Если честно

Maggie Ann Martin

TO BE HONEST

Печатается с разрешения издательства Feiwel & Friends, an imprint of Macmillan Publishing Group, LLC и литературного агентства Nova Littera SIA.

Серия «Молодежный роман»

© 2018 by Maggie Ann Martin

© О. Городецкая, перевод на русский язык, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

В оформлении использованы материалы, предоставленные фотобанком Shutterstock, Inc.

Глава 1

Я в жизни не видела такого количества зигзагов в интерьере. Мы медленно распаковывали вещи сестры в ее маленькой обшарпанной комнате в студенческом общежитии, и я поймала себя на мысли о том, что не могу себе представить, как здесь можно создать домашний уют. В нынешнем виде она напоминала мне чуть улучшенную тюремную камеру с потрепанными кроватями-чердаками и отдельно стоящей в углу раковиной. Бетонный пол окончательно сводил на нет попытки сестры придать комнате хоть какой-то лоск. Похоже, в общежитии начали замену напольных покрытий, но то ли закончились деньги, то ли до комнаты Эшли в этом году просто не успели дойти. Повезло Эш!

Я помогла сестре застелить кровать (надо сказать, та еще задача), и мы захихикали, когда угол натяжной простыни сорвался с матраса и щелкнул ее резинкой по носу. Слава богу за эти моменты, когда мы могли посмеяться и забыть о том, что должно было произойти через несколько часов. Забыть, что впервые за семнадцать лет мне придется жить одной, без сестры – моего лучшего друга.

Сколько бы раз Эшли ни пыталась заговорить о своем отъезде этим летом, я всегда отворачивалась и затыкала уши. Для меня это было невыносимо, и я предложила отложить все грустные и сентиментальные разговоры на последний момент. А уж в откладывании на потом я профессионал. Особенно если это касается чувств.

– Девочки, вы же постелили защиту от клопов между матрасом и простынями? – спросила мама, сверяясь с длинным списком, который она распечатала с одного из своих любимых «мамочкиных» блогов.

– Ни один клоп не проберется в эту крепость, – сказала я, хлопнув по кровати. От этого хлопка с матраса соскочил другой конец простыни, и Эшли бросила на меня мрачный взгляд.

– Я же говорила, что надо брать простыни побольше, – сказала мама.

– Это напрасная трата денег. У нас полно нормальных односпальных простыней, – сказала Эшли.

Она – сама практичность, и ее мозг всегда ищет способы как сэкономить, в то время как мозг мамы – как потратить. Особенно очевидно это стало в последние два года, после развода мамы с папой, когда Эшли пришлось стать голосом разума в нашем доме.

– В списке написано экстрадлинные, – пробормотала мама.

Снова натянув простыню на матрас, Эшли хмыкнула, и мы обе слезли с кровати вниз. Я предложила помочь обмотать мерцающую гирлянду вокруг основания кровати, пока сестра с мамой, объединив усилия, устанавливали мини-холодильник.

Кто бы мог подумать, что холодильники бывают бирюзового цвета, да еще и с коралловыми цветами? Только Эшли была способна взять старый разбитый холодильник нашей двоюродной сестры и превратить его во что-то прекрасное. Но, в конце концов, она же поступала в школу кинематографии и творческий подход был неотъемлемой частью ее натуры.

Пока сестра и мама обменивались едкими замечаниями, пытаясь найти удлинитель, чтобы поставить холодильник в идеальное по фэн-шуй место, я распаковала фотографии, которые Эшли взяла с собой. На одной из них мы с ней в летнем лагере в тот год, когда нас наконец поселили в одном домике. Нам обеим в том году пришлось спать вместе на нижнем уровне двухъярусной кровати, потому что Эшли боялась высоты, а я частенько падала с кровати. Если честно, я и не возражала. Это действует на удивление успокаивающе – чувствовать, что твоя сестра рядом.

На следующей фотографии была наша собака, точнее, ее собака Фиеро. Пес получил свое имя в то время, когда Эшли была помешана на мюзикле «Злая». Все в нашей семье вращалось вокруг «Злой» в течение всего восьмого класса Эшли.

Щенок пуделя на фотографии походил на маленького плюшевого медвежонка. С тех пор Фиеро превратился в двадцатитрехкилограммового хулигана, отличающегося особой страстью к поеданию косметики. Не сосчитать, скольких тюбиков помады я лишилась благодаря этому монстру.

