Женщина-ягуар и мудрость дерева бабочек

Глава 13. Обсидиановая бабочка

С незапамятных времен, когда еще не было дубовых деревьев и ярких потоков чистой воды, ей поручили сплетать нити своего тела, своей боли, своих видений и превращать их в действительность. Ее наделили даром сотворять, чтобы исчезнуть.

Солнечным утром, спустя несколько дней, мы с Агнес и Сойлой завтракали в столовой на асьенде и говорили о силах различных древних предметов. Агнес и Сойла поясняли, что одни предметы оказывают благотворное влияние, тогда как другие чрезвычайно опасны.

– Все эти старинные предметы нужно окуривать, – сказала Агнес.

– Как именно? – спросила я.

– Их необходимо положить где-нибудь на нейтральной местности, окружив кольцом табака, а затем заставить силу выйти наружу и показать себя. Если сила добрая, ее можно забрать и использовать, если же она злая, предмет нужно сжечь или закопать.

Сойла сказала, что она окуривает магические предметы очень похожим способом:

– Однажды я нашла убивающую каменную палочку, ей было не меньше тысячи лет. Когда-то она принадлежала злому магу и была предназначена для разрушения. Когда я разбудила ее силу, та попыталась убить меня, но, к счастью, рядом оказался Хосе. Он бросил на нее большой кусок красного камня из вулкана и поймал им злобную силу. Мы отнесли камень к жерлу вулкана и бросили вниз. Понимаешь, там ему и место. Подобные орудия древних магов не должны болтаться под ногами.

– Хорошо, что вы меня предупредили, – сказала я. – Я как раз собиралась осмотреть кое-какие древние поселения и поискать там предметы для своих узелков.

– Боюсь, это невозможно, – сказала Сойла. – Очень опасное занятие. Ты настроена на духовное, и потому не стоит без необходимости подвергать себя угрозам. Сейчас наступает довольно опасный период твоего ученичества, могут обрушиваться самые разнообразные дурные влияния, а тебе еще не хватает знаний, чтобы защитить себя. Пока ты не накопишь их, тебе нужно быть очень осторожной.

– Туристы редко находят такие предметы, – добавила Агнес, – но ты, без сомнений, нашла бы их немало. Передай ка мне вон те лепешки.

Я протянула ей тарелку.

– Сейчас ты похожа на магнит, Линн, – усмехнулась Сойла. – Такой магнит, который притягивает к себе все без разбору. Ты можешь привлечь и ужасное, и чудесное.

Агнесотрезала большой кусок дыни и, прежде чем взяться за него, заметила:

– Поэтому тебе пора уезжать домой.

– Агнес, я не хочу уезжать! Я собиралась провести здесь весь отпуск. Мне хочется повеселиться до конца. – Отправляйся домой и ищи развлечения там, – зая вила она, проглотив кусочек дыни. – Что должно было случиться, уже случилось. Тебе рассказали о жертвенниках и о лике земли, ты присоединилась к Сестрам. Пришло время расставаться. – Она отрезала еще один кусок и посмотрела на меня с неумолимым видом. Я обернулась к Сойле, но ее лицо было не менее непреклонным.

Я почувствовала, что мои щеки вспыхнули:

– Что ж, думаю, мне действительно пора возвращаться к делам. Я позвоню в авиакомпанию и закажу билеты на… – Я вопросительно посмотрела на них.

– …На сегодняшний вечер, – хором подсказали они.

– Хм. Спасибо, что дали мне время допить чай, – заметила я.

– Иди и позвони! – настаивала Агнес.

Я поднялась, вышла из столовой и спустилась в гостиную, где стоял телефон. На асьенде было тихо, вокруг ни души. Царила какая-то особенная, отдающаяся эхом пустота. Я позвонила в авиакассы и заказала билет. Учитывая время на поездку в Мериду и аэропорт, у меня оставалось не меньше восьми часов – целая куча времени.

Через несколько минут мы с Агнес и Сойлой занялись упаковкой вещей. Я сложила в свой огромный вещмешок свои платья.

– Тебе куда, Агнес? Подбросить?

– Отвези меня к Сойле, пожалуйста, – сказала она. Она завернула свои пожитки в одеяло и перетянула его веревкой. Образовалась петля, спомощыо которой она забросила сверток на плечо. – Поторопись.

