Сердца, горящие в сумерках. Часть вторая. Богиня и Дракон

Глава 6

Амаэль

Тучи над Полярисом сгущались, не оставляя небу ни малейшего шанса на чистый просвет. Серые, тяжёлые, налитые электричеством, они клубились вокруг башенных шпилей.

Я так надеялась увидеть драконий силуэт Серафа ещё в небе — различить, как его чёрное, словно выточенное из обсидиана, тело легко режет облака.

Теперь же мне оставалось рассчитывать только на последний момент — на то, что он появится внезапно, как буря, прорвавшая стену дождя, и я увижу его уже почти над площадью, в пару взмахов крыльев от земли.

Габриэль сидел на коленях у Сэма, вцепившись маленькими пальцами в ворот отцовской куртки, и так выразительно надул губы, что, казалось, пытался заставить саму погоду передумать. Его недовольство только умиляло меня.

— Ты обещала, что я увижу, как он прилетит, — пробурчал он, нахмурив брови. Голос — слишком серьёзный для пятилетнего ребёнка — вновь тронул мои губы лёгкой улыбкой.

Сэм мягко провёл рукой по его чёрным кудрям и ответил с привычной терпеливой улыбкой:

— Увидишь. Просто чуть позже. Сераф ведь не обычный гость. Он король драконов, и небо — его стихия. Он появится тогда, когда сам сочтёт нужным.

Габриэль повернулся к нему, уставился в лицо отца сосредоточенным, до невозможности взрослым взглядом. Его глаза — такие разные, один небесно-голубой, другой изумрудно-зелёный, — сузились, и тонкие молнии заиграли над его головой. Маленький громовержец, которому сильно не нравилось, когда этот мир не подчиняется его плану.

Я тихо выдохнула, положила ладонь ему на плечо и, стараясь направить его гнев, сказала:

— Габриэль, что тебе говорил Сераф в прошлый раз? Что нужно делать, когда злость накрывает, как грозовое облако?

— Дышать… и честно сказать, что я злюсь, — буркнул он, не поднимая головы.

— И?

Он сжал пальцы на вороте отцовской куртки.

— Я злюсь, — честно признался он. — Очень. Я хочу видеть, как он летит. Мне нравится смотреть на драконов в небе.

— И он скоро будет, — с заговорщицким блеском в голосе сказал Сэм, указывая на одну из туч. — Видишь там, в облаках, чёрную тень? Я чувствую его.

Молнии над головой сына растворились без следа. В глазах Габриэля снова вспыхнуло любопытство.

Через мгновение его лицо просветлело, губы растянулись в широкой улыбке, и он, хлопнув в ладоши, вскрикнул:

— Я вижу! Мам! Пап! Там два дракона!

— Два? — я прищурилась, пытаясь разглядеть сквозь облачную пелену хоть что-то.

Сераф редко прилетал не один. Если он действительно привёл с собой кого-то ещё, это означало, что день станет особенным — не только для нас, но и для всего Поляриса. Горожане любили драконов, относились к ним как к самым почётным гостям, и появление сразу двух правителей небес всегда было событием.

Через несколько мгновений два силуэта прорвали облака. Первый — чёрный, как безлунная ночь, несущий в себе первородную мощь. Сераф. Второй — лишь немногим уступающий ему в размере, покрытый тёплой медной чешуёй, которая в окружении грозовых туч казалась кроваво-красной. Этого дракона я раньше не видела.

Я лёгким жестом позвала двух слуг, державших наготове одежду для Серафа, и один из них тут же помчался за вторым комплектом.

Габриэль вывернулся из рук Сэма и, не дожидаясь разрешения, бросился вперёд, к краю площади, размахивая руками и крича от восторга. Его смех разносился над каменными плитами, и в нём было столько света, что казалось: ещё чуть-чуть — и он разгонит тучи лучше любой магии.

Я смотрела на него — на его сияющие волосы, в которых пепел прошлого соседствовал с огнём будущего.

Когда ему исполнился год, его магия проснулась с такой силой, что Сатти и Сераф были вынуждены временно запечатать часть его дара. В тот страшный день случился всплеск — буря, которая жгла и уничтожала всё на своём пути. А годовалый ребёнок был так напуган, что буря только усиливалась. Я помню, какой испытала страх — не за себя, а за него, ещё слишком маленького для всего этого. Та буря могла закончиться трагедией, если бы драконов, по счастливой случайности, не оказалось рядом.

