- -
- 100%
- +
Не переставая оглядываться на Адэра, она приблизилась к мужу:
– Да кто он такой?
– Он страшный человек. – Начальник обхватил жену за плечи и разрыдался. – А я плохой человек.
Адэр сжал-разжал кулак, неторопливо прошёл через комнату, приоткрыл дверь. Перед крыльцом собрались люди, одетые с иголочки.
– Родня?
– Родня, – призналась Фаня.
Адэр вернулся на своё место, сложил на столе руки:
– Пусть разойдутся, иначе я конфискую их имущество.
У Фани подкосились ноги. Начальник подтолкнул её к двери:
– Делай, как он говорит.
Через пять минут начальник и его жена сидели перед свечой. Тихо переговариваясь и всхлипывая, заполняли бланк подписки о невыезде из селения.
– Почему на улице так воняет? – спросил Адэр у Даена.
– На какой улице? У нас их три: Рабочая, Богатая и Главная.
Адэр прикинул в уме: на Богатой живёт родня начальника, на Главной находятся разного рода заведения…
– На Рабочей.
– Там что ни развалины, так отхожее место. Мужики идут с трактира и заскакивают. Улица длинная, пока домой донесёшь.
Начальник с женой положили перед Адэром бумаги.
– В приисковую контору ни ногой, пока не приедет комиссия, – сказал он. – Если сбежите, найду.
Взял докладную и опись имущества. Долго изучал их, потирая подбородок. Какое-то время сидел, глядя на начальника, а тот сдувался прямо на глазах, беспрестанно вытирая то лоб рукавом окровавленной рубашки, то ладони о добротные, но словно пожёванные коровой штаны.
– Даю две недели, чтобы вернуть украденные деньги.
Толстяк схватился за сердце:
– У меня нет таких денег.
– Родные помогут, – усмехнулся Адэр.
– А если откажут?
– Без суда и следствия отправишься в тюрьму.
Фаня привалилась плечом к мужу и еле устояла на ногах.
– Без суда нельзя, – прошептала Малика.
– Проводи их, – приказал Адэр Даену и, когда за супружеской четой и стражем закрылась дверь, повернулся к Малике. – Что ты сказала?
– Он имеет право на защиту.
– Кто так решил?
– Наказание назначает суд.
Адэр схватил её за локоть и притянул к себе. Его глаза полыхнули гневом.
– Я – закон, я – суд. Мне продолжать?
Малика вырвалась и отскочила к окну:
– Вы Всевышний?
– На этой земле – да!
– Всевышнему потребовалось семь дней, чтобы сотворить мир. Вам же хватит минуты, чтобы его разрушить.
Подлетев к Малике, Адэр вскинул руку. Она сжалась в ожидании удара. А он указал в окно:
– Ты это называешь миром?
– Они другого не знают!
– Здесь жалость неуместна.
– А справедливость?
– Ты часто с ней сталкивалась?
– Нет. Но хотелось бы.
– Жалость и справедливость не уживаются рядом. Начальник похитил деньги, устроив на работу несуществующих людей. Разве не справедливо вернуть в казну наворованное?
– В казну? Если уж быть справедливым до конца, то он похитил деньги не из казны, а у рабочих.
Скрипнула дверь.
– Еле до поворота довёл, – проговорил Даен. – Врача в селении нет. Надеюсь, сам оклемается.
– Жалко его? – спросил Адэр.
– Человек ведь.
– А тех, кто живёт на Рабочей улице, не жалко?
Даен отвёл взгляд.
– Сколько в селении стражей?
– Я один.
– С ума сойти, – пробормотал Адэр, кивком позвал Малику и вышел на крыльцо.
