Забота коронера

Глава 1

Двое, мужчина и женщина, осторожно несли вверх по лестнице чудовищный груз – мертвое тело. Вечер только начался, но в узком помещении царил сумрак, наполненный тенями. К потемкам добавлялся холод. Здесь было даже холоднее, чем на полупустых улицах военного Лондона.

Участники этой маленькой скорбной команды кряхтели и шумно дышали: давал себя знать пожилой возраст обоих. Громоздкий мужчина с непроницаемым лицом был лондонским кокни, чья неуклюжесть резко контрастировала с утонченностью и аристократизмом женщины, испытывающей дикий дискомфорт от того, чем она сейчас занималась.

Пару – немыслимую в любой ситуации, включая и нынешнюю, – объединяло нелегкое дело, за которое они взялись, и обоюдное желание поскорее покончить с этим свалившимся как снег на голову кошмаром наяву. Из-за колоссального напряжения, сопровождавшего каждый шаг, их ноги не ощущали ковровой дорожки, устилающей ступеньки, а мышцы рук так онемели, что не чувствовали вообще ничего.

Мистер Лагг, облаченный в поношенную форму сил гражданской обороны, с одобрением думал о старухе: «Хоть и маркиза, а держится молодцом!»

– Еще один марш, – пробормотал он.

– Тише, – шикнула на него леди Карадос и едва слышно добавила: – Неужели нельзя держать так, чтобы ее ноги не волочились по полу?

А тем временем в квартире на верхнем этаже ничего не подозревавший мистер Альберт Кэмпион наслаждался теплой ванной, полностью отключившись от происходящего в мире.

Он нежился в пенной воде, наконец-то полностью расслабившись после долгого пути домой, который начался два месяца назад. Впервые за все это время Кэмпион был по-настоящему счастлив, а все его тревоги сводились к тому, чтобы случайно не задремать и не опоздать на поезд. Он долго лежал не шевелясь, и его худощавое тело по полной использовало эту великолепную возможность для отдыха.

За минувшие три года он немного изменился. Жгучее солнце окончательно выбелило его светлые волосы, внеся некую новизну в привычный облик. На исхудавшем лице появились новые морщинки, и одновременно ушло то обманчивое выражение отрешенности, так раздражавшее тех, кто сталкивался с Кэмпионом впервые. Но уголки тонкого рта были по-прежнему приподняты, а в бледно-голубых глазах сохранялось выражение неподдельного изумления, которое люди часто понимали превратно.

Сейчас Кэмпион практически ни о чем не думал. Колесики в его мозгу поворачивались очень медленно: тик-тик, тик-тик, тик-тик. Ценой большого умственного напряжения он рассчитал, что может оставаться в ванне еще пятнадцать с половиной минут, после чего двадцать минут уйдут на одевание, еще двадцать – на припоминание всего того, чего нельзя забыть, и, наконец, двадцать минут – на путь от квартиры до поезда. С его нынешней точки зрения, эта была прекрасная, роскошная, цивилизованная программа.

В Лондоне мистер Кэмпион появился ровно час и десять минут назад и попросту не успел увидеть и оценить перемены, произошедшие в этом великом городе. Но он уже подпал под обаяние его старины и даже по запахам ощущал, что столица находится в относительной безопасности, сохраняет прежнюю респектабельность и предельно адекватно реагирует на происходящее. Кэмпион почувствовал громадное облегчение, поскольку, наслушавшись рассказов, думал, что застанет город в худшем положении.

Последние три года он провел преимущественно на двух воюющих континентах, выполняя правительственное задание, настолько секретное, что сам так и не смог понять, в чем оно заключалось. Во всяком случае, такая версия у него была приготовлена на случай расспросов, и она казалась ему вполне благоразумной. Меж тем он ощущал невероятную усталость.

Одна стена ванной граничила с лестницей, и мистеру Кэмпиону показалось, будто с внешней стороны послышалось какое-то подозрительное шарканье, но он тут же успокоил свою настороженность, напомнив себе, что находится в Лондоне, где подобные звуки имеют вполне прозаические объяснения. Слегка шевельнувшись, Кэмпион подвигал руками, словно плавниками, и вспомнил, как в детстве, лежа в ванне, изображал «спящую рыбу». Ближайшее будущее представлялось ему прекрасным и спокойным. Впереди – полтора месяца отпуска, которым он неспешно насладится, но в этой неспешности таилось приятное волнение. В настоящий же момент он мог позволить себе не смотреть на часы.

