Клятва верности

Глава 11

Он поднял ее с дивана, не отпуская из объятий. Ханна прижималась к его груди, чувствуя себя защищенной. Когда ее ноги коснулись ковра, она продолжала обнимать Слейда.

– Ты так красива, Ханна, – тихо шепнул он ей на ухо. Ханна почувствовала, как вспыхнули щеки. Она потерлась носом о плечо Слейда.

– Ты тоже красив, Гаррет. Дьявольски красив. Он изумленно вглядывался в ее глаза.

– Ты действительно так думаешь? Или просто возвращаешь комплимент?

Ресницы Ханны смущенно затрепетали. Она опустила глаза.

– Я так считала с самого начала. Даже когда боялась и ненавидела тебя.

Он рассмеялся тихо и совершенно необидно.

– Когда ты сошла с поезда, я не мог оторвать от тебя взгляда. Мне казалось, что ты приворожила меня, маленькая колдунья. А еще я подумал, что никогда прежде не встречал такой удивительной девушки.

Ханна чуть слышно вздохнула. Сердце затрепетало в груди. Ей нестерпимо захотелось поцеловать его в губы, забыв о смущении.

«Почему же я так не делаю? Ведь он мой муж, и я имею на него право.

Нет, ни за что! Я не решусь. Мне страшно!

Страшно? Разве страшно делать то, чего хочешь больше всего на свете? Разве не этого ты хотела там, в кабинете, заключая со Слейдом союз? Разве не потому ты старалась задеть его плечом или юбкой, проходя мимо? Разве ты не желала почувствовать прикосновение его губ тогда, в спальне, когда он впервые пришел к тебе?»

– Я хочу поцеловать тебя! – выпалила Ханна раньше, чем успела подумать.

– Почему же не целуешь? Ведь я твой муж, и ты имеешь право.

Слейд произнес вслух те же слова, что пронеслись в ее голове. Словно он читал в ее сердце, видел ее насквозь.

– Не надо стесняться своих желаний, Ханна. Нет ничего естественнее того, когда мужчина и женщина желают друг друга. – Слейд прищурился чуть насмешливо. – Или мама тебе не говорила об этом?

И Слейд посмотрел на нее серьезно, перестав улыбаться.

– Мама говорила, что нет ничего прекраснее любви. Она рассказывала, что любовь может изменить весь мир, придав краски серой обыденности, тогда как отсутствие любви даже самый яркий день лишает красок. Она учила меня и сестер, что без любви жизнь человека теряет смысл. Век того, кто не изведал любви, пуст и полон скорби.

– Твоя мать была… истинной женщиной, – признал Слейд, немного помолчав. Он вспомнил своих родителей, которые так и не узнали взаимной любви, и ту боль, что отравила все их существование. Губы Слейда скривились в горькую усмешку, и сердце Ханны рванулось навстречу – поддержать и утешить.

Она уже не колеблясь обвила шею Слейда руками. Губы нашли его губы и прижались, стирая мрачную ухмылку. Она боялась, что он отстранится, не пустит ее в свой мир сейчас, когда его захватили тяжелые мысли, но она ошиблась. Слейд нежно обнял ее, отвечая на поцелуй.

Мир завертелся вокруг Ханны безумным водоворотом, сметая сомнения и страхи. Запах волос Слейда, аромат кофе, перемешавшийся со слабым ароматом алкоголя, кружили ей голову. Когда язык Слейда чуть коснулся ее собственного, колени задрожали.

«Господи, я люблю его, действительно люблю. К чему самообман, если сердце шепчет правду? Я люблю его и не откажусь от своей любви».

Ханна едва не произнесла свои мысли вслух и рассмеялась – легко и непринужденно. Ей не страшно поделиться своим открытием со Слейдом. Она уже собралась признаться ему во всем, но он заговорил первым:

– Я хочу, чтобы ты разделась, Ханна. Я хочу видеть тебя, какой сотворил тебя Господь.

Ханна смутилась своей минутной откровенности.

– Что, если тебе не понравится, какой он меня сотворил? Слейд рассмеялся так, словно услышал очевидную глупость.

– Мне понравится, не сомневайся.