Посещение следующих трёх приисков не принесло успокоения. Адэр и Малика двигались, словно марионетки, руководимые неведомой рукой. Подъезжали к дому начальника. Не останавливаясь, ехали на прииск. Малика сидела на проходной, Адэр ненадолго уходил. Возвращался мрачнее тучи. Затем они ехали в контору, которая, как правило, находилась в нескольких милях от прииска. Потом везли начальника в ближайший охранительный участок. Ночь проводили в тревожном забытьи на узких кроватях постоялого двора. И вновь шли навстречу серому дню, точной копии предыдущих дней.
~ 4 ~
Ветер безмолвствовал, и над разморённой духотой пустошью стоял убаюкивающий стрекот кузнечиков. Малика дремала, отвернувшись к окну. Уныло глядя на бегущую перед машиной колею, Адэр мысленно готовился к тяжёлой и совсем не нужной ему встрече. При виде сытых рож и тучных тел, спрятанных под дорогими костюмами, в нём просыпалась злость. Не потому, что кто-то накопил жир и сколотил состояние на обмане трудяг, – было невыносимо трудно сохранять спокойствие на похоронах своей надежды.
Конечно, можно стереть из памяти худые, облепленные грязью лица рабочих, их затравленные взгляды, измождённые тела, и пересмотреть долю приисков. Этого никто не заметит – на рабочих улицах всё так же будет вонять выпитым вином. Но тогда чем он, правитель страны, отличается от начальника-вора? Адэр смотрел на припорошённые песком две канавки, понимая, что четыре дня назад, покинув замок, он пошёл не той дорогой.
Из раздумий заставил вынырнуть нарастающий стрекот кузнечиков, словно прыгающие крылатые твари всем скопищем несутся навстречу. Вдали из-за нагромождения валунов появилось густое сизое облако. Оно быстро приближалось, увеличиваясь в размерах, будто ветер катил по земле клуб спутанных сухих веток, неустанно наматывая на него пожухлую траву и поднимая серую пыль. Только ветра нет, и пыль в пустоши жёлтая.
Раздался отрывистый хлопающий звук, облако потемнело.
Малика проснулась, закрутила головой. Адэр остановил машину, закрыл окно. Сквозь свинцовую пелену вырисовывались размытые очертания человека, не размашисто шагающего, не бегущего… Обман зрения? Адэр до рези в глазах всматривался в дымчатую завесу. Не обман – человек ехал на мопеде!
Мужик – в картузе, надетом задом наперёд, и в больших, почти во всё лицо очках с выпуклыми стёклами – на секунду притормозил возле автомобиля и что-то крикнул. Крутанул ручку и был таков.
Адэр проводил взглядом облако, плюющее дымом:
– Что он сказал?
– Вроде бы пригласил в гости, – ответила Малика.
Адэр разложил карту, посмотрел на компас. Ошибки нет, они едут по самому бедному району страны, который так и называется – Бездольный Узел. Тот, кто придумал название, обладал хорошим чувством юмора или был, по крайней мере, наблюдательным. Если шесть приисков, безлико обозначенных цифрами, соединить одной линией, получится петля. И раз они не сбились с дороги, то откуда среди беспросветной нищеты взялся селянин на мопеде?
Адэр бросил карту через плечо, схватился за руль и со вспыхнувшим интересом погнал машину к горизонту.
***
На крыльцо охранительного участка вышел командир стражей порядка: ростом до верхнего бруса дверного косяка; в плечах косая сажень; шея крепкая, жилистая, как дубовый сук. Одёрнув тёмно-зелёную рубаху так, что на мощной груди затрещала ткань, командир упёр кулачищи в бока и окинул улицу взглядом.
Над крышами – соломенными и дощатыми, покрытыми серым сланцем и серебристым железом – краснело солнце. От дома к дому тянулась паутина проводов – селяне делятся с соседями светом. При таком раскладе лампочки горят не в полный накал, и поздним вечером нельзя вышивать или писать письма, или выполнять любую другую работу, требующую напряжения глаз, но лучше такое освещение, чем свет керосиновых ламп.