Звук открывшейся входной двери и раздавшиеся шаги ничуть не удивили мистера Кэмпиона. Значит, Лагг получил телеграмму, отправленную ему из порта. Прекрасно. Приятно будет взглянуть на «старого злодея», верно служившего ему столько лет, хотя характер у Лагга далеко не сахарный, как и язык. Стараниями слуги в квартире поддерживался порядок. Окна в спальне, пострадавшие от бомбардировок, были аккуратно заделаны фанерой, и Кэмпион не ожидал застать свое жилище таким чистым.

Он уже хотел громко поздороваться с Лаггом, как вдруг услышал новые и весьма странные звуки. Казалось, кто-то стремительно взбежал по лестнице и схватился за закрывающуюся дверь, отчего та лязгнула. Затем раздались невнятные ругательства и, наконец, незнакомый женский крик.

Мистер Кэмпион медленно сел в ванне.

Совсем рядом еще один незнакомый и, похоже, принадлежащий пожилой женщине голос умоляюще произнес:

– Успокойся, дорогая. Пожалуйста, успокойся.

Затем послышались возня, шарканье ног, шепот, открылась и закрылась дверь внутри квартиры.

Первой мыслью Кэмпиона было снова улечься в ванну и спрятаться под покровом мыльной пены, но, сочтя этот порыв негодным, он осторожно вылез и, завернувшись в полотенце, стоял и слушал. Судя по звукам, состав «комитета по торжественной встрече» переместился из коридора в гостиную. Голоса зазвучали громче, однако слов было не разобрать.

Раздосадованный, мистер Кэмпион стал неохотно вытираться. Не то чтобы он был против маленького знака внимания по случаю своего приезда. Наоборот, ему не терпелось встретиться с давним другом и слугой в одном лице. Но зачем старик созвал гостей? И кого Лаггу вздумалось пригласить?

Поскольку халата в ванной не оказалось, Кэмпион, завернувшись в несколько полотенец, на цыпочках устремился в спальню за халатом. Дверь гостиной была закрыта, но там неумолчно шептались. Он как можно тише вошел в спальню и направился прямиком к гардеробу. Уцелевшие части стекол почти не пропускали свет, и комната тонула в полумраке. Мистер Кэмпион отыскал халат и, только когда затягивал кушак вокруг своего тощего торса, вдруг оторопел, заметив некую странность: на его кровати появился какой-то длинный сверток. Сначала ему показалось, что это скатанный в плотный рулон ковер, и Кэмпион мысленно отругал себя за неуместную взбудораженность. Однако, подойдя ближе, он похолодел от дурного предчувствия. Зрелище, открывшееся его взору, было до чудовищного невероятным.

На кровати лежала женщина, причем мертвая. Никаких сомнений тут быть не могло: жизнь однозначно покинула это тщедушное тело. Скорее всего, при жизни покойница считалась хорошенькой, хотя и несколько блекловатой. Возможно, она была ясноглазой и легковозбудимой. Впрочем, сейчас это уже не имело никакого значения. Теперь ее веки были плотно сомкнуты, рот застыл, образовав жуткую букву «О», а заострившийся нос напоминал лезвие ножа.

На женщине было длинное серое пальто с воротником из беличьего меха, а под пальто – черная шелковая ночная сорочка. На ногах – простые, практичные серо-черные кожаные туфли на низком каблуке. Одна нога была неестественно вывернута коленом наружу и чуть приподнята над покрывалом. Трупное окоченение, сковавшее тело, подсказывало: смерть наступила не час и не два назад. Руки, сложенные на груди, выглядели до абсурдного нелепо.

Кэмпион стоял и отупело пялился на покойницу, которую видел впервые. Более того, каких-то полчаса назад, когда он наполнял ванну, ее не было ни в спальне, ни вообще в квартире. Те, кто ее сюда принес, сейчас перешептывались в гостиной. Первой отчетливой мыслью, пробившейся сквозь фейерверк вопросительных знаков, мелькавших в мозгу Кэмпиона, было: что бы ни случилось, кем бы ни являлась эта несчастная, он ни в коем случае не должен опоздать на поезд. Поезд – вот что важно. Отпуск был его честно заслуженной и нелегко доставшейся наградой.

