земли задолго до закона. Потом у него появилась я. Морской народ чужаков не принимает.
– Это правда, – откликнулся Вилар. – Я не видел среди ориентов людей другой национальности.
Адэр посмотрел через плечо, вновь направил взгляд на Малику:
– За что закрыли ориентов?
– Я не знаю.
– А климов?
– Не знаю.
– А ветонов?
– Не знаю, – с надрывом произнесла Малика и, вмиг лишившись сил от волнения, шёпотом добавила: – В законе Великого не говорится о причинах.
Адэр вздохнул с таким видом, словно приготовился разразиться гневной тирадой. И промолчал.
Малика вытерла о платье вспотевшие ладони. Он не спросил о морунах. Да, закон о резервациях касается трёх древних народов: ориентов, климов и ветонов, но есть ещё один древний народ, который самовольно закрыл себя, своих мужей и детей за долиной Печали. Он ничего не знает о морунах!
– Можно мне уйти? – еле слышно спросила Малика.
Адэр развалился в кресле и жестом приказал ей сесть. Она опустилась на краешек стула, подложив под себя дрожащие ладони.
Казалось, что находящиеся в комнате люди затеяли какую-то игру. Каждый смотрел куда угодно, лишь бы не встречаться взглядами, и упорно не издавал ни звука.
Первым не выдержал Вилар:
– Мы говорили о дорогах. Если бы здесь были такие же дороги, как в Тезаре, я бы не лежал сейчас в постели.
– Ты лежишь, потому что послушный больной, – сказал Адэр.
– Пока вы сформируете Совет, я бы мог заняться…
– У меня нет денег на строительство дорог.
– А как же прииски?
Адэр скривил губы:
– Ты знаешь, как делится прибыль?
Вилар отрицательно покачал головой:
– Не знаю.
– Малика! А ты знаешь?
Она кивнула.
Адэр хохотнул:
– Вся прислуга знает, а мой будущий советник – нет.
– Не вся, – возразила Малика. – Только я. В архиве хранятся протоколы собраний. Некоторые документы стали похожи на промокашку. Мне приказали их перепечатать.
Адэр похлопал ладонями по подлокотникам кресла:
– Ну, раз ты такая умная, просвети маркиза.
– Двадцать пять процентов идут на расходы прииска. Двадцать пять – в вашу казну. Пятьдесят – в казну Великого.
Адэр усмехнулся:
– Вот и вся арифметика. Справедливо?
– Вы можете что-то изменить? – спросил Вилар.
– Долю Тезара трогать нельзя. Можно пересмотреть долю приисков.
– Вы не знаете… – начала Малика.
– Молчи, если тебя не спрашивают, – перебил Вилар.
– Пусть говорит, – откликнулся Адэр.
Она вздохнула. Поздно держать рот на замке.
– Я хотела сказать: никто толком не знает, куда на самом деле уходит доля приисков.
– Отчёты помощников наместника рисуют чёткую картину. Прииски купаются в деньгах: начальники строят здания, покупают новое оборудование, нанимают толпы рабочих.
– Помощники ни разу там не были.
Адэр покачал головой:
– Ох уж эти взгляды прислуги.
Малика вздёрнула подбородок. Какими бы ни были её взгляды, она смотрит прямо, а не щурится презрительно, как он.
– А что ты скажешь об отчётах начальников? – проговорил Адэр наигранно-добродушным тоном. – У меня в кабинете их целый ящик.
Малика улыбнулась:
– Вы же никому не доверяете.
– Начальник не станет писать, что у него всё отлично, когда на самом деле плохо.
– Станет.
– Где логика?
– Он напишет всё что угодно, лишь бы к нему не совались с проверками и не учили его работать.
Адэр откинулся на спинку кресла, забарабанил пальцами по подлокотникам:
– Нелепое утверждение.
– Я не утверждаю, а предполагаю. При мне проводили всего одну проверку, когда на каком-то прииске произошла авария, и два месяца в казну не поступали деньги.