С высоты крыльца охранительного участка хорошо просматривались чистые квадраты дворов, посыпанные белым морским песком и обнесённые каменными оградами; где-то камни лежали глухими ровными рядами, словно соты, а у кого-то заборчик походил на ажурное вязаное полотно.
Кое-где перед домами буйствовали яркими красками цветники. Здесь живут истые хозяева, раз не поленились дойти до моря, собрать выброшенные на берег водоросли и удобрить скудную почву. У таких и огороды, как у климов, с густой сочной зеленью, ни клочка земли не видно. Но о климах селяне не любят вспоминать – на душе становится тошно.
Страж посмотрел в другую сторону.
Возле хлебной лавки о чём-то судачили бабы: на худощавых фигурах неброские платья; на шеях пёстрые платочки; на ногах башмаки с большой пуговицей на тупом носке; в руках плетёные из лозы кошёлки. И вряд ли ошеломляющая новость собрала товарок в кружок, скорее бабья слабость – чесать языками при любом удобном случае.
Перед витриной со сластями молчаливо толкались детишки. Сжимая в ладошках монетки, никак не могли решить, на что потратить своё «состояние». Чей-то пальчик указал на ярко украшенный пряничный домик, щедро политый мёдом и покрытый глазурью, и детвора загомонила, будто стайка взбудораженных воробьёв.
У калитки постоялого двора комнатная девка лениво трясла половик, сшитый из пёстрых обрезков ткани. Из окна гаркнул хозяин, и девка, перебросив коврик через плечо, поплелась на задворки.
С заднего двора банка выехали две машины с тезарскими флажками на капоте. Первую в округе прозвали «сундуком»: прямоугольная, как ящик; спереди узкая полоска стекла; сзади дверца; по бокам скобы; в серёдке драгоценные камни, которые прииск сдал в банк. Вторая – с большими тёмными окнами для хорошего обзора изнутри. В ней охрана, сколько человек и как они выглядят – никому не ведомо, этого не знает даже командир стражей.
Не успели банковские машины скрыться за поворотом, как с другой стороны улицы донёсся звук мотора.
Адэр вёл автомобиль по непривычно широкой улице, глядя то на баб и детишек, сгрудившихся перед магазинами, то на могучего стража, стоявшего на крыльце охранительного участка. За окном проплыли трактир, постоялый двор и неизменно белое здание банка с объявлением на двери: «Только для прииска». Остановиться бы да спросить, где живёт начальник, но тут чересчур людно – лишний шум пока ни к чему.
Вдоль дороги теснились опрятные дома с узорчатыми оградами из камня. Девочки в ярких платьях прыгали через скакалку, громко выкрикивая считалки. Мальчишки в клетчатых штанах и в рубашках, расстёгнутых до пупка, гоняли на велосипедах, раскручивая трещотки, от которых звенело в ушах.
Адэр свернул на другую улицу и затормозил перед сидящим на лавочке стариком:
– Как называется ваше селение?
Селянин поднялся, снял выгоревшую на солнце кепку и с гордостью произнёс, как гимн пропел:
– Прииск «Рисковый». – Улыбнувшись, добавил: – Заходите в гости.
– Благодарю, в следующий раз непременно зайдём, – ответил Адэр. – Не подскажете, как проехать к дому начальника прииска?
Селянин принялся водить расположенной плашмя ладонью из стороны в сторону, будто елозил тряпкой по столу:
– Поворот сюда, потом туда. Раз-два. Третий поворот сюда, а там и дом. Увидите резной конёк на крыше – значит, не ошиблись.
Вскоре Адэр вёл машину по нужной улице, выискивая конька. Хорошо, если он будет большой и сразу бросится в глаза. Нет, всё-таки маленький: старик сказал бы «конь», а не «конёк».
Достигнув конца улицы, Адэр развернул автомобиль и поехал ещё медленнее, барабаня пальцами по рулю. Терпение иссякало.
