Сердца, горящие в сумерках. Полное издание

Глава 20

Утро Сатурналии началось с аромата свежего хлеба, хвои и пряностей.

Снег, выпавший за ночь, лёг мягким белым покрывалом на крыши и деревья, и свет, отражённый от него, заливал весь замок ярким, почти ослепительным сиянием.

Я стояла у окна, глядя на заснеженный город, озарённый солнцем.

— Лис, ты готова? — послышался голос Дерии. — Завтрак уже начался, если опоздаем, мой отец нас обеих испепелит взглядом.

Я торопливо застегнула платье, накинула плащ и вышла в коридор.

— Ты бледная, — заметила подруга, как только увидела меня. — Опять не спала?

— Почти. — Я пожала плечами. — Есть кое-что, что не выходит из головы.

Мы спустились в главный зал. Он был украшен кристаллами и еловыми ветвями, на столах стояли блюда с фруктами, сладким хлебом и мясом, а под потолком медленно кружили огненные шары — тепло, светло и празднично.

За длинным столом собрались драконы и их потомки. Среди них — Сатти, Сераф, Мирейн и его брат Керон, уже весело спорившие, кто кого перепьёт сегодня.

Мы заняли места чуть в стороне, чтобы поговорить без пристального внимания.

— Рассказывай, — сказала Дерия, наливая мне чай. — Что за вид у тебя, будто ты видела призрака?

Я вытащила из внутреннего кармана сложенный конверт и положила его на стол.

— Он пришёл вчера вечером. Без подписи и без адреса. Посмотри.

Дерия пробежала глазами строчки.

«Будь готова открыть все тайны. Если согласна — верни письмо ветру».

— Это что, шутка? — Она подняла взгляд.

— Не знаю. Но запах… — я помедлила. — Он пахнет ладаном и чем-то магическим.

Дерия задумчиво покрутила письмо между пальцами.

— «Верни ветру»... Звучит как старый ритуал согласия.

— Ты знаешь, как это делается?

— Если это действительно древняя форма соглашения, то, возможно, нужно сжечь письмо.

— Сжечь?

— Да. — Она кивнула. — Пепел подхватит ветер, и, если заклинание активно, оно само доставит ответ.

Я замолчала, глядя на чёрный конверт. Внутри что-то сжалось — страх, любопытство и предчувствие.

— Сожги его, если надумаешь, — сказала Дерия тихо. — Но будь осторожна, всё это очень дурно пахнет!

Я кивнула в знак согласия как раз в тот момент, когда к нам подошёл Сераф, заполнявший собой всё пространство вокруг. Такого исполина трудно было не заметить.

— Элисия, Дерия, как вы? Никто не обижает?

Он оглядел зал в поисках возможных обидчиков, но мы засмеялись и покачали головами.

— Хорошо! Но если что — сразу скажите, я быстро с этим разберусь.

Подхватив свой огромный бокал, по-видимому наполненный вином, он пошёл дальше — туда, где стояли Сатти и Ностра и о чём-то тихо разговаривали.

Ближе к середине завтрака мы заметили Вирису. Она сидела рядом с младшими братьями, близнецами Дарионом и Тиарэном, но почти не прикасалась к еде. Под её глазами были тёмные круги, губы побелели, взгляд пустой, как лёд.

— Надо с ней поговорить, — прошептала я.

Дерия кивнула, и мы подошли.

— Вириса? — мягко позвала я. — Как ты себя чувствуешь?

Она не ответила. Только посмотрела на нас — медленно, будто не сразу вспомнила, кто мы.

— Мы переживаем за тебя, — добавила Дерия. — С того дня ты… изменилась.

Вириса продолжала молчать. Её взгляд был устремлён куда-то в сторону — туда, где не было никого и ничего, что могло бы привлечь внимание.

И вдруг она прошептала:

— Они хотят силу драконов.

Мы с Дерией переглянулись.

— Кто — «они»? — спросила я.

Вириса подняла на нас глаза — в них сверкнуло что-то дикое, почти безумное.

— И они скоро её получат.

После этих слов она резко встала, отодвинула стул и почти побежала к выходу. Служанки вскрикнули, кто-то окликнул её, но Вириса даже не оглянулась. Через несколько мгновений дверь за ней захлопнулась, и шум зала снова поглотил всё вокруг.

