Свернувший с Течения

По преобладающей части, в этих записях не было чего-то неординарного, о чём нас не просветили, но нашлась и такая глава, что была от нас скрыта. Интерес к ней у меня возник в мгновение ока. Эта глава, в отличие от всей остальной книги, была написана как рассуждение. Разумеется, прочитав такую книгу, всякий умный человек отнесёт её идею к числу абсурдных, а автора сих записок сожгут на костре. Хоть Эрнесту и хотелось выглядеть одним из учёных людей, правда, из числа “сбредивших”, к счастью, ситуация сделала из нас именно “сбредивших”, а не кого-то похуже, поэтому каждый из нас в глубине своей души понимал это. Глава называлась – “Пресловутые миры и несовместимость”. Автор, однако, рекомендует прочитать предшествующие главы, дабы действительно понять всю суть прочитанного. Потратив на чтение целый час своего драгоценного времени, я лишь понял то, что могу покинуть этот мир и впоследствии попасть в мир Марии, лишь сев в один АППМ9 с Марией. Теперь мне следовало прочитать главную главу этой книги. В ней Эрнест и Леон подробно интерпретировали всю теорию этого перемещения и отметили важную деталь: каждый “переместившийся” уникален, из-за чего Вселенная не сможет допустить попадание человека в мир, который ему не присущ, а само существование этого избранного возможно лишь в двух мирах: “скрестившемся” и “привычном”. Теперь же мне стало грустно, ведь казалось, что технически такое было осуществимо. Но сегодня я был на редкость оптимистичным, поэтому мои руки не опустились; это была лишь теория, а на практике могли бы и выясниться некие подробности, покамест нам недоступные. Недостаток теории зачастую складывался на практическом результате, поэтому мне всё же хотелось получить больше справки от авторов сих записок. Поскольку время было раннее, а местные безумные “учёные” утренние подъемы не жаловали, аналогично мне, я решил не беспокоить их ближайшее время.

Теперь прояснился первый недостаток таких пробуждений – избыток свободного времени. Этот избыток я решил компенсировать уроками музыки, которыми я несколько дней пренебрегал, ведь лишь сейчас я мог спокойно, без всякой спешки, повторить пройденное ранее. Радовало то, что я совсем не забыл аккорды, которые подолгу разучивал раньше. Так называемая “мышечная память” не подводила меня, оставаясь со мной. Пальцы сами ложились на нужный лад, поэтому все мелодии, что я играл, звучали замечательно хорошо, что не могло не радовать.

Когда прошло достаточно времени, я принялся рекомендовать Эрнесту встречу со мной ради науки (на самом же деле – ради моей личной выгоды и, отчасти, его выгоды), на что он не мог не согласиться. Следом я решил пригласить и Марию, ведь негоже её лишать подробностей, не так ли? К тому же мне хотелось дарить Марии лучшее настроение из лучших, пока не наступил тот понедельник, что совсем скоро станет для нас переломным, который угрожает нам разлукой, из-за которого я и стал неким аналогом рыцаря для принцессы, а может, аналогом Ромео для Джульетты. Сходство действительно прослеживалось, но повторять концовку пьесы Шекспира мне вовсе не хотелось – именно поэтому я и инициировал встречу светских и безумных господ.

Погода этим днём была одной из списка моих любимых: пасмурная, без единого просвета, пропускающего прямой свет солнца, но я знал, что Марии она дарит не самое лучшее настроение, но из-за этого и был призван я – избавить свою избранницу от несчастного обречения на депрессию, которую за Марией я наблюдать не желал.

Но мои размышления прервал рев двигателя автобуса, коих было бессчётное число в моём городе. Уж очень любили они разъезжать по широким улицам города с утра до вечера, любили набирать в себя пассажиров и доставлять их до места назначения, зная, что их будет еще много за весь день. А ведь все эти пассажиры непременно шли по своим важным, неотложным делам; каждый из них имел свою длинную историю: кто-то был известен, а кто-то был полезен, а кто-то просто чем-то выделился, но все они были в одном и том же автобусе и ехали в одно и то же место. Приятно знать о своей пользе, поэтому всегдашние маршрутки ездят гордо и без всякого сомнения, оказывая неоценимую услугу всему обществу. Одним из таких пассажиров оказался я, собственной персоной. Каждый автобус изнутри я знал наизусть, а они, казалось, в свою очередь знали меня и всегда приветствовали скрипом распахивающейся двери. Но сегодня автобус должен был везти меня не на учёбу в университет, а в тот архив, в котором мы давеча были всей компанией, чтобы встретиться с Марией и Эрнестом и найти еще некоторые ответы. Самые разумные мысли приходили мне во время того, как я ехал в автобусе, (к месту, впрочем). Я рассуждал о любви: думал о её сущности.

“А ведь любовь – процесс тоже биохимический…” – думал я об этом.