– Заходите в гости, – раздался женский голос.
Адэр ответил селянке: «Непременно», и поинтересовался, где дом начальника прииска.
– Вы его проехали. – Селянка вскинула руку. – Видите крышу с резным коньком?
– Просто скажите, какой по счёту дом, – произнёс Адэр жёстким тоном. Должно быть, этот злополучный конь совсем крошечный, раз он его не заметил.
– Четвёртый, – пробормотала селянка и торопливо пошла вдоль забора.
Никаких коней на доме не было. К верхнему углу крыши прибита тонкая доска – полукруглая, как раскрытый веер, с вырезанными насквозь завитушками.
Адэр пробежался взглядом по низкой изгороди, по старым каменным стенам, по ситцевым занавескам и глиняным горшкам с цветами. Сбоку дома под навесом из парусины стоял видавший виды мотоцикл.
Между дощечками калитки протиснулась собачка – ушки надломленным зонтиком, хвостик торчком – и мягко так: «Тяв».
Из окна выглянула женщина. Отодвинув цветок с разлапистыми листьями, спросила:
– Вы к Анатану?
Адэр смотрел в простоватое лицо, силясь вспомнить, от чьего имени приходили отчёты, а хозяйка, приподняв белёсые брови, добродушно улыбалась. Ну, если веер с узорами – конёк…
– К нему, – ответил Адэр и заглушил двигатель.
– Он на прииске.
– Папа на работе, – прозвучал детский голос.
Над изгородью показалась голова девчушки с тонкими, как карандаши, косичками.
– Аля! – окликнула её мать.
Девочка уселась на крыльцо, подпёрла кулаком щёку.
– Заходите в гости, – пригласила хозяйка.
Девчушка взяла со ступени трещотку, крутанула.
– Аля! – Мать постучала пальцем по подоконнику. – Не видишь, мы разговариваем?
– Где контора вашего мужа? – поинтересовался Адэр.
– Где же ей быть? На прииске. А зачем вам?
– Хотим посмотреть.
– Анатан ждёт вас? – с тревогой в голосе спросила хозяйка. – Подождите, я сейчас. – И скрылась за занавеской.
Над изгородью вновь появилась голова девчушки с круглыми от притворного страха глазками.
– Там чудища! – Аля протянула поверх забора трещотку. – Возьми.
Адэр щёлкнул зубами, чем вызвал у девочки радостный визг, и завёл машину.
На крыльцо выскочила хозяйка:
– Постойте! – Припустила к калитке. – Подождите!
Адэр вдавил педаль газа в пол. Посмотрел в зеркало заднего вида. Жена начальника бежала за ними по улице, размахивая руками. История повторялась, разве что распорядитель прииска додумался не выставлять напоказ свои доходы, а значит, придётся потрудиться, чтобы уличить его в воровстве.
***
Всё вокруг казалось враждебным и лживым. Не желая разговаривать с криводушными селянами, Адэр разузнал у детворы, в какой стороне находится прииск. Из множества тропинок, уводящих от посёлка в нужном направлении, выбрал самую протоптанную. Вполне возможно, что именно по ней сотни рабочих добираются до месторождения рубинов – одних из наиболее дорогостоящих камней.
Адэр неторопливо объезжал валуны и ямы, кусты с колючками и засохшие деревья, стараясь не потерять из виду дорожку, бегущую через непривычно жёлтую, с бронзовым отливом пустошь. Вдали виднелись туманные очертания холмов.
В песке появились странные серые нити, точно седые волоски в золотистой шевелюре. С каждой минутой нити делались шире, длиннее. И вскоре по пустоши потянулись дымчатые полосы-пряди.
Адэр затормозил. Открыв дверцу, набрал пригоршню седой пыли. Пепел… Отряхнул руку. На коже осталась маслянистая плёнка.
– Как думаете, о каких чудищах говорила девочка? – прозвучал взволнованный голос.