– Надеюсь, ты уверен в своих словах, Слейд. – Ханна огляделась. – Ты хочешь, чтобы все случилось прямо здесь?

Он медленно кивнул.

– Чем плоха музыкальная комната? Где еще заниматься любовью, как не рядом с дорогим, отлично настроенным инструментом? Здесь приятный полумрак… и есть уютный диван – даже не один. Если захочешь, мы можем испробовать их все. – Слейд говорил с ленцой, словно убаюкивая бдительность Ханны.

«Заниматься любовью… такие странные слова. Что вкладывает в них Слейд? Он хочет заняться со мной любовью, но любит ли он меня? Он умеет смотреть мне в глаза с нежностью, ладони его, скользящие по моим волосам, легки и осторожны, но признаки ли это любви?»

Слейд вплел пальцы в ее волосы, расчесывая их и распуская густой волной на плечи. Отступив немного, он полюбовался Ханной и заговорил тихим, каким-то гипнотизирующим голосом:

– Когда я впервые увидел тебя тогда, на вокзале, ты потрясла меня, я не мог отвести от тебя глаз. Ты выглядела такой испуганной и в то же время такой независимой. Твои глаза выхватывали все новые детали города, и со стороны казалось, что ты ребенок, впервые попавший в магазин игрушек. Страх смешался в тебе с любопытством. Твое лицо так поразило меня, что мне захотелось немедленно схватить тебя в охапку и любить до потери сознания. – Слейд хрипло рассмеялся. – Твоя простая и неброская одежда сразу выдавала в тебе провинциалку. Но ни одна леди, вхожая в высший свет Бостона, не носила свои жемчуга и парчу с таким достоинством, с каким ты оправила свою простую юбку и подхватила сумку, спускаясь с подножки поезда. Ты смотрела на меня с недоверием и легким презрением, словно заранее определив во мне богатого самодура. И позже, когда я узнал, кто ты такая, Ханна Уилтон Лолес, ничего не изменилось. Я хотел презирать и ненавидеть тебя, но в то же время желал прикоснуться к тебе, прижаться губами к твоим губам. Как тебе удается такое, маленькая колдунья?

– Я… я не… – забормотала Ханна, не слыша собственного голоса и находясь словно в трансе.

– Конечно, ты не знаешь, – рассмеялся Слейд. – Это в твоей крови. Мне никогда не удастся насмотреться на тебя, Ханна. Я хочу прикасаться к тебе. Я желаю слиться с тобой воедино – может, я смогу хоть немного утолить мою жажду.

Ханна задышала чаще. Ее рот чуть приоткрылся, в глазах плыл туман. Зачем он уговаривает ее? Разве он не понимает, что уже завоевал ее, превратил в свою послушную марионетку?

Слейд прижал ладонь к ее часто вздымавшейся груди, потерся щекой о ее макушку, запустил пальцы в волосы. Его долгожданные осторожные прикосновения лишили Ханну сил. Она закрыла глаза, позволяя Слейду торопливо развязывать шнуровку платья, дергать за петельки, раздевать ее. Она слышала его шепот над ухом, невнятный, дурманящий.

Оставшись в одной сорочке, она почувствовала, как прикосновения Слейда стали настойчивее. Словно он терял терпение, стремясь как можно скорее овладеть ею. У Ханны дрожали колени. Губы Слейда нашли и сжали сосок ее груди сквозь тонкую ткань, и тело Ханны пронзило острое наслаждение, отдавшееся между ног и где-то в висках.

Слейд схватил Ханну в охапку, крепко целуя ее в губы. Едва не теряя сознание от невиданной слабости, девушка ответила на поцелуй почти яростно. Приподняв Ханну за ягодицы, Слейд усадил ее себе на талию. Пальцы путались в тонком батисте, вызывая в нем желание порвать ткань в клочья. Волосы Ханны задели листы с нотами, рассыпая их веером на пол и на ближайший диван. Слейд небрежным движением сбросил остальные ноты на ковер, бережно опуская Ханну на мягкий плюш покрывала. Его пальцы торопливо расстегивали ремень брюк.

– Позволь мне, – задыхаясь, попросила Ханна.

Слейд чуть заметно улыбнулся, высвобождая полы рубашки.