На последней фотографии были Эшли, отец и я. Мы ездили в Голливуд на экскурсию по студии Universal, потому что как раз тогда Эшли заразилась идеей кино. Ей было, пожалуй, около двенадцати, а мне, соответственно, одиннадцать. На фотографии мы позировали на фоне городка Старз Холлоу из сериала «Девочки Гилмор» и смеялись как сумасшедшие. Скорее всего, отец сымитировал пукающий звук прямо перед тем, как мы досчитали до трех, и мы не смогли сдержать смех. По другую сторону камеры я могла представить недовольное лицо матери. Она всегда отказывалась фотографироваться.

Мы продолжали работать в гнетущей тишине и тянуть время, тратя на несколько мгновений больше, чем необходимо, на каждую задачу. Стоило признать, что все закончено, и это означало бы, что пора уходить. Не думаю, что у мамы в ее бесконечном списке обязанностей по въезду в общежитие было включено прощание. Сколько бы блогов она ни прочитала, сколько бы заметок ни выписала, ничто не смогло бы подготовить нас к прощанию.

– Так когда приезжает твоя соседка? – спросила я.

Эшли захлопала в ладоши, когда холодильник ожил и заурчал, и повернулась, забирая фотографию с Universal из моих рук.

– Думаю, сегодня после обеда. Она живет в Кентукки, так что ей предстоит неблизкая дорога.

– Кентукки? Они там все едят жареным, да? Будь осторожна, а то потеряешь здесь все свои здоровые привычки, – сказала мама.

– Не думаю, что правильно обобщать пищевые привычки целой группы людей на основании названия сети фастфуда, в котором упоминается их штат, – сказала я.

– Мой метаболизм не изменился за последние восемнадцать лет. Со мной все будет в порядке, мам, – сказала Эшли. Я всегда завидовала тому, как легко она умела отделаться от мамы. Еще бы! Всю свою жизнь Эшли была высокой и стройной, тогда как я унаследовала совершенно иной тип фигуры.

Мама подняла палец, что всегда служило знаком начала спора, но тут же опустила руку, словно вспомнив, что мы здесь для того, чтобы оставить ее старшую дочь на первый год в колледже и сейчас не время для ссор.

– И она привезет диван? – спросила она вместо этого.

– Насколько я понимаю, она отложила диван в одном из магазинов Target поблизости, чтобы не тащить его с собой. Не волнуйся, она мне прислала варианты, и мы выбрали такой, который понравился нам обеим, – сказала Эшли.

– Потому что ни в чем нельзя полагаться на волю случая, – поддразнила ее я.

– Нет ничего плохого в том, чтобы знать, что тебе нравится, – ответила она. – К тому же первый выбранный ею диван оказался слишком дорогой. Так что я вообще сэкономила ей кучу денег.

– Я обязательно позвоню тебе, если мне когда-нибудь понадобится диван.

– Глупышка, ты просто воспользуешься моим.

Я вздохнула, подкручивая одну из лампочек гирлянды, горевшую не совсем ровно:

– Я просто пошутила.

– О да, конечно, – сказала Эшли, потирая голову. – Прости, я сама не своя сегодня. Мой шуткометр сломался.

– Это временно, – успокоила я, – он снова заработает, как только ты обустроишься и начнешь чувствовать себя комфортно.

– Если это когда-нибудь вообще произойдет, – сказала сестра. Она наконец перестала носиться, расставляя вещи, и окинула комнату взглядом. Ее дыхание сделалось прерывистым, и я видела, как бегают ее глаза. У меня сердце сжалось, когда я увидела ее в таком состоянии, охваченную бурей эмоций. Мы часто шутили, что мы близнецы, родившиеся с промежутком в двенадцать месяцев, и всегда на одной волне друг с другом в большей степени, чем обычно свойственно сестрам. К сожалению, и эти месяцы разницы в дате рождения лишили нас телепатии и одинаковой внешности. Внешне мы полная противоположность друг друга. Эшли высокая, худощавая, с пепельно-русыми волосами, а я невысокая и пухленькая, с волосами настолько светлыми, что они кажутся почти белыми. Пожалуй, единственное, что унаследовали в равной степени мы обе, – это плохое зрение. Мы практически можем носить линзы друг друга.

Я притянула ее к себе, заключив в успокаивающие (и удобные) объятия. Наше телосложение идеально подходило для объятий.