Вытирая ладонь тряпкой, Адэр покосился на Малику. С недавних пор от её чёрного взгляда нет-нет да и пробежит мороз по коже. Или это он придумал? Истосковался по нежному взору Галисии, по гибким рукам, тонкой талии и горячему дыханию на своих губах? Возможно. В Тезаре редкая ночь проходила в холодной постели. И чаще всего в ней была его хрупкая и кроткая Галисия Каналь.
Меньше чем через час Адэр заглушил двигатель примерно в сорока шагах от сторожки – к ней вела слишком узкая для проезда тропа, по бокам которой темнели островки земли, покрытые пеплом. Дощатое строение с одним оконцем стояло на деревянных сваях. Высокие ступени взбегали к прочной двери. Ветерок перебирал на крыше тёмно-золотую солому. Чуть дальше, за домиком, возвышались горы песка и камня.
Из сторожки вышел старик и, поигрывая трещоткой, направился к автомобилю. Местный дурачок? Хорош же начальник, если доверил охранять государственное добро больному человеку.
Адэр достал из бардачка блокнот, открыл дверцу.
– Что это с ним? – обеспокоенно произнесла Малика.
Старик опрометью нёсся к машине, лихорадочно дёргая шнур с деревянными пластинками. Над пустошью летел сухой звонкий треск.
От вида сумасшедшего сторожа сердце ёкнуло и забилось где-то под коленками. Адэр захлопнул дверцу.
– Какого чёрта вам надо? – крикнул старик, прильнув к окну морщинистым лбом. Дурацкая детская игрушка в его руках не переставала трещать. – А ну, вон отсюда!
Адэр сжался как пружина. Стиснув зубы так, что сам увидел на скулах собственные желваки, припечатал к стеклу предписание о проверке прииска.
– А ты мне бумажку не тычь, – не унимался старик. – Проваливайте! Живо!
Пытаясь совладать с рвущейся наружу яростью, Адэр толкнул дверцу, но сторож подпёр её коленом.
– Проваливай и баста! Не то собак спущу.
– Он не шутит, – прошептала Малика. – Давайте уедем.
Пружина внутри Адэра резко распрямилась, даже показалось, что в ушах взвизгнула сталь витков. Он опустил стекло, схватил сторожа за ворот рубахи. Сделав молниеносный оборот кистью, намотал ткань на кулак и по плечи втянул горлодёра в салон. Обветренное, с дряблой кожей лицо покраснело как переспелый арбуз, рот искривился ржавым гвоздём, глаза вылезли из орбит и стали похожи на глаза бульдога. Странное дело, но трещотка продолжала звонко трещать. И совсем уже странно: Адэр явственно ощущал, как ему в спину бьётся волной страх Малики.
Он ослабил захват и процедил сквозь зубы:
– Мне нужен начальник.
– Так бы сразу сказал, – прохрипел сторож. – Я провожу вас.
Адэр оттолкнул старика от машины:
– И выбрось эту идиотскую игрушку.
– Нельзя. Ады проснутся.
– Это кто?
– Собаки.
Пока старик, хлопая ладонью себя по груди, прокашливался, Адэр смотрел по сторонам, стараясь не встречаться с Маликой взглядом. Неожиданно для себя вымолвил:
– Я не горжусь собой, но иного способа взять себя в руки я не нашёл. Можешь остаться. – И открыл дверцу.
Он брёл, глядя Малике в спину, и усмехался. Как, должно быть, нелепо смотрится их маленькая компания, шагающая по извилистой дорожке между пятнами пепла, расплескавшимися точно грязные лужи. Впереди полоумный дед раскручивает трещотку, за ним идёт Малика. Вертит головой туда-сюда, высматривая обещанных собак. И он – в рубашке, пожелтевшей от стирки дешёвым мылом, в сморщенных, не первой свежести штанах и в припыленных сапогах, по которым стоит пройтись щёткой, и в носках отразятся плывущие по небу облака.