И тем не менее он едва ли мог игнорировать возникшую ситуацию. Еще крепче подпоясав свой яркий халат, мистер Кэмпион вышел в коридор и открыл дверь гостиной. Он не вошел, а, повинуясь выработавшейся привычке соблюдать элементарную осторожность, остановился на пороге.

– Боже мой! – раздался пронзительный женский вопль.

В этом крике было что-то суеверное и явно паническое. Едва войдя, Кэмпион оказался перед тремя испуганными людьми: Лаггом, одетым в форму спасательного отряда, и двумя потрясающими женщинами, из тех, что встречаются нечасто.

Кричала девушка. Он сразу это понял по ее побледневшему, застывшему от страха лицу и распахнутым синим глазам. Но это никак не мешало ей по-прежнему оставаться прелестной: фарфоровая кожа, изящные скулы, пухленькие губки. Однако больше всего Кэмпиона поразила молодость незнакомки. Девушке было никак не больше двадцати. Шок, который она испытывала, по всей видимости, не давал пролиться слезам.

Взглянув на другую женщину, значительно старше первой, Кэмпион с удивлением понял, что знает ее. Впрочем, она была к этому готова. Испуганная и в то же время исполненная решимости, хотя случившееся выбило ее из колеи, женщина, однако, и в таком состоянии оставалась красавицей эдвардианской эпохи, по-прежнему молодой во всем, кроме возраста. Она все так же была полна жизни и склонна к авантюризму, ее все так же переполняли эмоции. Вот только свои года она носила с грустью, словно неподобающий наряд, из которого намеревалась выжать максимум элегантности. В общем, это была заметная личность. Пытаясь вспомнить, кто она такая, Кэмпион, к своему неудовольствию, поймал себя на том, что думает о портрете миссис Сиддонс[1] кисти сэра Джошуа Рейнольдса[2]. Женщина не делала попыток заговорить. Точно оцепенев, она смотрела на Кэмпиона пустыми глазами.

Хозяин квартиры повернулся к единственному из троих, кого давно и хорошо знал. Мистер Лагг тоже был испуган. Его трясло, а на широком бледном лице застыло недоумение, словно и он не мог поверить, что участвует во всем этом. Кэмпион встретился с ним глазами – и трехлетней разлуки как не бывало.

– И давно та леди находится в моей спальне? – поинтересовался он.

Лагг открыл было рот и тут же закрыл, не произнеся ни слова. Он беспомощно оглянулся по сторонам, что совсем не соответствовало его характеру, и наконец обратился к хозяину без малейшей язвительности в голосе.

– Я не знал, что вы вернулись, – сокрушенно признался он.

– Ладно, все нормально, – отозвался Кэмпион, почувствовав облегчение. – Я снова уезжаю. Заскочил домой между поездами, чтобы принять ванну. Продолжайте так, словно я здесь вообще не появлялся.

– Нет, погодите. – Лагг умоляюще взмахнул огромной ручищей. – Это здорово, что вы приехали. Я хотел бы переговорить с вами наедине. Не возражаете?

Они бы ушли, однако женщина, напомнившая мистеру Кэмпиону портрет миссис Сиддонс, совладала с собой и вмешалась.

– Так вы – мистер Кэмпион? – учтиво спросила она. – Боюсь, мы доставили вам сильное неудобство. По-моему, мы прежде не встречались. Но я часто слышала о вас от моего сына Джона. Его фамилия Карадос. Вы его знаете.

Это была очень честная попытка. Великосветские гостиные начала двадцатого века являлись суровым учебным плацем, и сейчас в ее спокойном голосе и непринужденной манере на мгновение проявилась прежняя стоическая галантность. Мистер Кэмпион ощутил неподдельное изумление. Если Джон, маркиз Карадос, ее сын, значит она – не кто иная, как вдовствующая маркиза Эдна Карадос. В прошлом – очаровательная Эдна Доулиш, дочь старого Генри Г. Доулиша, хлопкового короля того золотого века, что предшествовал мировым войнам. Неудивительно, что Кэмпион ее узнал. Он должен был это сделать. Ее фотографии сменили снимки миссис Лэнгтри, когда Джерсейская Лилия[3] начала увядать. Они появлялись в каждом журнале и украшали витрины магазинов по всей стране. Молодая невеста всполошила тогда все лондонское общество. Добавьте к этому ее богатство и живой характер. Все это за какой-то год породило о ней целый шквал романтических историй.