– Конечно, произойдет, солнышко, – сказала мама, обняв нас обеих. Она прижалась щекой к моей макушке и надолго замерла. И тут Эшли пришлось выучить первый урок жизни в общежитии: если не хочешь, чтобы тебя беспокоили люди, врывающиеся к тебе в комнату, держи свою дверь закрытой… а еще лучше – запри ее для верности на замок.

– Ой, извините, – сказала девушка у двери. Ее волосы были собраны в небрежный пучок, съехавший на одну сторону. – Я просто хотела спросить, нет ли у вас лишнего скотча, который я могла бы одолжить. Шнур от моей микроволновки поизносился. Только не говорите старосте общежития, потому что, возможно, это нарушение правил пожарной безопасности, а у меня сейчас точно нет ни времени, ни денег, чтобы покупать новую микроволновку. Так, что-то я лишнего наговорила. Привет. Меня зовут Яэль.

– Привет, – сказала Эшли, высвобождаясь из объятий. – А я Эшли. Это моя младшая сестра Саванна и моя мама.

– Ким, – вставила мама.

– Приятно со всеми вами познакомиться, – ответила Яэль, постукивая пальцами по дверному косяку, как будто ожидая чего-то, пока мы все трое разглядывали ее. Я на секунду повернулась к Эшли и попыталась телепатировать ей мысль о том, чтобы она достала эту клятую ленту, но она не уловила моего призыва.

– Эш, у тебя вроде есть скотч в верхнем ящике? – спросила я, милосердно избавляя всех от страданий из-за неловкой паузы.

– А, да. Есть, – ответила сестра, выходя из ступора. Она достала скотч и положила его в открытую ладонь Яэль.

– Ты реально спасла мне жизнь. До скорого, Эшли, – сказала та, просияв.

Эшли смотрела, как Яэль припустила по коридору, до тех пор, пока я не закашляла, чтобы привлечь ее внимание. Она резко развернулась и быстро продолжила распаковывать одежду. Я улыбнулась про себя. Знаю, Яэль показалась ей милой.

– Ну, вы двое, помогать собираетесь? – спросила все еще слегка раскрасневшаяся Эшли.

– Мы полностью в твоем распоряжении, – отозвалась мама, – я начну складывать свитеры. Савви, не могла бы ты положить в ящик носки и белье? Показать тебе еще раз, как я складываю носки?

– У меня все под контролем, – ответила я.

Мы продолжили работать молча, пока не разложили-развесили аккуратно всю одежду Эшли в шкаф или ящики.

Мы уже по крайней мере три раза переставили с места на место те немногие безделушки, что Эшли позволила себе привезти в общежитие, и обсудили варианты перестановки холодильника на другую сторону комнаты. По сути, нам больше нечего было делать в этой комнате, а это означало приближение ужасного момента болезненного прощания.

– Ну, вот и все, – сказала сестра.

– Похоже, что да, – согласилась мама. – Боже, я рада, что они включили в список обязательных вещей водостойкую тушь для ресниц.

Мама притянула Эшли к себе и крепко обняла. Ее голова едва доставала дочери до ключиц. Эшли наклонилась, поцеловала маму в щеку и отстранилась, вытирая предательскую слезу.

– Я люблю тебя, цыпленок, – сказала мама, – думаю, мне лучше выйти из комнаты, пока я окончательно не расклеилась. Савви, я подожду тебя снаружи, хорошо?

Я кивнула, чувствуя, что комок в горле не дает мне вдохнуть. Как только мама вышла из комнаты, сила воли оставила нас с Эшли и мы крепко обнялись, сотрясаясь от рыданий. Мы никогда не расставались дольше чем на неделю, когда Эшли летом ездила в кинематографический лагерь несколько лет подряд. И даже те недели давались нам тяжело. Я не могла себе представить, каково это будет не видеться месяцами.

– Мы будем постоянно созваниваться по скайпу, – сказала Эшли, – и, как обычно, писать друг другу сообщения в течение дня. Изменится лишь то, что мы больше не будем находиться в одной и той же комнате.

– Это должно меня утешить? – спросила я.

– Я знаю, вы с мамой не очень ладите последнее время. Относись к ней помягче, хорошо? За последний год у нее в жизни произошли огромные перемены, и она приспосабливается к ним. Я буду приезжать домой так часто, как только смогу, но я больше не буду буфером между вами. Расставь приоритеты, на что тратить свои силы, Савви. Хорошо? – сказала она.