Я подняла брови, но промолчала. Мне очень хотелось отдохнуть пару деньков, немного побродить по Ушмалю. Я осторожно завернула и уложила в рюкзак свою новую маску и остальные вещи. Сойла и Агнес нетерпеливо дожидались меня в гостиной. Они все время подгоняли меня, но в итоге я окончательно растерялась.

Такой внезапный отъезд вызывал у меня беспокойство. Мне хотелось попрощаться со всеми новыми знакомыми и Сестрами, ведь с прошлого раза мы увиделись лишь через несколько лет. Не исключено, что я хотела удостовериться в том, что все случившееся произошло на самом деле. Я долго ощупывала рюкзак, пытаясь понять, насколько надежно уложила маску, и наконец застегнула его. Взвалив вещмешок на плечо, я поспешила в гостиную.

– Как я рада, что за это время на нас не напали команчи, – с улыбкой сказала Агнес. – Поскольку рядом Линн, нам так и не удалось бы выбраться отсюда вовремя и спасти свою жизнь.

Мы спустились по лестнице и вышли из дома. Я с удивлением заметила, что на вымощенной каменными плитами стоянке нет ни одной машины, кроме моей.

– А где все? – поинтересовалась я. – Уже разъехались? Здесь было столько машин…

– Поехали за покупками, – пояснила Агнес.

Лицо Сойлы расплылось в улыбке. Я с любопытством поглядела на них:

– Значит, за покупками?

– Да ладно тебе, – сказала Агнес. – У видитесь в другой раз.

Мы втроем забрались напередние сиденья. Агнес уселась посередине. Я направила машину по длинному утрамбованному шоссе и выехала на узкую дорогу среди джунглей. Мы почти не разговаривали. Стоял чудесный солнечный день. Я следила за разноцветными птицами, которые порхали между деревьями, и вела машину медленно, осторожно. Джунгли представляли собой настоящее буйство скручивающихся лиан, которые купались в зеленой листве, испещренной тенями и вытянутыми, мерцающими бликами солнечных лучей.

Мы свернули на дорогу, ведущую к Ллано, остановились у кирпичного домика Сойлы и вместе поднялись по тропинке. Дверь открыл Хосе, и мы обнялись.

– Уезжаешь, Линн? – с улыбкой спросил он.

– Так велено, – пояснила я.

– Верно, уже пора, – сказал он.

Но сначала выпьем чаю, – добавила Сойла. Минуту спустя все мы сидели за деревянным столом перед чашками-тыквами.

– А где твоя Ицпополотль, обсидиановая бабочка? – спросил Хосе. – Хочу на нее взглянуть. На обратном пути тебе стоит повесить ее на шею для защиты.

Его вопрос озадачил меня.

– Господи, я не помню, где она… Агнес и Сойла так меня торопили… Должно быть, я вложила ее в мешочек с трубкой.

– Так сходи к машине и принеси, – предложила Агнес.

Я выскочила наружу. Я не помнила, куда положила фигурку, переворошила все вещи и с каждой секундой все больше впадала в отчаяние. Я надеялась, что положила ее в мешочек с трубкой, но там фигурки не было. Я вытряхнула из вещмешка все, перебрала одежду, разложив ее на переднем сиденье, а затем взялась за туфли и перенесла их на капот. Потеряв голову, я метнулась назад в дом.

– Нашла? – спросил Хосе.

Все выжидающе смотрели на меня.

– Нашла? – повторила Агнес. Я покачала головой:

– Нет. Может быть, брала с собой в ванную и оставила на умывальнике. Я съезжу назад, скоро вернусь. Я стиснула руку Агнес и направилась к двери, но Хосе остановил меня:

– Подожди-ка. Давай мы поедем с тобой.

– Ничего страшного, я справлюсь сама.