С тех пор в непослушных кудрях Габриэля жили две пепельные пряди — напоминание о том дне.

Я не боялась силы сына.

Но в груди всегда жила тревога.

Не за магию — за сердце. Слишком рано на него легла ответственность, что не каждый взрослый выдерживает.

Мои мысли прервали драконы, приземлившиеся на площади. Камень под их лапами заскрежетал, воздух завибрировал. Слуги поспешили к ним, принимая багаж, готовясь помочь с превращением.

Сераф первым принял человеческий облик: чёрные крылья сложились, чешуя растворилась в световом мареве, и через несколько секунд на камне стоял высокий мужчина с чёрными волосами и золотыми глазами, в которых отражались одновременно и грозы, и покой.

Второй дракон оставался в истинной форме чуть дольше. Я видела, как напряжённо он дышит, как срывающийся с клыков дым темнит воздух, а в медной чешуе пробегают неровные волны. Его ярость была почти физически ощутима. Запах серы щекотал ноздри.

Габриэль рванул вперёд, но Сэм успел подхватить его, прижав к себе и не давая слишком близко подойти к дракону, который явно был не в лучшем состоянии.

Магия Серафа окутала второго дракона плотным, почти осязаемым плащом. Через несколько мгновений медный гигант растворился в свете, и на его месте появился молодой мужчина.

Он стоял, тяжело дыша, чуть согнувшись, упираясь ладонями в камень. Бронзовая кожа блестела от пота, тёмные волосы прилипли к вискам. Красивое лицо с резкими линиями было искажено болью. Слуга, приблизившийся с одеждой, так и не решился заговорить — просто положил свёрток рядом и отступил, пытаясь найти себе дело подальше.

Мужчина поднялся, распрямляясь. Его взгляд скользнул по мне и Сэму — прямой, открытый, слишком внимательный. И вовсе не дружелюбный. Я почувствовала, как внутри всё напряглось, и заметила, как чуть сжались плечи у Сэма.

— Габриэль! — голос Серафа прорезал нарастающее напряжение. — Как ты вырос за эти два месяца!

Мой сын вспыхнул улыбкой и тут же прилип к шее дракона, едва тот успел накинуть тунику.

— Сэм. Эм, — Сераф кивнул нам. — Познакомьтесь с моим младшим сыном. Заерией.

Он чуть повернулся к молодому мужчине:

— Сын, благодаря храбрости и решительности Сэма и Эм мы с твоей матерью смогли вернуться домой.

Заерия сделал несколько шагов к нам. Сэм шагнул ему навстречу и протянул руку:

— Рад знакомству, Заерия. Как и моя жена, Амаэль.

Заерия кивнул, пожал руку — крепко, но сдержанно. Ни лишнего слова. Только взгляд, снова вернувшийся ко мне. Он не был грубым или откровенно враждебным — скорее изучающим, настороженным. Слишком прямым, как удар в лоб.

Сераф, заметив, как воздух между нами чуть сгустился, поспешил смягчить обстановку:

— Мы немного устали, — сказал он. — Для сына такой долгий перелёт в новинку.

— Конечно, — я улыбнулась, стараясь не выдать неловкости. — Приходите к нам сегодня на ужин. Мы будем рады вас видеть.

Сераф наклонился, достал из одной из сумок письма, крепко связанные кожаным ремешком, и протянул мне свёрток.

— Это от Элисии. За два месяца, — коротко сказал он.

Я почувствовала, как сердце дёрнулось.

— В этот раз моя сестра, похоже, побила все рекорды, — улыбнулась я, принимая письма. Бумага приятно шуршала в пальцах.

Взгляд Заерии наконец отлип от меня и вернулся к Серафу. В нём стояло лёгкое недоумение — и, как мне показалось, любопытство.

По пальцам Сэма прошли едва заметные зелёные всполохи — его молнии всегда отзывались на сильные эмоции. Поведение гостя явно задевало его.

Я переплела свои пальцы с его рукой, как будто защёлкнула замок, который держал его раздражение взаперти.

Когда слуги забрали багаж, а драконы направились в свои покои в здании Университета, мы с Сэмом двинулись прочь с Университетской площади.

Габриэль долго не хотел отрываться от Серафа, и только обещание завтрашнего полёта «только вдвоём» заставило его слезть и побежать вперёд.

Когда мы начали спускаться по ступеням, Сэм наклонился ко мне, его лицо было напряжено.