Я сидела, не в силах произнести ни слова.

Вечером мы с Дерией отправились в город.

Снег искрился под ногами, улицы сияли разноцветными фонарями, а воздух был наполнен запахом корицы, хвои и жареных орехов. Музыка, смех, звон колокольчиков — Финтраэль окрасился праздничными огнями, что отражались от снега.

Возле главной площади нас уже ждал Эдарис — в тёплом пальто, с шарфом. С ним было ещё двое старшекурсников, весёлых и болтливых, и я сразу поняла, что вечер будет шумным.

— Вот вы где! — улыбнулся он, подходя ближе. — Уже думал, что не найду вас в толпе.

Он протянул мне кружку горячего шоколада.

— Осторожно, очень горячий — как и должно быть в Сатурналию.

— Спасибо, — я взяла кружку, чувствуя, как тепло растекается по ладоням.

Мы гуляли по ярмарке, смеялись, пробовали сладости, смотрели, как магистры показывают огненные иллюзии и играют в снежные дуэли.

Когда небо озарил первый фейерверк, я замерла. Сотни огненных искр взлетели вверх, распадаясь на золотые звёзды, что таяли в снегу.

Эдарис тихо сказал:

— Я думал, что видел уже все чудеса. А потом встретил тебя.

Я повернулась к нему — он стоял совсем близко. Снег ложился на его волосы, таял на ресницах.

— Ты говоришь это всем девушкам? — попыталась я улыбнуться, но голос дрогнул.

— Только одной, — ответил он.

Его рука легла мне на плечо, и, казалось, ещё мгновение — и он наклонится и поцелует меня. Но в этот момент сквозь толпу к нам прорвалась Дерия.

— Эй, вы, парочка! Я совсем окоченела на морозе, пора домой. Лис, ты со мной?

Я кивнула, тоже чувствуя, как пальцы рук и ног уже сковал холод.

— Я провожу, — отозвался Эдарис.

Луна уже поднялась высоко, воздух стал хрупким и прозрачным. Мы шли в сторону замка и смеялись, вспоминая шутов, что развлекали толпу на празднике.

Когда мы оказались у дверей замка, Дерия быстро попрощалась и скрылась внутри.

У самой двери Эдарис остановился.

— Спасибо за вечер, — тихо сказал он.

— Это тебе спасибо. Было… прекрасно.

Эдарис посмотрел на меня — долго, пристально, будто решая что-то. Потом шагнул ближе.

Тепло его дыхания коснулось моей щеки, и, прежде чем я успела отступить, его губы накрыли мои. Поцелуй был не мягким — нет. В нём была сила, огонь, желание, от которых кружилась голова.

Я почувствовала, как кончики пальцев дрожат, как мир растворяется. Его руки притянули меня за талию, и жар, шедший от его тела, окутывал меня, унося далеко отсюда.

Не знаю, сколько прошло времени — оно будто остановилось. Он слегка отстранился, прервав поцелуй, но не выпуская меня из объятий. Его большой палец коснулся моих губ.

— Как же мне не хочется уходить… — прошептал он. — Но мне пора. С праздником, Элисия.

— С праздником, Эдарис, — кивнула я.

Он быстро поцеловал меня в лоб и, развернувшись, ушёл. А я ещё долго стояла у двери, прижимая пальцы к губам и чувствуя, как в груди разгорается пьянящее чувство, похожее на огонь.

Я тоже хотела бы, чтобы он остался.

Глава 21

Зимние каникулы я провела будто во сне. В прекрасном, романтическом сне.

Каждый день начинался одинаково — снег за окном, горячий чай, завтрак с Дерией и тот странный, лёгкий трепет, что появлялся всякий раз, когда я думала об Эдарисе.

Мы виделись почти ежедневно. Иногда гуляли по городу, по заснеженным улочкам, где фонари отражались в льду; иногда просто сидели в его пекарне, слушая, как за окнами метель бьётся о стекло. Он рассказывал истории из своего детства, я — о Маскодонии, где зимы были мягче, а звёзды казались ближе.

Каждая наша встреча заканчивалась одинаково: он провожал меня до ворот замка, и на прощание его губы находили мои. Сначала поцелуи были осторожными — лёгкими, как прикосновение ветра. Потом становились дольше, глубже, горячее.