– Какая смелая юная леди! Что ж, попробуй. Только поспеши.

Ханна бросила испуганный взгляд на дверь и начала расстегивать пуговицы его рубахи.

– Сюда никто не войдет, – успокоил ее Слейд. – Не бойся… – Он замялся, и Ханна подняла на него удивленный взгляд.

Ей еще не приходилось видеть Слейда в замешательстве. – Не знаю, как объяснить… дай руку.

Ханна послушно протянула ладонь. Слейд потянул ее дрожащие пальцы на себя и опустил руку на выпуклость между своих ног. Девушка едва не отдернула ладонь и подняла испуганный взгляд на Слейда. От его прежнего замешательства не осталось и следа. Ему понравился испуг в глазах Ханны.

Перехватив ее руку, он прижался губами к ее пальцам, затем потерся щекой о запястье.

– Видишь теперь, почему мы должны поспешить? Я не смогу долго держаться. Боюсь, еще немного, и я просто завалю тебя на диван, задеру юбку и…

– Слейд! – Ханна распахнула глаза. – Я постараюсь поторопиться! – пообещала она, продолжая дергать его пуговицы.

Слейд рассмеялся ее неумелым попыткам раздеть его и рывком снял рубашку через голову, вырвав несколько застежек с корнем. Смуглая грудь, покрытая завитками темных волос, предстала взгляду Ханны. Мощные широкие плечи, крепкие мускулистые руки, гладкая кожа, которой так и хотелось коснуться…

Обувь последовала за рубашкой, за ними куда-то в темный угол отправился и ремень с тяжелой пряжкой. На Слейде остались только брюки, и Ханна, подтянув ноги к себе, с волнением ждала, когда же он снимет и их. Она смотрела, не отрываясь, на движущиеся пальцы, не замечая усмешки на лице Слейда.

Последняя пуговица, и ее глазам предстало…

Ханна ахнула и прикрыла рот ладонью. Где он прятал такую штуковину раньше? У него что, такой особый мужской секрет?

Слейд присел на корточки рядом с Ханной, едва заметно улыбаясь.

– Я напугал тебя?

– Вовсе нет, – возразила Ханна. Словно в подтверждение своих слов, она спустила ноги с диванчика, обвивая ими талию Слейда.

– О, Ханна! – застонал он, опрокидывая девушку на ковер, прямо на рассыпавшиеся нотные листы.

Он ласкал ее так долго, сколько мог терпеть. Поцелуи дурманили Ханну, ладони, скользящие по груди и животу, заставляли выгибаться навстречу. Несколько раз Ханна слышала низкие, хрипловатые стоны и с удивлением понимала, что она сама их издает.

Наконец Слейд рывком дернул ее сорочку вверх, оголяя ноги и бедра. Затем осторожным движением погладил ее напряженный живот, развел ноги шире в стороны и каким-то неожиданным, неповторимым образом коснулся пальцами самых сокровенных мест ее тела.

Ханна застонала, закусив губу. Она не могла себе представить такого. Словно каждая клеточка просила коснуться, помочь достичь… разрядки.

– Нет, Слейд, не надо, – жалобно пискнула Ханна, сжимая ногами его руку. – Я… мне…

– Тебе просто немного страшно. – Слейд наклонился над девушкой и нежно поцеловал ее в висок, потеребил губами мочку уха. От его шепота несколько волосков на виске шевельнулись, а по телу пробежала волна мурашек. – Неужели ты думаешь, что я могу обидеть тебя? Я стану делать только то, что ты попросишь, Ханна. Не словами – телом.

– Но как я сама пойму, чего хочу? – спросила Ханна. Слейд рассмеялся и пожал плечами:

– Ох уж эти девственницы! – Он тряхнул головой. Черная прядь упала ему на бровь. Ханна торопливо поправила локон, даже не задумываясь над тем, что делает. – Поверь мне на слово, ты поймешь.

Глаза Ханны сузились. Упоминание о «девственницах» не слишком ей понравилось.

– Ты не веришь ни единому моему слову, да? – снова засмеялся Слейд. – Дай руку. Да не бойся, я не стану снова класть туда твою ладонь. – И он опять рассмеялся, услышав возмущенный вздох Ханны. – Видишь, я кладу твою руку себе на сердце. Не бойся, дотронься. Слышишь, как часто оно стучит? Твое будет биться так же часто, если ты захочешь большего.