Тем временем пейзаж за окном автобуса беспрестанно сменялся другим, более красивым, пока не настала очередь моей остановке и, следовательно, моего выхода. Я вышел на золотую из-за солнца улицу, не переставая думать о Марии и, конечно же, о своих товарищах-попаданцах. Тёплый ветер приятно проходился по лицу и не давал мне устать раньше времени в моем восхождении к библиотеке, в которой условились встретиться Эрнест, Мария и я. Гордо шествуя, я заметил красивую девушку, идущую параллельно мне на противоположной стороне улицы, в этой девушке я мигом распознал Марию: трудно не узнать её сказочных волос. Моё движение изменилось с параллельного на перпендикулярное относительно Марии.

“Не думал, что в тебе проснётся Евклид. Помнится мне, кое-кто говорил, что жуть как не любил уроки геометрии в школе” – колко отметил внутренний Я.

– Ох, здравствуйте, я думала, мы встретимся уже в библиотеке.

– Я тоже так думал, но встретил вас раньше; почему бы и не пойти вместе? Погода сегодня просто прелестная…

Далее мы шли по улице и говорили о всяком, а я пытался обходить стороной темы, связанные с нашей скорой разлукой, ведь у меня ещё было время на выяснение способов предостеречь нас от этого мнимого “неминуемого”, поэтому с выводами я не спешил. Наконец нашему взору открылся Архив, перед входом в который стояли Эрнест и Леон. Судя по всему, вся эта ситуация внесла свою лепту на их светлые умы, но и самооценку не оставила без внимания – она точно стала выше. Но у Эрнеста и Леона действительно были шансы стать полноправными учёными, если бы в них не было пресловутой прокрастинации.

У меня уже был готов целый пласт вопросов, которые меня интересовали, а у Эрнеста с Леоном, кажется, был список ответов на эти вопросы, но начать всё же стоило именно с приветствия, но Леон опередил меня, начав свой монолог.

– Собрались именно у Архива мы неспроста: здесь хранится документ с исчерпывающей для нас информацией, как я недавно выяснил. Оказалось, что ещё в давнее время некая группа исследователей натолкнулась на следы этого мира (в котором мы сейчас находимся). Изучая эти зацепки, они получили очень много всяких данных. Но их исследованиям было не суждено завершиться, потому что каждого из этих учёных казнили по доносу, ведь изучив содержимое этих документов, правительство вынесло вердикт, что этот текст порочит религии, из-за чего была назначена смертная казнь. К счастью, книгу они успели дописать и умело спрятать (да так, что она сохранилась до нашего времени и теперь находится в этом архиве), поэтому мы сейчас пойдём и узнаем, что же полезного мы сможем из этого извлечь.

Успешно приняв инструкции Леона, мы подошли к огромной деревянной двери, что отделяла нас от знаний всех поколений. Не приложив особых усилий, дверь отворилась. Я ходил по одним рядам Архива, пока остальные члены нашей группы изучали другие ряды в поиске нужной книги. На полках лежали ничем не примечательные свитки, другие документы, но нужной книги там не находилось, но взглянув на верхнюю полку, заметил, что там лежит лишь одна книга. Поднявшись на полку с помощью лестницы, что стояла рядом, я взял книгу в руки. Обложка гласила, что название книги – “Πολυσύμπαν10”. К сожалению, из названия я понял лишь то, что оно написано на греческом языке, которым я не располагал. Но название было не тем, что мы искали – нам была нужна суть. Книга была очень ветхая, но изнутри практически не была изувечена. Судя по всему, эту книгу переписали, чтобы сохранить историю, оставив обложку оригинальной. Замечательным было то, что книгу давно никто не брал в руки – об этом говорит огромный слой пыли на обложке. Мало того, что книга была аккуратно переписана: она была переведена на русский язык, что не могло не радовать. По большей части, содержимое книги не было чем-то неординарным для нас, но всё же там были и некоторые сведения, которые были нам неизвестны ранее. Мы читали совместно и поочередно: пока Эрнест и Леон делали пометки в своих записях, я и Мария читали книгу, чуть ли не сидя на одном стуле. Судя по содержанию нескольких глав книги, этот “скрещённый” мир существует в среднем 7 дней (как нам и было известно ранее), а далее мир и все его жители аннигилируются, как частица при столкновении с античастицей, что делало возвращение “переместившихся” в свои миры обязательным, если, конечно, этому избранному не хочется быть стёртым Вселенной. Теперь уже вполне аргументированно можно обозначить, что против меня и Марии выстроилась вся Вселенная и весь мир. Мои намерения в моей голове вмиг переменились на более радикальные: максимум из свободного времени мне хотелось выделить для Марии, а в самый злосчастный понедельник, вопреки всем правилам и законам, которые перечислены в этой книге, я отправлюсь в путь вместе с Марией, ведь меня уже не беспокоила моя дематериализация, аннигиляция и смерть. Всё, что не касалось Марии, мне казалось лишённым всякого смысла, ровно таким же бессмысленным виделся мне мой прежний мир (такую реакцию моего разума даже трудно объяснить, до сих пор не могу понять, почему так происходит); но выходит и такой реквием по моей мечте.

Скоро книга была нами окончательно исчерпана, ведь все заметки были сделаны, а ответы на многие наши вопросы были получены. Я поставил книгу на прежнее место на полке, прямо в тот же непыльный участок, где ранее и располагалась книга. Вся команда начала покидать Архив. Дом, в котором жила Мария, размещался совсем недалеко от Архива, отчего возник достаточно хороший шанс провести на толику больше времени с Марией, что весьма удовлетворяло моим пожеланиям, которые я совсем недавно себе установил.