Когда мистер Кэмпион переварил то, что подсказала ему память, он пережил второй шок, вызванный фантастичностью сложившейся ситуации, и с трудом взял себя в руки.

– Да, конечно, – тупо пробормотал он. – Чувствуйте себя как дома. Скажите, а Джонни сейчас в Лондоне?

В этот момент кивки и гримасы Лагга, которыми тот привлекал к себе внимание, сменились громким сопением. Леди Карадос повернулась к нему. Толстяк был еще бледнее, чем прежде, а его глазки умоляюще смотрели на маркизу.

– С вашего позволения, мне необходимо поговорить с хозяином, – пробухтел он. – Я же привез вас сюда. Что обещал – сделал.

– Конечно, – кивнула она и села. – Мистер Лагг, расскажите мистеру Кэмпиону все как было. Я не хочу снова это слушать. Боюсь, мы нуждаемся в помощи.

Лагг хранил молчание, пока они с Кэмпионом не прошли в гардеробную за ванной, где последний оставил свою одежду.

– Тут такое дело, хозяин, – выпустив эмоциональный пар, напряженно заговорил Лагг, – ясно, что завязли мы по уши. И вы появились как нельзя кстати.

Мистер Кэмпион застегивал последние пуговицы на рубашке. Его волосы оставались всклокоченными, но глаза смотрели твердо и решительно.

– Друг мой, я не шучу, – уже мягче сказал он слуге. – У меня через пятьдесят минут поезд, и целая тысяча трупов, пусть и с коронами на головах, не помешает мне уехать. Насколько понимаю, у вас всего один?

– Ага, всего один, – рассеянно подтвердил Лагг, но тут же спохватился: – Сейчас нам не до шуток. Думаю, вы вдоволь нашутились за границей. Дело серьезное. В Англии труп – это по-прежнему труп. Нам зададут кучу вопросов.

– Догадываюсь, – сухо заметил мистер Кэмпион. – А вас всех, смотрю, война закалила, хотя вы и не видели сражений. Лагг, как вообще все это понимать? Кто та мертвая женщина?

– Мы сами не знаем, – пожал плечами мистер Лагг, немало удивив хозяина. – Отсюда и вся закавыка.

Кэмпион, зашнуровывавший ботинок, приподнял голову. Его лицо было непривычно сосредоточенным.

– Представьте, что вы даете показания.

Лагг по-прежнему мешкал.

– Ладно, – наконец буркнул он, решившись на признание. – Дело было так. Я уже почти год торчу на площади…

– Вы имеете в виду Карадос-сквер?[4]

– Ага. Дежурю я там, понимаете? Бывает жарко, а бывает полное затишье. Но по большей части делать мне на дежурстве нечего, и мы с моей старухой попросту скучаем.

– У вас появилась старуха?

– Моя свинья. Мы держим хрюшек. В смысле ребята из спасательных отрядов.

– И на Карадос-сквер тоже?

– Само собой. Эти животины помогают искать людей под завалами.

– Понятно, – пробормотал Кэмпион, сосредоточившись на втором ботинке.

– Да вы ж не в курсе, – покровительственным тоном проворчал Лагг. – Ничего, быстро нагоните.

– Надеюсь. Продолжайте.

– Вот я и продолжаю, а вы, хозяин, внимательно слушайте. Кое-что не так просто понять. Так вот, леди Карадос – та женщина в гостиной – живет на площади, на той стороне, что до сих пор стоит.

– Полагаю, остальным трем сторонам повезло меньше?

Кэмпион не удержался от вопроса, поскольку перед его мысленным взором вдруг всплыли красивые особняки с изящными окнами и арками портиков. Центр площади занимал один из лучших садов города, а дома, словно часовые, охраняли его зелень.

– От других сторон мало что осталось, – лаконично подтвердил Лагг. – Но часть, где сын ее светлости жил раньше, осталась. Туда-то мы и приходим дежурить.

Значит, и от дома Джонни Карадоса уцелела только часть. Кэмпион снова воссоздал в памяти особняк Карадосов, убранством которого занимался Джордж Квеллет в свой бакстовский[5] период. Трудно представить, что от великолепного здания осталась только часть. Лучше всего Кэмпион помнил музыкальный салон, находившийся на верхнем этаже. Вероятно, теперь этого шедевра нет, и красные индийские портьеры, позолота и нежные зеленые тона превратились в груды обугленного мусора.