— Я не доверяю сыну Серафа, — тихо сказал он, и голос стал ниже, грубее. — Как такое вообще возможно?

— Он, честно говоря, не производит впечатления душки, — так же тихо ответила я. — Но это нормально. Он только что прилетел, он растерян. Давай хотя бы дадим ему шанс.

Я остановилась, приподнялась на носочки и мимолётно коснулась губами его щеки.

— Пойдём, — добавила я. — Селии наверняка уже начала готовить. Ей понадобится помощь.

Сэм притянул меня к себе ближе и коротким, но жадным поцелуем накрыл мои губы. Мы пошли дальше, держась за руки, и улыбались, глядя, как наш сын бежит впереди.

Вечер опустился на Полярис мягко, как шёлковая ткань на праздничный стол.

Дом был наполнен запахами пряностей, мёда и вина. В камине тихо потрескивали поленья, отбрасывая на стены рыжие отблески, серебро столовых приборов звенело при каждом неосторожном движении рук. Члены нашей семьи заполнили собой всё пространство гостиной, которую сегодня мы использовали как столовую.

Сераф, как всегда, появился вовремя, вызвав взрыв детского восторга. Дети Аза и Селии ворвались в комнату, как вихрь.

— Сераф! Ты вернулся! — крики, смех, топот маленьких ног. — Давай устроим бой на мечах! Ну пожалуйста!

Старший сын Аза стоял чуть в стороне, делая вид, что он уже взрослый и слишком серьёзен для подобных игр, но по тому, как горели его глаза, было ясно — он тоже ждёт приглашения.

— Конечно! — рассмеялся Сераф. — После ужина вы получите от меня настоящую трёпку.

Дети радостно загалдели. Габриэль, устроившийся у него на коленях, важно добавил:

— А ещё он завтра возьмёт меня в полёт. Один на один.

Снова вспышка восторга, возгласы, спор, кто когда летал и кто полетит следующим. Комната звенела от жизни, как колокольчики в праздник.

Я стояла чуть поодаль, наблюдая за ними. Сердце наполнялось тем особенным счастьем, которое приходит, когда просто смотришь на тех, кого любишь, — живых, смеющихся, шумных.

Сын Серафа стоял в стороне и наблюдал за происходящим с плохо скрываемым недоверием, и мне было сложно понять, чем оно вызвано.

В этот момент к нему подошла Ангелос — почти бесшумно — и положила руку ему на предплечье.

— Приятно, что ты наконец вернулся к семье, дракон, — произнесла она. — Ведь твой дар связан с ними.

Голос её был удивительно ясным, хотя за последние несколько лет она сильно сдала. Магия почти ушла, и время перестало щадить её.

Иногда у неё бывали светлые дни: она сидела с вязанием или шитьём, разговаривала с Брианой, с детьми, вспоминала прошлое. А иногда просто смотрела в окно, и мир будто проходил мимо, не находя к ней дороги.

Бриана, её старшая дочь и сестра моего отца, мягко подошла, с тихой улыбкой извинилась перед Заерией и увела Ангелос к её любимому креслу у окна.

Аз, как всегда, решил разрядить атмосферу и направился к Заерии — открытый, простой, с той лёгкостью, которая делала его любимцем любой компании.

— Заерия, верно? — он протянул руку. — Аз, брат Амаэль и Элисии. Рад, что ты присоединился к нам. Это моя жена, Селия, и наши дети.

— Рад знакомству, — коротко ответил Заерия, пожимая руку. Его голос был вежливым, но холод в нём ощущался почти физически.

— Присаживайтесь здесь, — я показала на места рядом с Серафом. — Мы и правда рады, что он взял с собой одного из своих детей. Такое случается нечасто. Но мы всегда счастливы познакомиться с его семьёй.

— Мне тоже любопытно познакомиться с вами, — произнёс Заерия. — Отец только о вас и говорит. Особенно о том, как вы сражались за них. Благодарю за спасение моих родителей.

Слова были правильными. Интонация — нет. В его голосе звучало напряжение, сухая официальность, а под ними — плохо скрываемая неприязнь. Меня невольно передёрнуло.

— Для нас было честью помочь им, — Сэм ответил так же официально, но голос его стал чуть жёстче. — Я искренне рад, что мы смогли что-то сделать.

— И поэтому они теперь так усердно помогают вам? — прищурился Заерия. — Почти рвутся из кожи, лишь бы вам услужить.