Я побежала к машине и вскоре уже мчалась через джунгли к асьенде. Теперь, когда я была одна, время текло совсем по-другому. Похоже, прошло уже слишком много времени, а я все еще не доехала до асьенды. Тут я сообразила, что еду уже не меньше получаса. Я быстро развернулась и поехала в обратную сторону. На этот раз я внимательно следила за дорогой. Джунгли выглядели как-то иначе, они казались мрачными. Я выехала на дорогу, которая, по моим расчетам, должна была выходить к асьенде, но всякий раз ошибалась. Я моталась вперед и назад, снова и снова разворачивала машину и возвращалась по следам собственных колес. Возможно, я переживала нервный срыв, и после всего случившегося меня это ничуть не удивляло. С другой стороны, не исключено, что все это время я слепо кружилась вокруг асьенды, а та была совсем рядом. Наконец я просто остановила машину. Я была настолько раздражена, что просто уронила голову на руль. Сверившись с часами, я обнаружила, что езжу по джунглям уже два часа!

– А теперь успокойся, Линн, – сказала я себе. – Ты просто сделала какую-то простейшую ошибку. Давай-ка по едем к Сойле, иначе можно опоздать на самолет. Быть может, они помогут тебе добраться на асьенду.

К своей огромной радости, я наконец-то увидела Ллано, но в деревне, судя по всему, произошли существенные перемены, хотя я не могла толком понять, что именно изменилось. Когда я подъехала к дому Сойлы, живот скрутило каким-то глубинным страхом: дом превратился в развалины! Я нажала на тормоз и с изумлением рассматривала руины. Крыша обрушилась, на поросшей травой груде глиняных кирпичей валялись искореженные балки. Выглядело все так, будто в этом месте уже целые годы никто не появлялся. Над обломками уже росли молодые деревья. Из-за угла того, что прежде было кухней – той самой кухней, где всего три часа назад мы с Агнес, Сойлой и Хосепили чай! – виднелась голова белого козленка.

Я пришла в ужас, почувствовала, что задыхаюсь, начала всхлипывать и хватать ртом воздух. Это все-таки случилось: я окончательно потеряла рассудок. Глаза были затуманены слезами, но мне удалось рассмотреть циферблат часов: они стояли. Меня охватила апатия. Я увидела идущую по дороге старуху, закутавшуюся платком, выскочила навстречу ей и спросила, знает ли она Сойлу и Хосе Гитерес. При этом я суетливо махала рукой в сторону разрушенного дома.

Старуха не говорила по-английски, но тут к нам подошла другая женщина в очень похожей одежде.

– Вам нужна помощь, сеньора? – спросила она. Я спросила, знает ли она Сойлу и Хосе Гитерес.

– Да, – ответила она. – Я помню, что когда-то они здесь жили, но это было очень давно.

– Давно?

– Лет сорок назад, не меньше.

Я затряслась, и женщина подхватила меня под руку.

– Я могу чем-то помочь вам, сеньора? – спросила она.

– Нет… то есть да. Кто сейчас владеет этим домом?

– Мы. Сойла и Хосе продали его нам много лет назад, и теперь здесь живут наши козы.

– Козы… – повторилая, обращаясь скорее к самой себе, чем к этим двум женщинам. Они смотрели на меня, как на сумасшедшую.

– Нет! – завопила я. – Что со мной?

Они попытались удержать меня, но я метнулась к развалинам дома и наткнулась на ограду из колючей проволоки. Я попыталась перебраться через нее, но только глубоко исцарапала ногу. Юбка порвалась, из раны потекла кровь.

– Посмотрите, что вы наделали, сеньора. Да что с вами? – Женщина опустилась на колени, рассматривая царапину. У нее были очень добрые глаза. Вторая женщина уже перевязывала рану тряпицей.

– Я знала этих людей, – попыталась объяснить я.

– Каких людей?

– Супругов Гитерес, – удалось выдавить мне.

– Трудно в это поверить. Они уехали отсюда сорок лет назад, – мягко возразила она.

– Куда?

– Не знаю. Кто-то говорил, что они отправились на север, в Канаду.

– В Канаду! Ну конечно! – воскликнулая. – Это просто невозможно…

– Должно быть, вы были тогда совсем маленькой, сеньора.

– Вы знаете большую асьенду – там, у дороги? – Я показала в том направлении рукой, а затем смахнула с лица слезы.

– Асьенду?

– Да, большая асьенда справа от дороги, примерно в четверти часа отсюда?