Я кивнула.

– Постараюсь исправиться.

Сестра обхватила меня за плечи и заставила посмотреть ей в глаза.

– Ты сильнее, чем тебе кажется. Никогда не забывай этого, как бы ни было тяжело. И потом, я же не на другом краю страны. Между нами всего несколько часов пути, если я тебе когда-нибудь понадоблюсь.

Я снова кивнула, спрятавшись в ее объятиях в последний раз. Когда мы отстранились друг от друга, я почувствовала окончательность происходящего. Как будто от меня отрезали часть и я оставляю ее позади. Как Золушка свою туфельку, но только с так и оставшейся в этой туфельке ногой. Я решила, что, как и мама, если обернусь, никогда не смогу уйти, поэтому быстро вышла за дверь и закрыла ее за собой. Я взяла маму за руку, и мы пошли по коридору, потом вниз по лестнице к машине, сев в которую проплакали добрых пятнадцать минут, прежде чем двинуться в обратный путь.

Глава 2

Прошло ровно два дня, тринадцать часов и тридцать четыре минуты с тех пор, как мы оставили Эшли в штате Индиана, и мне не терпелось выбраться прочь из дома – подальше от неустанного внимания мамы. Мы наготовили и заморозили здоровой еды на месяц вперед, и если мне придется нарезать хотя бы еще одну морковку или сварить еще одну кастрюлю риса, я точно заору.

Слава богу, я заранее договорилась встретиться с моей лучшей подругой Грэйс и пойти с ее семьей на пикник в парке. Каждый год в этот день члены семьи Морено со всего Среднего Запада собирались, чтобы всем вместе весело провести время (и заодно посоперничать). Я поехала в основном потому, что это был шанс увидеть двоюродного брата Грэйс Матео… ну, и потусить с ней самой, конечно.

Фиеро, пудель-монстр, положил морду на мою кровать и глухо зарычал, напоминая, что пришло время вставать и играть с ним. Я со стоном перекатилась на край кровати и сжала его мохнатую морду в ладонях.

– Теперь, когда Эшли уехала, тебе не осталось ничего кроме как лезть ко мне, а? – спросила я.

Фиеро склонил голову набок, как будто пытаясь понять меня. Его язык, который всегда казался великоватым для его пасти, вывалился на сторону, и я рассмеялась хриплым утренним смехом.

– Тебе повезло, что ты симпатичный, – сказала я, вставая, и Фиеро принялся в волнении прыгать по комнате, а затем понесся по коридору и вниз по лестнице. К своему удивлению, я услышала внизу крик мамы: «Фиеро!» Обычно в выходные она спит до полудня, но сегодня уже встала и делала растяжку в гостиной. Она сгибала руки за спиной под странными углами под нежные напевы Леди Гаги – мамину музыку для тренировок.

– Не хочешь присоединиться к нам с Фиеро на утренней пробежке? – спросила она, не оборачиваясь. Моя попытка прокрасться на цыпочках мимо явно не удалась.

– Звучит, конечно, заманчиво… – начала было я.

– Первый шаг к здоровой жизни – это научиться брать на себя обязательства, – отчеканила мама. В уме я вела учет всем мотивирующим мантрам, которые она твердила мне целыми днями. Эту она повторяла дважды в день.

– Очевидно, свои проблемы с обязательствами я унаследовала от отца, – сказала я.

И тут же пожалела. Мы старались не говорить о предательстве отца, который на втором году моей учебы в старшей школе изменил матери с одной из ее подруг. Должно ли слово «подруга» стоять в таком случае в кавычках? Да. Мамина «подруга» спала с моим отцом где-то около года, прежде чем он спалился, оставив телефон с открытыми сообщениями заряжаться на кухонном столе, где тот и попался на глаза наивной второкурснице, то есть мне. Секстинг взрослых – это отвратительно.

– О, Саванна, – сказала мама, покачав головой и прочно уперев руки в бока. Она всегда принимала эту позу, когда хотела показать, насколько сильно огорчена.

– Извини, мама, мне пора идти к Грэйс. У них сегодня ежегодное семейное сборище. Хм, хочешь присоединиться?

Она покачала головой.

– Нет, спасибо, солнышко. Я сегодня пойду в спортзал. Желаю тебе хорошо провести время. Передавай спасибо Марии.