Поднявшись по ступеням, старик толкнул плечом дверь сторожки, пропустил Адэра и Малику, сам вошёл следом. Дом изнутри походил на палату в лечебнице для умалишённых: пол и стены были обиты толстым войлоком.
– Так вы, значит, ничего не знаете, – сказал сторож и бросил трещотку на укрытый дерюжкой топчан. Смахнул рукавом паутину с оконной рамы. – Смотрите.
И когда незваные гости уставились в окно, легонько хлопнул дверью.
Пятна пепла перед домом взбугрились, встрепенулись и подняли в воздух серые хлопья. Миг, и хлопья вновь укрыли землю дымчатым слоем, открыв взору тонкокостные, обтянутые свинцовой кожей скелеты собак, замерших в стойке для нападения.
Адэр и Малика отпрянули от окна.
– А! Красавцы! Прям из ада встали, – с искренним восхищением произнёс старик и постучал в стекло.
Собаки повернули морды к дому: литые, без отверстий носы, плотно прижатые к черепу уши-монетки, затянутые беловатой мутной плёнкой глаза.
Адэр вновь прильнул к окну:
– Слепые.
– И глухие, и запахов не слышат. Зато чуют содрогание воздуха и земли. – Старик немного помолчал и тихо добавил: – Я так думаю.
– Откуда они? – спросила Малика.
– А кто ж их знает? Пытались прикормить, приручить, значит. И хлеб приносили и мясо – не едят, а птиц на лету хватают, и зайцев хватают, и мышей, и диких собак. Кровь им нужна. Живая кровь. А трещотки боятся. А теперь вашей машины боятся, значит, – говорил старик важно, с расстановкой. – А вам повезло, не загрузли в их норах. А могло не повезти.
– Норы глубокие? – поинтересовался Адэр.
– Где по колено, а где батогом дна не достать. И спят они там, пока содрогание их не разбудит.
– Получается, к прииску никто незамеченным не пройдёт.
– Получается, так, – согласился старик. – Трещотку за версту слышно. Слышите?
В сторожку сквозь войлок действительно пробивался звонкий треск. Вскоре мимо брошенной машины проехал на велосипеде человек, одной рукой держа руль, другой раскручивая шнур с пластинками. Ады повернули головы в его сторону, припали к пеплу и словно растеклись.
– Надо же, успел! – обрадовался курносый паренёк, войдя в дом. – Тётя Тася отправила за вами вдогонку, предупредить о собаках.
– Успел, – усмехнулся Адэр.
Они шли по дорожке мимо нагромождений из камня и куч песка и глины. Норы адов исчезли. Старик надел на шею шнурок с дощечками и, шествуя впереди, по-хозяйски размахивал руками:
– Там месторождение приказало долго жить. А там порода что алмаз, ничем не пробьёшь. – Указал на два небольших здания, виднеющихся между отвалами пустой породы. – А вон контора и приёмный дом. Рубины принимают, значит. Мы сперва на объект заглянем, Анатан в конторе редко сидит. – Старик махнул рукой в сторону высокой деревянной вышки с шатровой крышей. – А оттуда прииск как на ладони.
Выйдя из-за очередной груды остроугольных камней, они остановились на краю глубокого котлована. Внизу по колено в воде копошились рабочие: одни орудовали лопатами, другие раскачивали огромные сита. Облепив противоположный склон, люди отбивали твёрдую породу кирками и мотыгами. Над обрывом стояли несколько человек. Вцепившись в верёвки, вытягивали из котлована вёдра, наполненные глиной.
– Анатан! К тебе пришли, – крикнул старик, сложив руки в рупор.
На дне ямы от толпы рабочих отделился невысокий худощавый человек в резиновых сапогах до середины бедра и устремился вверх по дорожке, похожей на серпантин.