Пусть у музыкального салона была совсем недолгая жизнь, зато какая славная! Для Джонни он был чем-то вроде штаб-квартиры, откуда сын леди Карадос управлял своими фантастическими замыслами. Конечно, при таком происхождении и таких финансовых возможностях Карадос мог позволить своему гению развернуться во всю мощь. Но маркиз никогда не сорил деньгами и не тратил их понапрасну. Зато был щедрым меценатом. Он финансировал чешскую балетную труппу, создал Музей вин, помог встать на ноги Обществу пастельной живописи, вложил деньги в первые лондонские концерты Золли и возродил Сицилийский зал.

Более того, Джон Карадос заботился и о своем личном мастерстве, став одним из опытнейших пилотов-любителей первой половины двадцатого века. Кэмпиону он запомнился умением вдохновлять и собирать вокруг себя людей с мозгами и фантазией. Невзирая на молодость и богатство, он не был дилетантом в том, за что брался. Джон ценил дружбу и поддерживал своих друзей. В его доме жили Питер и Гвенда Ониер; Питер заведовал финансами Карадоса, а Гвенда была у мужа секретарем. Кэмпион стал вспоминать и других обитателей дома. Например, странное малозаметное создание по имени Рикки Сильва, который, насколько известно, занимался исключительно цветами. Вспомнилась и высокая приветливая дамочка – личный секретарь Джонни, а вот ее имя Кэмпион напрочь забыл. Имелся еще так называемый Капитан Голд – легендарная личность, управлявшая домом и слугами. Все они представляли собой занятное сообщество людей почти одного возраста, обладавших незаурядным интеллектом. Пожалуй, самое спаянное из всех маленьких сообществ, характерных для светской жизни довоенного Лондона.

У Карадоса был свой, великолепный и экстравагантный, образ жизни. Звезда мюзик-холла Эванджелина Сноу так и не вышла за него, но всегда находилась рядом, а Джонни в конечном счете хранил ей верность.

Яркая картинка прошлого померкла в пыли и развалинах военного настоящего. Мистер Кэмпион несколько раз моргнул, прогоняя воспоминания. Ничего удивительного: война разделила многих, и он не был исключением. Потом Кэмпион вспомнил, как краем уха слышал новость о зачислении Джонни в состав военно-воздушных сил. В таком-то возрасте! Это казалось невероятным, однако послужной список пилота-любителя сыграл свою роль, и Карадоса взяли. Военная служба вырвала маркиза из привычного окружения. К счастью, никто из друзей маркиза не погиб, но бомбардировки не обошли стороной и его особняк.

– А где Карадос сейчас? – спросил Кэмпион, поворачиваясь к Лаггу.

– Его светлость? Сдается мне, у себя дома. Два нижних этажа и подвал уцелели. Он как раз был там, когда мы выносили труп.

Крупное бледное лицо Лагга все сильнее мрачнело.

– Да уж, вляпались мы по полной, – заключил он. – И девчонка появилась совсем некстати, не говоря уже про вас. Все наперекосяк пошло. А хотели сделать по-тихому, без шума.

– Я пока ничего не понял, – пожал плечами мистер Кэмпион. – Пожалуйста, продолжите с того места, когда вы сидели на дежурстве в своем свинарнике.

Последнее слово задело Лагга.

– Это не только свинарник! Вообще-то, это пункт противовоздушной обороны. Слыхали, поди, о героях блицев[6]. Пункт поставили посреди площади, где раньше травка зеленела. Там-то я и познакомился с ее светлостью. Пока длились блицы, она на добровольных началах держала рядом магазинчик для солдат. Потрясающая женщина, доложу я вам! Леди без нервов. Мы с ней всегда очень вежливо общались. Естественно, когда случилась беда, к кому же еще ей было обращаться? Ясное дело, ко мне. Вдобавок она знала, что я присматриваю за вашей квартирой, чтоб был порядок. Наверное, и это сыграло свою роль. Сами знаете, у вас репутация. Вот я и решил немного в этом поучаствовать.

Лагг умолк и с вызовом посмотрел на хозяина, но не увидел на лице Кэмпиона ни поддержки, ни симпатии.

– Когда ее светлость обращалась ко мне, я ей помогал, – вздохнул он. – Более того, я считал это своим долгом.