В ее ответе мне послышалась нотка осуждения, будто она хотела сказать, что я развлекаюсь, в то время как она совершенствует свой разум, тело и дух в спортзале. Большая часть того, что она говорила последнее время, звучала как упрек мне.

– Обязательно. Увидимся вечером, – сказала я и направилась на кухню.

– Может, прежде чем уйти, разогреешь одно из наших замороженных блюд? Тебе лучше избегать всех этих излишних углеводов, которые обычно содержатся в жареной еде, особенно булочек для бургеров.

Я густо покраснела, что случалось каждый раз при ее попытках ограничить меня в еде, но вспомнила просьбу Эшли сохранять мир в доме в ее отсутствие и подавила поднявшийся внутри меня гнев.

– Я обязательно разогрею его перед уходом, мам, – соврала я. – И тебе тоже хорошо позаниматься в зале.

Обычно по воскресеньям Эшли вставала пораньше, чтобы приготовить завтрак – испечь секретные блинчики с беконом – до того как мама проснется и расскажет нам, сколько калорий мы употребили на завтрак. Мы лениво располагались на диване и смотрели сериал, на который подсели в тот момент, до тех пор, пока в полдень не просыпалась мама. Может быть, она сегодня проснулась раньше, чтобы я не чувствовала себя так одиноко? И хотя при этой мысли мне стало немного лучше, огромная дыра в нашей семейной атмосфере все же увеличилась в два раза.

Я прислушалась к ровному ритму маминых шагов во время упражнений на разогрев. За последний год я привыкла к этому звуку. После развода с отцом мама попала в замкнутый круг сожалений. Она готова была поменять в своей жизни все что угодно, лишь бы выбраться из колеи, в которой оказалась за все эти годы с отцом. Однажды вечером она увидела приглашение на кастинг для телешоу о похудении «Сбрось вес» и каким-то образом уговорила Эшли помочь ей сделать видеозапись. Подозревая, что из этого ничего не выйдет, но желая хоть как-то помочь маме почувствовать себя немного счастливее, Эшли согласилась.

Примерно через месяц, в День матери, маме позвонили и сообщили, что ей нужно лететь в Лос-Анджелес на кинопробы с другими потенциальными участниками шоу. Еще две недели спустя она укладывала чемодан для поездки в Лос-Анджелес, а мы паковали сумки для того, чтобы остаться с отцом и Шерри на следующие два месяца.

Каждую среду вечером мы сидели перед телевизором и наблюдали, как женщина, которая когда-то была нашей матерью, борется с другими конкурсантами, блюет перед камерой и сбрасывает нездоровое количество килограммов за каких-то несколько коротких месяцев. Она нахваливала женщину, которая орала на нее, отдавая приказы, заставляла заниматься до изнеможения и наносила ей психологический урон, который мама отказывалась замечать. Вполне резонно, что участникам этих шоу не разрешается общаться с родственниками во время съемок. Любой член семьи стал бы убеждать их немедленно сбежать из этого места.

Теперь, после усиленных занятий и пластической хирургии по удалению лишней кожи, мама жила в новом, более стройном теле. Я понимала, что это та же самая женщина, могла узнать ее голос, глаза, но все остальное в ней изменилось. Она была полностью поглощена подсчетом калорий, выполняла задания по списку и твердила мантры, внушенные ей в «Сбрось вес». Она зацикливалась на любой мелочи, которая попадала в рот, притом не только ей, но и мне.

Я прокралась обратно вверх по лестнице, пока мама делала упражнения для рук под Applause. За окном висел зной – семья Морено всегда умудрялась проводить свое семейное сборище в самый жаркий день года.

Желто-синий купальник в горошек плотно облепил мои бедра, и я тут же пожалела, что решила не покупать в этом году новый. Ошибкой было думать, что если я умудрялась влезать в один и тот же в течение трех лет, то что могло бы измениться в этом году? Ах, да все. Я набросила футболку из Adventure World и сунула ноги в любимые шлепанцы, которые уже почти разваливались. Ничто не может сравниться с хорошей парой по-настоящему разношенных шлепанцев.