Я ощущала, как внутри что-то меняется: с каждым разом его прикосновения оставляли на моей коже след, будто огненные узоры. Иногда мне казалось, что мир сжимается до одного мгновения — до его рук, его дыхания, его взгляда, его желания.

А потом он уходил, и воздух вокруг остывал, словно вместе с ним уходила часть тепла.

О письме я почти забыла. Конверт всё ещё лежал в ящике, среди перьев и заметок, покрытый тонким слоем пыли. Иногда, случайно заметив его, я чувствовала лёгкий укол тревоги, но сразу гнала мысли прочь. Каникулы, смех, свет и Эдарис — вот что было важно.

Но всё закончилось слишком быстро.

Первый день после каникул выдался серым и промозглым.

Мы с Дерией шли в академию, кутаясь в шарфы, когда она вдруг сказала:

— Кстати, ты ведь так и не рассказала, что решила с тем письмом.

Я споткнулась о собственные шаги.

— С каким письмом?

— С тем самым, — она бросила на меня взгляд, полный иронии. — Не прикидывайся. Чёрный конверт. «Верни письмо ветру», помнишь?

Я замерла, словно холод прошёл сквозь кости.

— О, боги… — прошептала я. — Я совсем забыла.

— Если не хочешь — это твоё дело, — сказала она спокойно. — А если всё-таки решишься, то сожги его. Сегодня же.

Плохое предчувствие пронзило меня. Будто где-то в глубине души кто-то шепнул: ещё не поздно отказаться.

Но я кивнула.

— Ладно. Сегодня вечером.

Дерия странно посмотрела на меня, но больше ничего не сказала.

Вечер наступил быстро.

Академия погрузилась в привычную суету: библиотека, занятия, короткие разговоры между парами. Когда я вернулась в комнату, за окнами уже сгущались сумерки.

Я достала письмо. Чёрная бумага выглядела точно так же, как в тот вечер: гладкая, словно лакированная, чуть холодная на ощупь.

Сердце билось слишком быстро.

Я поставила на стол маленький светильник и зажгла свечу. Пламя отразилось в окне, дрогнуло — будто само сомневалось.

— «Верни письмо ветру», — прошептала я, поднося лист к огню.

Огонь не сразу взял бумагу. Пламя колыхнулось, будто сопротивляясь, потом вдруг вспыхнуло ярко, ослепительно — и тишина в комнате наполнилась гулом, похожим на шёпот.

Я отшатнулась.

Пламя облизало пальцы, но не обожгло. В воздухе закружился чёрный пепел, и вдруг — словно невидимый вихрь подхватил его и втянул в приоткрытое окно.

Свет в комнате дрогнул. На мгновение показалось, что за окном кто-то стоит — высокий силуэт, неясный, будто сотканный из тумана и огня.

Мгновение — и всё исчезло. Только на подоконнике осталась тонкая линия золы, выложенная странным символом, похожим на крыло.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Холод сжал грудь, дыхание стало прерывистым.

— Что я сделала?.. — прошептала я.

За окном поднялся ветер. Он выл, словно смеялся.

А где-то внизу, под стенами замка, эхо ответило ему — низким, глухим гулом, напоминающим далёкий рёв.

Пламя свечи вспыхнуло ярче — и погасло.

По замку раздался громкий крик — казалось, он нарастает с каждой секундой. Потом послышались быстрые шаги. Замок ожил, но ничего хорошего это не предвещало.

Глава 22

Я распахнула дверь — и увидела, как по коридору бегут слуги: кто-то в ночных халатах, кто-то в плащах. Их лица были бледны и полны ужаса.

— Что происходит? — крикнула я, но никто не ответил.

Я бросилась следом, сердце стучало так громко, что я едва слышала собственные шаги.

Слуга, бежавший рядом, выдохнул:

— На нижней лестнице! Там…

Он сказал что-то ещё, но я не расслышала, потому что в этот момент столкнулась с Дерией — бледной, взъерошенной, в спешке накинувшей халат поверх пижамы.

— Ты тоже слышала? — спросила она, хватая меня за руку.

Я кивнула, не в силах говорить. Мы побежали вместе.

С каждым пройденным пролётом шум становился громче — плач, испуганные возгласы, гул шагов. Воздух наполнился странным металлическим запахом — тяжёлым, пронзительным и болезненно знакомым.

Запах крови.

Мы спустились на нижний этаж, и я остановилась.