В комнате повисла тишина.

Я почувствовала, как напряглись плечи у Сэма.

— Твои родители — древнейшие и сильнейшие драконы и маги этого мира, — тихо сказал он, и его голос стал опасно ровным. — Я бы поспорил, что кто-то в состоянии заставить их делать то, чего они не хотят.

— Правда? — в голосе Заерии прозвучала насмешка. — Значит, они просто решили забыть собственных детей?

— Сын! — громовой голос Серафа расколол воздух. — Хватит!

Габриэль, до этого увлечённый его татуировками и разглядывавший их с серьёзностью маленького учёного, замолчал и перевёл взгляд с Серафа на отца, потом на гостя.

— Как скажешь, мой король, — холодно бросил Заерия.

Он поднялся из-за стола, кивнул в нашу сторону:

— Благодарю за приглашение. Ужин был… интересным.

И вышел. Через пару секунд хлопнула входная дверь.

Габриэль нахмурился и посмотрел на Серафа:

— Ты злишься на него, — сказал сын просто. — А он просто не понимает, почему ты всегда помогаешь нам. Мне. Маме. Папе…

Сераф опустил взгляд на ребёнка и мягко ответил:

— Он поймёт, малыш. Я обещаю.

Габриэль серьёзно кивнул, но его лицо стало слишком взрослым для его возраста.

Ужин продолжился — внешне всё вернулось в привычное русло: шутки, вино, разговоры, детский смех. Но под этим, как под тонкой коркой льда, струилась напряжённость.

Я знала: Сэм просто так это не оставит.

Позднее, когда дом стих и Габриэль уже мирно сопел в своей кровати, я лежала рядом с мужем, слушая размеренный стук его сердца. Его пальцы медленно скользили по моим волосам, переплетаясь с медными прядями.

— Ты всё ещё злишься? — спросила я, кончиками пальцев обводя контур его грудной клетки.

— Да, злюсь, — честно ответил он. Голос был твёрдым. — Этот мальчишка не имеет права говорить так, будто мы пользуемся Серафом и Сатти. Будто мы заставляем их. Как будто он не знает, кто они такие.

— Он видит только одну сторону, — тихо сказала я. — Как его родители каждый раз срываются к нам на помощь. Возможно, ему стоит увидеть другую. Как часто они нужны нам и как часто мы нужны им.

— С его настроем это будет… непросто, — мрачно отозвался Сэм. — Даже не понимаю, почему он так меня задевает. Но он даже не попытался дать нам шанс.

— Я знаю, как тебя отвлечь, — тихо прошептала я ему на ухо.

Я приподнялась и, устроившись верхом на его бёдрах, медленно наклонилась к нему, проводя губами по линии его шеи, ниже — к ключице, к груди. Его руки скользнули мне на бёдра, пальцы сжали кожу. В низком рычании, что сорвалось у него из груди, было больше, чем просто желание, — там был выплеск всей накопленной за день злости.

— Эм, — хрипло прошептал он, — ты маленькая чертовка. Моя чертовка.

Я чувствовала, как он твердеет подо мной, и, когда он поднял мои бёдра и одним движением опустил на себя, я не смогла сдержать стон. Он заполнил меня полностью, до последней клеточки, до самой глубины, где жили и любовь, и страх потерять его.

Я любила его так, как иногда страшно любить, — без остатка, без оговорок. Вчера. Сегодня. Сейчас. Отныне и навсегда.

Он сел, крепко обнял меня, запустил пальцы в мои волосы, откинув мою голову назад, и его губы нашли мою шею. Движения становились быстрее, резче, и внутри меня поднимались волны наслаждения.

Его ладонь опустилась туда, где встречались наши тела. Большой палец начал рисовать круги по моему клитору.

Оргазм накрыл меня стремительно. Тело выгнулось, как туго натянутая струна, и дрожь прокатилась от кончиков пальцев до макушки.

Он прижал меня к себе, рыча в мою шею, и я почувствовала, как он кончает, изливаясь в меня, запечатывая этим движением наш день.

— Всегда, — прошептал он, когда дыхание постепенно выровнялось. — Я хочу заканчивать каждый день вот так. В твоих объятиях, Эм. Всегда.

Мы лежали, тесно прижавшись друг к другу. Я уже почти проваливалась в сон, когда резкий, настойчивый стук в дверь разорвал тишину.