Когда я снова спустилась вниз, мама с Фиеро уже ушла на пробежку. Я схватила ключи от своей «новой» унаследованной машины. У Эшли была хватка в отношениях с Нормой (совершенно нормальное имя для «Ниссана»), а я просто ненавидела водить. К счастью, аквапарк «Сэндкасл» всего в нескольких минутах езды, и если я смогу добраться туда, собрав всего лишь несколько ям по дороге, то буду считать эту поездку успешной.

После того как я особенно неудачно задела бордюр, показался, наконец, аквапарк. Уже паркуясь в квартале от него, я слышала, как миссис Морено приветствует каждого прибывающего. У нее было огромное сердце и очень громкий голос. Я однажды сказала, что если бы могла взять с собой только кого-то одного на необитаемый остров, я взяла бы миссис Морено, потому что она умела успокоить меня, приготовить офигенную еду и использовать свой громкий голос для того, чтобы издалека обнаружить цивилизацию.

– Саванна, Саванна, сюда! Саванна! – позвала она меня с другой стороны улицы. Я застенчиво помахала рукой, когда вся огромная семья Грэйс повернулась посмотреть на меня.

– Здравствуйте, миссис М! – прокричала я в ответ и увидела свою лучшую подругу, бегущую мне навстречу. Она крепко обняла меня, вышибив воздух из моих легких в своей типичной манере, затем отстранилась, придержала меня за плечи и осмотрела сверху донизу.

– Как у тебя дела? И не ври, – укоризненно добавила она, подняв палец.

Я вздохнула.

– Бывало и лучше, но мы здесь собрались не для того, чтобы меня жалеть, мы здесь для веселья.

– Я записала нас на трехногие гонки, – сказала она и втянула голову в плечи, ожидая моей реакции.

– Ты… что сделала? – переспросила я, хотя отлично расслышала ее слова. Я прекрасно знала: Грэйс в курсе, что я отказывалась участвовать в этом соревновании с третьего класса, когда увидела, как во время трехногой гонки с Коди Грантом сломал ногу Эндрю Адамс.

– Ты не можешь позволить духу сломанной в прошлом ноги Эндрю преследовать тебя всю жизнь. Это единственное соревнование, в котором я ни разу не выиграла. Ну же, это наш год! Я даже организую тебе разговор с Матео, если это поможет подсластить дело, – добавила она, двигая бровями.

– Мне ужасно неудобно чувствовать, что ты пытаешься подкупить меня, пользуясь моим романтическим интересом к члену твоей семьи.

– Тебя бы это нисколько не смутило, если бы тут не была замешана трехногая гонка! Что еще ты хочешь? Я готова на все, – сказала Грэйс. Когда в Грэйс просыпался дух соперничества, стоять у нее на пути оказывалось небезопасно. Она была готова даже на подкуп, если это означало, что у нее появится шанс на победу.

– Стирать за меня весь следующий месяц, – предложила я.

– Ты знаешь, как я ненавижу стирку, – ответила она.

– Как хочешь, Морено.

Она протянула мне руку для рукопожатия, чтобы закрепить сделку.

– Договорились.

После того как мы пожали друг другу руки, Грэйс повела меня на экскурсию по достопримечательностям пикника семьи Морено в этом году.

Первой была игра по броскам мешков с кукурузой в цели-отверстия, проделанные в приподнятых платформах на другом конце поля. Рядом располагались водная горка и площадка для перетягивания каната. Одним из новых экспонатов оказалась шахматная доска в натуральную величину для игры в волшебные шахматы – это была идея Лео, младшего брата Грэйс. Наконец-то мне пригодятся все эти уроки шахматной игры и походы в шахматный клуб, куда много лет назад нас с Эшли отправлял отец. Я как нечего делать обставлю всех в эти волшебные шахматы.

Разглядывая водную горку, я увидела парня – нет, мужчину с роскошными вьющимися черными волосами и улыбкой, которая могла бы растопить сердце самой Снежной Королевы. При виде Матео в моей голове сама собой начинала звучать песня Адель «I Believe in a Thing Called Love» с того первого раза, как нас познакомили в нежном десятилетнем возрасте. Мы сошлись на почве игрушек Silly Bandz, и это была, можно сказать, любовь с первого взгляда. По крайней мере с моей стороны. Я прекрасно осознавала, что такие секс-боги, как Матео Морено, дважды не посмотрят на девушек вроде меня.

– Это просто неприлично пожирать глазами моего двоюродного брата, пока он тусуется у водной горки, – засмеялась Грэйс, толкая меня в бок локтем.