Через несколько минут загорелый мужчина средних лет – с весёлым искристым взглядом и выгоревшими на солнце короткими волосами – поклонился Малике, вытер руку о рубаху и протянул Адэру:
– Анатан Гравель.
Стиснув крепкую ладонь, Адэр ощутил шершавые мозоли.
Немного позже, сидя на деревянных стульях в кабинете начальника и держа запотевшие стаканы с холодной водой, Адэр и Малика наблюдали, как Анатан достаёт из старенького сейфа стопки документов и раскладывает на столе.
– Это карточки рабочих. Это расчётные ведомости, – объяснял он, похлопывая рукой по пачкам. – Здесь копии моих отчётов. Это сводные таблицы по добыче камней за последние пять лет.
Пролистывая бумаги, Адэр слушал натруженный голос и понимал, что прииском заправляет настоящий хозяин.
– Копаем до подземных вод, промываем каждую песчинку, копаем дальше. Вот и вся наша работа, – говорил Анатан, подталкивая к Адэру очередную пачку. – Мне бы машины: с черпаком, вокруг колёс гусеницы. Едут везде, что по грязи, что по камням. И машину рабочих возить. До посёлка семь миль, и всё пешком. Туда-сюда и четверть жизни в дороге.
Просматривая документы, Адэр усмехнулся:
– Где топливо возьмёшь?
– А вы где берёте?
– Мне из Ларжетая привозят.
– Из столицы, значит. А в Ларжетай откуда привозят?
– Из Тезара.
Анатан присел на край стола:
– А мы ведь в Ларжетай по топливо не ездим, и в Тезар не ездим. Я как-то разведку проводил, колодцы копал. Вытягиваю из одного колодца ведро, а вода горючим пахнет.
Адэр оторвал взгляд от бумаг:
– Горючим, говоришь?
– Ну да. Раз написал наместнику, два. Молчок! А тут умельцы нашлись, из этой воды топливо гонят. Правда, это топливо доброго слова не стоит. Мопеды трещат, дымом плюются. Но едут!
– Далеко этот колодец?
– А я вам на карте покажу, – сказал Анатан и достал из стола карту.
За разговорами незаметно пролетел день, за окном потянулась вереница рабочих.
– Дневная смена? – спросила Малика.
– Мы ночью не работаем, – ответил Анатан, пряча документы в сейф. – Вокруг ады. В потёмках в нору нырнёшь – никакая трещотка не поможет. И в темноте много не намоешь.
Адэр посмотрел в блокнот:
– У тебя рабочих гораздо больше, чем на других приисках, а объём добычи скачет.
– На моём объекте самый тяжёлый труд. Попробуй-ка, вгрызись в глину и камни, дойди до месторождения, и всё вручную. Представляете, сколько рук надо? Да вы сами всё видели. А насчёт добычи… Пока роем – пусто, начинаем мыть – густо, мороз ударил – взрываем, оттаяло – вновь начинаем рыть.
– Чем взрываете? – спросил Адэр.
– Динамитом. Чем же ещё? – пожал плечами Анатан. – Раньше со взрывчаткой было легче. Теперь взрывной завод, мы так его называем, только в Тезаре. Бумажной волокиты выше крыши. И пока до нас очередь дойдёт… Порой неделями ждём, а пока ждём – роем. Да что я вам рассказываю, вы и сами знаете.
Адэр покачал головой. Много лет назад государства Краеугольных Земель разделились на два лагеря: «Мир без насилия» и отвергнутые страны. В «Мире без насилия» запретили оружие и отменили смертную казнь, с преступностью и прочими противозаконными действиями стали бороться ненасильственными методами. После этих и многих других программ, направленных на сохранение человеческой жизни, Тезар стал монополистом по производству взрывчатых веществ, которые использовались только в мирных целях.
Адэр родился и вырос в «Мире без насилия», основоположником которого был его отец. И не надо сейчас стоять перед ним и сетовать, что взрывчатку не продают на каждом углу.