– Хорошо, будем надеяться, вы не помогали хладнокровной и лишенной нервов маркизе в дегустации виски, – остроумно заметил мистер Кэмпион. – Итак, сами вы не знаете, кто покойница. А ваша именитая сообщница знает?

– Нет. Она тоже не знает. Потому-то и взбудораженная такая.

Мистер Кэмпион надел пальто.

– А вы хотя бы знаете, как умерла эта женщина?

– Разумеется. Насчет этого не волнуйтесь. Никакой мокрухи, – безапелляционно заявил Лагг. – Все в порядке. Вы меня знаете не первый день. Я бы в опасное дело не сунулся.

Кэмпион с уважительным изумлением посмотрел на старого друга.

– Не знаю, насколько беспечной стала наша старая добрая Англия за мое отсутствие, но вы с маркизой, похоже, слишком легкомысленно относитесь к трупам. По сравнению с местами, где я был, это заметно. У вас уже есть свидетельство о смерти? Или вы намеревались прямо из моей квартиры отправиться на кладбище и устроить тихие похороны?

– Нет, хозяин. Нет. Не успели. – Лаггу было не по себе. На мгновение в его глазках снова промелькнула тревога. – По правде говоря, врача мы еще не вызывали. Но я, само собой, намеревался. Это было самоубийство, если желаете знать. Чистой воды суицид. Рядом с телом нашли пузырек с какой-то дрянью и все такое.

На Кэмпиона это не произвело впечатления.

– Понимаете, нам пришлось ее вытащить, потому что она лежала в его кровати, – продолжил Лагг, всем своим видом показывая, что говорит правду. – Выглядело это… сами понимаете как. Особенно когда до свадьбы остается всего ничего: намечена на послезавтра.

К счастью, позади мистера Кэмпиона находился стул, на который он и плюхнулся.

– В чьей кровати? – Его глаза округлились.

– Его светлости.

– В кровати Карадоса?!

– Ну да. Я же вам говорю.

– А чья свадьба?

– Само собой, его. Там, где вы были, нет газет, что ли? – Голос Лагга становился умоляющим. – Во всех газетах печатались снимки их обоих. Он в форме, при всех регалиях. Она – совсем молоденькая, на вид больше четырнадцати не дашь, и вся такая хорошенькая. Я собираюсь на торжество, – скромно добавил старик, – если вылезу из этой заварухи.

Мистер Кэмпион изо всех сил старался переварить услышанное, обрушившееся на него столь неожиданным образом. Его удивила не столько сама свадьба, сколько одно несоответствие, о котором Лагг упомянул как бы невзначай. Кэмпион очень симпатизировал Эванджелине, но не мог поверить, чтобы она выглядела на четырнадцать лет. Данным сомнением он незамедлительно поделился с Лаггом.

Бравый боец спасательного отряда был весьма озадачен.

– Ее зовут Сьюзен, – сказал он. – Хм, но теперь я, кажется, понял, чему вы удивляетесь, хозяин. Его светлость женится не на мисс Сноу, а на другой. На одной из водительниц санитарных машин. Адмиральской дочке. Про ее отца-героя тоже писали в газетах. Потопленный «Принц Отто» – его заслуга. Да вы ее видели в гостиной. В том-то вся и беда. Или часть беды, – хмуро добавил толстяк.

– А как эта… Сьюзен попала в вашу историю?

– По грубой ошибке! – с жаром приступил к объяснениям Лагг. – С этой покойницей с самого начала было не так, как надо. Неудивительно, что все пошло криво. Всем нам урок. Днем Сьюзен сменилась с дежурства. Сменщицы у нее не было, поскольку в последние недели вроде стоит затишье. Когда водителей нет, я присматриваю за машиной скорой помощи. По правде говоря, нынче так спокойно, что я по большей части дежурю на пункте один.

– То есть вы привезли сюда покойницу на машине скорой помощи, – начал понимать мистер Кэмпион. – Леди Карадос взяла вас в помощники, поскольку вы – единственный, кто мог не вызвать подозрений у полиции. Уже легче. Значит, маркиза не совсем спятила.

И вновь его слова задели Лагга.

– Она обратилась ко мне, так как знала, что может мне доверять, – заявил слуга. – Но я не говорю, что санитарная машина нам не помогла. Не на такси же везти, чтобы шофер потом языком трепал! А своих машин нынче ни у кого нет. Маркиза хорошо придумала, и у нас все получилось бы, не появись на площади девчонка. Мы как раз отъезжали.