Передо мной раскинулась сцена, которую невозможно было забыть.

На каменной лестнице, ведущей к центральному залу, лежало тело. Дракон. Серебристая чешуя переливалась в свете фонарей. Но он не дышал. Я подняла голову и поняла почему: шея лежала под неестественным углом, чешуя на груди разодрана, а на месте сердца зияла дыра.

Я застыла на месте от ужаса.

— Вириса… — еле слышно прошептала стоявшая рядом Дерия.

Её крылья, обмякшие, как обожжённая ткань, раскинулись по ступеням. Вокруг уже собирались обитатели замка. Кто-то пытался закрыть ей глаза, но веки не слушались.

— Боги… — прошептала я. — Это… она?

Подруга молча кивнула. Грудь сжала боль.

Двери распахнулись, и в зал вбежали Сатти и Сераф. Они остановились, словно поражённые молнией, — боль и отчаяние отразились на их лицах.

За ними появилась Ориэн, мать Вирисы, — в ночной накидке, босиком, с растрёпанными, чёрными как смоль волосами.

— Нет… — прошептала она. — Нет, нет, нет!

Она бросилась к телу дочери, опускаясь на колени. Её крик был звериным — пронзающим до самой души стоном.

Сатти наклонилась, приложила ладонь ко лбу Вирисы, но тут же отдёрнула руку. Казалось, она что-то говорит, но губы её были сомкнуты.

Сераф мрачно посмотрел на неё, а потом перевёл взгляд на Кастиэля.

— Отправь всех в комнаты. Немедленно.

Голос его звучал низко, властно — так, что никто не посмел возразить.

Я хотела сказать хоть что-то, но слова застряли в горле.

— Идите, — тихо сказала Сатти, обернувшись ко мне и Дерии. — Сейчас не место и не время.

Мы медленно двинулись назад, оставляя позади лестницу, плач и запах крови, впитавшийся в воздух. Последнее, что я увидела, — Ориэн, прижавшую голову дочери к груди и шепчущую её имя снова и снова.

На следующее утро над академией опустилась тишина.

Флаги были приспущены, занятия отменены. По двору ходили студенты, переговариваясь вполголоса. Слово «убийство» витало в воздухе, хотя никто не решался произнести его вслух. Все понимали: это не несчастный случай.

Дерия весь день не отходила от меня, но мы обе молчали. Слишком много мыслей, слишком мало ответов.

К вечеру, не выдержав, я направилась в кабинет Сатти. Мне нужно было знать хоть что-то.

Когда я вошла, воздух был натянут, как струна. Сатти стояла у окна, а Сераф — у её стола, сжимая кулаки так сильно, что побелели костяшки.

— Это невозможно! — рявкнул он. — Как мы могли допустить это здесь?! Это ведь магия Тёмного!

— Я не знаю… — холодно ответила Сатти. — Правда не знаю.

— По городу уже ходят слухи. Мы должны выяснить, что произошло, — и кто это сделал! — его голос стал ниже, но ярость всё ещё звучала в каждом слове.

В этот момент они оба заметили меня.

Сераф резко выдохнул, провёл рукой по лицу и, не сказав ни слова, вышел, хлопнув дверью.

Сатти закрыла глаза, будто собираясь с силами.

— Прости, ты не должна была это слышать.

— Что происходит? — спросила я, чувствуя, как сердце бьётся где-то у горла. — Почему он так зол?

Она посмотрела на меня. В её взгляде не было ни гнева, ни страха — только глубокая усталость.

— Потому что смерть Вирисы указывает на то, что это… — она сделала короткую паузу, — ритуал.

— Ритуал?

— Да. Древний. И очень тёмный. Сердце вырывают, чтобы забрать силу дракона.

Внутри всё похолодело.

— Но кто мог…

— Мы не знаем, — тихо сказала Сатти. — Уже больше тысячи лет никто не совершал этот жуткий ритуал. Мы с Серафом надеялись, что о нём давно забыли.

Она подошла ближе и положила ладонь мне на плечо.

— Элисия, — сказала она почти шёпотом, — вспомни, о чём ты говорила с Вирисой в последний раз. Я видела, как вы разговаривали на завтраке в честь Сатурналии.

Я кивнула.

— Она сказала… «Они хотят силу драконов. И скоро её получат». А потом просто встала и ушла.