Мария шла замечательно погрустневшая, но даже такую грусть тяжело было за ней наблюдать. Я прекрасно понимал, чем вызвана эта грусть – причина не менялась – но сиюминутного решения на поверхность не выходило, оставалась лишь воля недостоверной импровизации, которая, впрочем, могла бы меня вывести из неловкого положения молчания.

– Странно, что какие-то учёные так давно нашли этот мир, но их теории так и не дошли до нас, даже с учётом прошедшего времени.

– И вправду; вообще всё это странное, не так ли? – взволнованно, даже гневно, усмехнулась Мария.

– Действительно… – я исчерпал свой словарный запас от неожиданности фразы Марии.

Смело можно заявить, что практически всякий человек испытывал ощущение острой неисправимой сковывающей ещё более неловкости, что возникала при достаточно длинном молчании обоих участников диалога. Такая же ситуация возникла и сейчас. Уровень мною испытанного в тот момент конфуза трудно сравнить с какими-то материальными объектами или же с определёнными чувствами. Сложнее всего эта ситуация приходится в случаях тотального внутреннего молчания: когда даже внутренний Я замолкает, а мысль явно не желает попасть в сознание.

Снова передо мной был дом Марии. Я уже начинал к нему привыкать, стал привыкать ко всей случившейся ситуации.

– «Ко всему-то подлец человек привыкает! – писал ведь Достоевский, а к молчанию неловкому не привыкнуть никак» – подался от безысходности в беседу с внутренним Мной я.

– «Но и Мария немало взволнованна сейчас! Видно по выражению, размышляет; лучше не беспокоить, право» – отзывалось эхом в глубине разума в качестве ответа от внутреннего Меня.

Хоть и нота смущения не спадала, никто из нас, кажется, не изволил нести обиды в себе.

– Феликс, спасибо, что проводили! доброй вам ночи! – но именно в этот момент без следа ушла всякая неловкость, а Мария говорила достаточно милым тоном.

– Мария, и вам спасибо… за компанию! доброй ночи и вам! – ответил я, а затем задумчиво побрёл туда, куда глядели глаза в принципе всякого бездумного идущего.

В моём городе, да и не только в моём, люди любили не только работать, но и отдыхать (а чаще выбирали скорее отдыхать, нежели проводить лишнюю минуту на рабочем месте), поэтому в городе имелись многочисленные места для отдыха: игральные клубы, бары, боулинги, бильярды и другие заведения, где люди после тяжелого дня могли оставить свои заботы и предаться веселью. Проходя возле одного из таких заведений, я заметил Дмитрия – студента, который учится вместе со мной в одном факультете.

– О, добрый вечер, Феликс! Что вы так поздно на улице делаете? вы ведь обычно в такое время дома находитесь. – сказал Дмитрий.

– Здравствуйте, я просто запозднился, а теперь иду домой. А что вы здесь делаете? Я слышал, у вас очень много работы из университета.

– Ох, я закончил все свои дела университетские, потому решил отдохнуть немного здесь, – объяснился Дмитрий.

– Мы с компанией через неделю собираемся ехать за город, как в тот раз, вы не желаете поехать с нами? – спустя секунду молчания предложил Дмитрий.

– А, нет-нет, у меня дел по горло, – рефлективно отказался я. – Но, раз уж я вас встретил, спрошу: не заметили ли вы ничего странного за эту неделю?

– Вовсе нет, я ничего такого не заметил. Что-то произошло? – спросил Дмитрий, которого тут же окликнула его многочисленная компания, которая, по-видимому, имела свой хвост остатка внутри заведения

– Извините, меня зовут, нужно идти, до свидания!

– До свидания… – сказал я, но Дмитрий, кажется, не услышал.

– «Как это странно… Вроде и помнит меня хорошо, хотя ничего не заметил… Ну, нужно идти»

Мои думы ни к чему меня так и не привели, а я, недолго блуждая, оказался у порога собственного дома, даже не задумываясь об этом. Оглядевшись, я заметил, что вокруг меня уже давно стемнело, то есть я слишком сильно ушёл в себя, что совсем перестал реагировать на окружающие раздражители. Судя по всему, уходить в себя мне было противопоказано, ведь даже время в такие-то моменты теряло свою сущность в моём сознании. В мою квартиру ввалился уже уставший путешественник между мирами, иными словами – всё тот же я. Впрочем, мой дом встречал меня в любом обличии: радостном или грустном, уставшем или бодром; а кровать всё так же принимала меня в свои тёплые объятия при любых обстоятельствах. Но в этот раз кровать встретила меня по-особенному (по крайней мере, мне так казалось). Моя голова, по новой традиции и новому обычаю, перед всяким сном была переполнена различными эмоциями и тезисами, которые лишь ждали своего аргумента. Спустя некоторое время, любая мысль сошла на нет, что могло значить лишь то, что сон наконец настиг моё изувеченное сознание.