Дитя мое, – начала женщина. – Я слышала легенды об одной асьенде, но джунгли поглотили ее задолго до твоего рождения. Никто из жителей деревни туда не ходит. Говорят, там живут привидения и ночные духи. Кое-кто твердит, что там поселился сам дьявол. Сейчас там ничего нет, только джунгли да поля пеньки на добрых пятьдесят миль. Каким бы невероятным это ни казалось, мне было ясно, что я каким-то образом переместилась во времени. С тех пор как я стала ученицей Агнес Быстрой Лосихи, со мной случилось много необычного, но это происшествие было самым странным. Я решила заставить себя успокоиться, несмотря на случившееся, попыталась унять бьющееся сердце и прервать лавину вопросов, которые кружились в голове.

Я машинально спросила:

– Как мне попасть в Мерилу? Она-то еще существует?

– Ну конечно! Я была там чуть больше года назад.

– Спасибо за вашу доброту, – сказала я. – Вы очень мне помогли. Не возражаете, если я побуду здесь еще немного, просто посижу на развалинах, а потом уеду?

Женщина улыбнулась:

– Конечно, не возражаем. Если что-то понадобится, нас можно найти в том доме. – Она показала на виднеющуюся соломенную крышу хижины.

– Все будет в порядке, – ответила я.

Женщины ушли, а я осторожно перелезла через колючую проволоку и побрела по руинам. Здесь ничего не осталось. Наконец я присела на упавший, подгнивший столб, некогда подпиравший потолок, и просидела там до позднего вечера. Небо было покрыто тучами, и моей спутницей была только одинокая звезда (это была та самая звезда, которую я выбрала в качестве «собственной», – еепоказала мне Сойла). Стемнело, я почти ничего не видела, как вдруг послышался шелестящий звук, и рядом возникли две гигантские женские фигуры, окутанные голубым светящимся пламенем. Впрочем, я уже ничему не удивлялась.

– Мы пришли с вестью от твоего учителя и друга, – сказала высокая сияющая фигура слева.

Расскажите, – попросила я.

– Хосе просил передать тебе: «просим прощения за неудобства». Он пытался предупредить тебя.

– С ними все в порядке? Как Агнес, Сойла, Хосе?

– Они просили передать, что ты можешь не сомневаться: вы еще встретитесь.

Голубоватые женские фигуры начали растворяться в воздухе.

– Подождите! Объясните, что произошло!

Я вскочила, но существ уже не было, и я осталась в этом мраке одна.

Спотыкаясь, я снова перебралась через колючую изгородь, вернулась к машине и завела мотор.

Глава 14. Вечное возвращение

Можно найти все упавшие звезды и положить их среди листьев – там, где скрываются ветви, почти незаметные в темноте.

Снаружи завывал ледяной ветер, бьющийся о стены хижины. Окна были полностью покрыты морозными узорами. Дрова в очаге выгорели до углей, и всем нам было зябко. Джули подбросила в очаг несколько поленьев и мешала в нем железной кочергой, пока не показались языки пламени. Мы подались к огню, передвинув стулья поближе.

От рассказа о своих переживаниях на глаза у меня навернулись слезы, и я потерла покрасневший нос. Все мы были словно загипнотизированы потрескивающим, искрящимся огнем. Он озарял всю комнату, отбрасывая на стены пляшущие оранжевые отблески. Я почувствовала, что Руби горит нетерпением. Несколько долгих минут мы сидели молча, каждый погрузился в свои мысли.

– Прошу прощения, – тоненьким голосом произнесла Джули, – но я не поняла, что же случилось с Сойлой и Хосе.

– Я рассказала о том, что произошло со мной. Яне знаю, что случилось с ними. Я знаю только то, что они уехали из тех мест около сорока лет назад. – А что произошло с асьендой? – продолжала Джули. – Куда она делась?

– Мы пытались предупредить ее, – сказала Агнес. – Линн непреднамеренно вышла из гармонии с нашими двойниками. Если бы она не потеряла Ицпополотль и не поехала ее искать, то осталась бы в гармонии с нами, и тогда все было бы в порядке.

– Мне известно только то, что это случилось, – сказала я.

– А кто такие «двойники»? – смущенно спросила Джули.

Мы с Джули посмотрели на Агнес.