Сатти прикрыла глаза.

— Значит, она знала. Или догадывалась.

Я молча смотрела на неё. В её взгляде мелькнуло что-то новое — тревога, почти страх.

— Ты должна быть осторожна, — сказала она наконец. Голос опустился почти до шёпота. — Если кто-то узнает, кто ты на самом деле… что в тебе течёт кровь Августы, — её взгляд стал ледяным, — тебе может грозить настоящая опасность.

Воздух в кабинете стал тяжелее, будто в нём что-то сгущалось.

— Но вы ведь говорили, что никто не знает…

— Теперь я не уверена, — произнесла она. — После того, что произошло, я не могу поручиться ни за кого.

— Кто мог узнать? — прошептала я. — Кроме тебя и Серафа?

Сатти отвернулась к окну. Снег за стеклом отражал мягкий свет кристаллов, и на миг показалось, будто её лицо тоже покрыла холодная дымка.

— Кто-то, кто жаждет силы драконов. Кто-то, кому мало обычной магии, а нужно драконье могущество. И если Вириса была первой… — она замолчала. — Боюсь, она не последняя. Для завершения ритуала нужна кровь богов.

Я почувствовала, как холод пробежал по спине.

— Это значит… тот, кто проводит ритуал, знает обо мне.

Сатти кивнула.

— Поэтому не доверяй никому, Элисия. Даже тем, кто кажется самым близким.

Когда я вышла из кабинета, снег снова начал падать — тихо, почти ласково, будто мир пытался укрыть под собой кровь и страх этой ночи.

Я шла по коридору, чувствуя, как в груди растёт тяжесть.

Я не рассказала Сатти о таинственном письме. Но теперь знала: всё связано. И что бы ни началось в ту ночь, когда я сожгла его… оно только набирает силу.

Глава 23

Прошло две недели.

Город постепенно возвращался к жизни, словно пытаясь забыть ту ночь. Похороны Вирисы прошли с большими почестями — весь Финтраэль вышел проводить её в последний путь. Над горой, где был выстроен драконий мавзолей, вспыхнули тысячи магических огней, а небо озарилось серебром, будто сами боги склоняли головы.

Но покой был обманчивым. В стенах академии всё ещё витал шёпот, студенты стали подозрительнее, тень случившегося навсегда накрыла это место. Профессора делали вид, будто всё под контролем, но в их глазах часто блестела тревога.

Я старалась думать об этом как можно меньше — каждый раз холод страха, что я могу быть следующей, пронзал меня. И всё же ночами я просыпалась от ощущения, будто кто-то стоит и смотрит на меня сквозь стекло.

Эдариса я не видела с того самого дня. Ни на занятиях, ни в городе, ни даже в пекарне, где прежде он проводил каждую свободную минуту. Я пыталась убедить себя, что он просто занят экзаменами, но его внезапное исчезновение тяжёлым грузом лежало у меня на душе.

В один из дней пришло письмо. Небольшой конверт, знакомый почерк и лаконичная надпись:

«Жду тебя завтра на закате у старой крепости. Э.»

Сердце пропустило удар, но я почувствовала радость — и она затмила все остальные чувства.

Старая крепость находилась на склоне одной из гор, окружавших город. Когда-то её использовали для обороны, но на город никто не нападал уже больше тысячи лет, и теперь она стояла заброшенной — тихое напоминание о тьме, что жила в этих горах прежде.

Я подошла к ней, когда на горы уже спускались сумерки. Крепость утопала в снегу и напоминала чёрного одинокого великана, заблудившегося в горах. Её каменные стены, поросшие инеем, хранили память о былых временах — когда здесь собирались рыцари и огонь от костров отражался на мечах.

Теперь же это место было пустым. Только ветер выл между башнями, а из узких окон лился тёплый свет.

Мои шаги внутри крепости гулко отдавались эхом. Но у меня были маяки, расставленные Эдарисом, — свечи, горевшие вдоль стен. Десятки, может, сотни. Их пламя дрожало, будто дышало. Они вели меня к нему.

В центре зала, перед большим камином, лежали шкуры — мягкие, светлые, устланные для отдыха.

Эдарис стоял у огня. Одна рука лежала на каминной полке, в другой блестел стакан с ярко-красной жидкостью. Он был повёрнут ко мне спиной, и я видела, как напряжены его мышцы.