– Сколько лет ты была секретарём?
– Какая разница? В архиве я пересмотрела каждую бумажку. Первое время – да, были проверки. Даже планировали кое-где провести реконструкцию. А потом посчитали – невыгодно – и решили, что и так всё хорошо.
– Сколько в Порубежье приисков? – спросил Вилар.
– Шесть, – ответил Адэр.
– Шесть действующих и два закрытых, в аварийном состоянии, – уточнила Малика.
Адэр вздёрнул брови:
– В документах про них ни слова. А это значит, что вся прибыль с неизвестных Тезару приисков моя.
– А это законно? – засомневался Вилар.
– В договоре с Тезаром значится шесть приисков. Шесть! А не восемь.
– Понятно… На их ремонт нужны деньги.
– Не больше, чем на строительство дорог. – Адэр вскочил, сделал круг по комнате. – Я сам поеду и сам всё проверю.
– Ну нет! – воскликнул Вилар. – Прииски того не стоят.
Адэр кивком указал на Малику:
– Посмотри на неё и посмотри на себя. Это стоило того или нет?
Если начались оскорбления, пора уходить. Она поднялась:
– Можно мне уйти?
– Ты едешь со мной.
– Я?.. Я не могу.
– Разве я спросил?
Малика с мольбой посмотрела на Вилара.
– Надо отправить посыльного с сообщением о вашем приезде, – сказал он.
Малика приоткрыла рот. Она надеялась, что маркиз будет стоять на своём и отговорит правителя от поездки или попросит подождать и отправиться на прииски вместе, когда Вилар окончательно выздоровеет. Похоже, он совершенно не умеет отстаивать свою точку зрения.
– Если вы за две недели перевернули замок, представляю, как там подготовятся к встрече. Едем завтра, – произнёс Адэр и обратился к Малике: – Хватит пялиться на маркиза. Лучше принеси из моего кабинета карту.
Она выскочила из комнаты. Пока бежала в кабинет и обратно, шептала: «Только не с ним. Только не с ним». Вернувшись в спальню, вручила Адэру старую, истёртую до прозрачности карту.
Он разложил её поверх одеяла. Скользя по расчерченному полю пальцем, объяснял маркизу:
– Прииски обозначены крестиками. Видишь? Шесть. Не так далеко от замка. – Глянул на Малику: – Где ещё два?
– Не помню.
– Но они точно есть?
– Точно! Помощники наместника обсуждали смету ремонта, потом отложили вопрос до весны, а потом наместник умер.
– Давно это было?
– Давно. Пять или семь лет назад. Если надо, я поищу в архиве протоколы собраний.
Адэр свёл брови, прикидывая в уме, сколько бумаг скопилось за эти годы.
– Начальников расспросим. – И склонился над картой.
Адэр и Вилар рассчитывали расстояние и время, спорили о необходимости проверки всех приисков, а Малика уныло думала о предстоящем разговоре с Муном.
Они редко покидали стены замка: если старик сильно болел или когда новый наместник решал их дальнейшую судьбу. Они приходили в свой дом, Мун запрещал ей показываться на людях, и Малика смотрела на жизнь из окна. Затем Мун на день-два возвращался в замок, чтобы узнать решение ставленника Великого, а она, сначала опасливо, затем всё смелее, бродила по улицам, наслаждаясь свободой. Никому не было дела до её глаз, никто не расспрашивал о морунах. Занятые своими делами люди, казалось, начисто забыли о таинственном народе, исчезнувшем сто лет назад.
Но бывало, что какая-нибудь старуха на базаре, указывая на неё, говорила капризному внуку: «Не будешь слушаться, моруна утащит». И Малика поняла: не стоит бояться разоблачения там, где про морун ходят детские сказки, где вживую никто их не видел. Но Муну это не докажешь.
Завтра она вместе с Адэром отправится в Бездольный Узел – так называется район, где расположены прииски. Долина Печали, за которой живут моруны, находится в другой стороне. Значит, опасаться нечего. Но Мун…