– Хороший вопрос, – начала она. – Чтобы ответить на него, нужно рассказать о природе времени. Время рождается в том, что вы называете эго, а мы – обителью Я. Эго является иллюзией формы. Чтобы сохранять форму, необходимо иметь представление о времени, потому что эти два явления похожи. Время – порождение ума, так как разум – это эго. Он отчаянно цепляется за понятие времени, стискивает его, словно тиран, потому что ему хочется жить. Когда пересекаешь границы времени и проникаешь во вневременье, ты входишь в священное колесо сновидений, где эго уже просто не нужно. Эго представляет собой ту сущность, которая борется за выживание и боится потерять форму. Эго знает, что, если это случится, оно погибнет.

– Похоже, сегодня вечером ты в хорошей форме, Агнес – саркастично заметила Руби.

– Продолжай, Агнес, – попросила я.

Линн, ты часто говоришь о «карме». Когда великий учитель принимает решение остаться на этой земле, чтобы учить других, он должен принять на себя карму – только это позволит ему сохранить форму. Как только разум освобождается от кармы, человек обретает способность покинуть время и проникнуть во вневременье. Это закон двойника, процесс взаимного отражения, который разворачивается круг за кругом. Поднявшись выше кармы, ты можешь однов – ременно находиться в нескольких местах. При этом мир не меняется, меняется обитель твоего Я. Почему, по-твоему, встречаются великие люди знания, подвластные пристрастию к спиртному или чревоугодию?

– Не знаю. Даже представить себе не могу.

– Эти привязанности и есть карма, они удерживают человека на земном плане. Они сохраняют его форму.

– Слова! – вызывающе заявила Руби. – Чушь, если хотите знать мое мнение.

Агнес потянулась к старенькой керосиновой лампе и подняла ее с пола. Она подкачала ее, добилась яркого света и подняла над головой.

– Слова – это чушь, – сказала Агнес. – Однако существует и озарение высшим знанием. Подлинный, озаряющий ответ кроется внутри нас. Он озаряет путь по-новому, даже если дорога и прежде была отчетливо видна.

– Убери лампу подальше, Агнес, – раздраженно потребовала Руби. – У меня болят глаза.

– Получается, я каким-то чудом вышла за границы времени, – сказала я.

– Неужели ты думаешь, что разумная женщина вроде меня поверит в ту небылицу, которую ты только что нам рассказала? – резко возразила Руби. – Думаю, вы обе меня разыгрываете. От Линн этого можно было ожидать, но ты, Агнес.1… Как не стыдно подшучивать над слепой старухой и пытаться сделать из нее дурочку.

Не сердись, Руби, – попросила я. – То, что я рассказала, – правда. Так все и было.

– Я безумна и собираюсь оставаться безумной! – воскликнула Руби. – Ты просто спала на ходу, вот и все.

– Нет!

– Ну признайся, Линн. Ты просто заблудилась. Белые не умеют чувствовать верное направление, – со своей обычной резкостью заявила Руби. – Мы, индейцы, поднимаемся на холм, забираемся на дерево или на какую-нибудь крышу и потому всегда знаем, где находимся.

Снаружи что-то нашептывал и жадно завывал ветер. Мне не хотелось вступать в спор с Руби. Я точно знала, что со мной произошло. Джули вступила в разговор с широко раскрытыми глазами и удивлением на лице. Агнес сохраняла терпение. Я отодвинула стул назад, ощупала карманы, извлекла свою маску и протянула ее Руби.

– Ты же знаешь, что я слепая. Что там у тебя? – требовательно поинтересовалась она, взяв у меня маску и ощупывая ее. – Похоже на кусок старого камня.

– Руби, это та маска, о которой я рассказывала.

Она повернула лицо ко мне, и я всмотрелась в ее испуганные, блестящие глаза.

– Вздор! Ты сунула мне камень и хочешь, чтобы я проглотила наживку. – Она торопливо вернула мне мас ку. – Не трогай меня!

Руби поднялась, укуталась в наброшенный на плечи платок и начала сердито ходить по комнате вперед и назад. На ее лице застыло хмурое выражение. В хижине было так холодно, что из ее ноздрей вырывались облачка пара.

Стена дрогнула от леденящего порыва ветра и затрещала. Я сраздражениемпоняла, что мне очень холодно и хочется спать. Стоически заставив себя подняться, я решила лечь в постель.

– Ты уже идешь спать, Линн? – проворчала Руби. Я повернулась к ней, подозревая, что Руби что-то задумала.

– Подойди ко мне, – сказала она. – Я должна кое-что тебе вернуть.

Я приблизилась. Руби сунула руку в карман и принялась рыться в нем, что заняло немало времени, хотя карман казался нетакимуж большим. Наконец она вынула рукуи опустила на мою ладонь кожаный мешочек.

– Это мне?

– Открой, – предложила Руби.

Я развязала шнурок и встряхнула мешочек: оттуда выпал кокон бабочки. С изумленно раскрытыми глазами я открыла его иподнесла фигурку Ицпополотль поближе к свету лампы. Склонившись над ней, я прикоснулась к обсидиановым крыльям:

– П-п-просто не могу в это поверить, Руби! – заикаясь, произнесла я.

– Ты это искала? – Она подмигнула мне и впервые за весь день улыбнулась. – Теперь можешь идти спать, Линн.

Однако этой ночью мне не спалось. Было холодно, и время от времени мнеприходилось подниматься, чтобы подбросить дров в очаг. Казалось, что хижина удерживает лишь малую долю тепла. Мысли вертелись вокруг Руби и возвращенного подарка. Никогда не знаешь, чего от нее ждать. Я даже начала подумывать о том, не она ли была Женщиной-Ягуар – тот же рост, похожая манера держаться, какие-то общие черты… Нет, это просто невозможно.

На рассвете, одевшисьпотеплееивооружившись снегоступами, мы направились к небольшому озеру примерно в двух милях от хижины. Чтобы пробить во льду лунки, нам потребовалось несколько часов. Мы насадили наживку, бросили леску в лунки, и рыба начала просто бросаться на крючки. Очень скоро мы наловили столько рыбы, что едва смогли унести ее вчетвером, и устало потащились к хижине по усыпанной снегом ледяной тундре.

Примерно на полпути мы сделали привал, чтобы передохнуть и попробовать свою добычу в сыром виде. Мы заслужили отдых, и все наелись до отвала.

– Хороший день, – сказала Агнес обводя взглядом черныхглаз застывший пейзаж. – Морозы скоро закончатся.

– Откуда ты знаешь, Агнес? – спросила я.

– Нутром чувствую. Метелей уже не будет. Когда прожила здесь столько зим, такие вещи просто знаешь.

Руби отбросила скелет рыбешки к куче костей и вытерла рот обратной стороной рукавицы. Джули села, вытянув ноги прямо перед собой, и ножом наполнила снегом жестянку объемом около галлона. Затем она нашла в рюкзаке банку сухого топлива, развела огонь зажигалкой и, удерживая жестянку рукавицей, натопила воды для чая. Вскоре Джули вручила каждому из нас большую кружку с хвойным чаем. Я сделала глоток – чай был чудесным.

– Ицпополотль на тебе, Линн? – поинтересовалась Руби.

– Конечно, – сказала я, похлопав рукой по парке. – Больше я ее не потеряю.

Джули и Руби рассмеялись.

Мы допили чай и продолжили путь к хижине. Впереди был крутой склон, и мы оставляли глубокие следы. Поднялся ветер, он поднял снег с земли, понес его танцующими, подпрыгивающими вихрями. Когда мы спустились по скользкому склону холма, Агнес остановилась.

– Руби, вы с Джули возвращайтесь, – сказала она, – а я хочу взять Линн с собой. Сейчас до хижины оставалось около полумили. Мы со смехом и шутками обнялись, а затем Руби и Джули пошли домой. Я смотрела на их силуэты, резко выделяющиеся на фоне сверкающего снега.

– Пойдем, – позвала Агнес.

– Куда мы идем? – спросила я.

– К дереву, – ответила она.

– К дереву бабочек?

– Да. Я хочу выразить ему свое почтение.

Я двинулась вслед за ней. Агнес ходила на снегоступах с большим мастерством, а я весьма неуклюже. Ветер снова принялся лепить снежных призраков. Бескрайний горизонт окрасился злым красным цветом. Мы вышли к краю поляны, азатем спустились назаснеженноеплато. Впереди показалось дерево бабочек. Агнес настояла на том, чтобы мы подошли к нему с востока. Оказавшись рядом, мы обе крепко обняли ствол. Покрытая ледяной корочкой кора дерева выглядела желтоватой, изуродованной. Мелодично насвистывал ветер. Глядя на Агнес со стороны, можно было подумать, будто она приветствует друга после долгой разлуки.