– Куда… оно так торопится? – удивилась Ханна, осторожно проводя ладонью по груди Слейда.

– Мое сердце бьется только для тебя, Ханна! – Он перехватил ее руку, поднес ее к губам и поцеловал осторожно каждый пальчик.

Ханна усмехнулась, высвободив ладонь.

– Ты, должно быть, смеешься надо мной, Гаррет.

– Я серьезен, как никогда, милая.

– Ты врешь! – Улыбнувшись, Ханна ткнула кулачком Слейду в грудь. Он шутливо опрокинулся на спину рядом с ней. Ханна, расхохотавшись от столь неожиданного перехода, перевернулась и уселась на Слейда верхом. Ее преимущество длилось недолго, и уже спустя секунду Слейд перекатился обратно, подминая ее под себя. Ханна сделала еще несколько забавных рывков, пытаясь вернуть себе свободу. Лицо Слейда стало серьезным, почти мрачным, взгляд потяжелел.

Девушка едва не испугалась, хотя сразу поняла, в чем дело. Ее неосторожные движения еще сильнее завели Слейда, и теперь ему было труднее сдерживать себя.

И вдруг Ханне стало невероятно легко. Каким-то чутьем она осознала, насколько просто женщина может управлять мужскими страстями. Она успокоилась и примирилась с происходящим. При всей своей силе Слейд находился сейчас в ее власти – во власти ее рук, губ и бедер. Во власти слабой, ранимой женщины! Женившись на ней, Слейд хотел подчинить ее себе, возможно, сломить ее волю, завладеть ее телом и душой, а на самом деле добровольно продал себя в рабство, даже не подозревая о просчете, который совершил.

Девушка осторожно провела ладонями по груди Слейда сверху вниз до самого живота, задержав их над темной дорожкой жестких волос, уходящих в пах. Чуть приподняв бедра, она потерлась ими о Слейда, заметив, как он вздрогнул от неожиданности.

Сморгнув непрошеные слезы, Ханна приподнялась и прижалась к груди Слейда всем телом, шепнув:

– Я люблю тебя, муж мой. Я люблю тебя и с радостью отдаюсь тебе.

Слейд смотрел на нее несколько бесконечно долгих секунд, потрясенный, растерянный, и вдруг сжал ее так сильно, что у Ханны остановилось дыхание. Он начал целовать ее и гладить везде, где только мог, торопливо, жадно, словно открылась какая-то плотина.

«Что за силы я в нем пробудила? Не совершила ли я ошибку?» – подумала Ханна. И тут же ее тело наполнилось сладкой негой и желанием отдавать и отдаваться. Руки Слейда ласкали ее, доводя до сумасшествия, сердце рвалось из груди, словно запертая в клетку птица. Она стонала и просила ласкать ее дальше, не останавливаться.

Если бы только Ханна могла видеть себя со стороны! Волосы растрепаны, глаза полузакрыты, изо рта вырываются хриплые стоны, тело выгибается вверх, навстречу ласкам.

Странная жажда нарастала в ней, требовательная, беспощадная. Слейд припал губами между ее разведенных ног, словно услышав мольбу, и Ханна почти захрипела от нестерпимого удовольствия, вцепившись пальцами в волосы Слейда. Она не замечала, что плачет. Слезы катились по щекам, попадая ей в уши. Она шептала имя своего мужа, словно молитву.

– О, прошу тебя, милый! – вдруг воскликнула она, не понимая, о чем просит. Но Слейд, давно ожидавший ее слов, истолковал их так, как требовалось.

Он поднялся чуть выше, приподнял запрокинутую голову Ханны, заставив ее смотреть на себя.

– Будет… немного больно, милая. В первый раз всегда так. После я никогда больше не обижу тебя.

О чем он говорит? И зачем? Зачем он тратит время на слова, когда внутри ее все пылает огнем?

– Ну же, Слейд! – взмолилась Ханна. – Войди в меня. Я не могу больше… терпеть.

Он улыбнулся и заставил ее обвить ногами его ягодицы. Что-то настойчиво ткнулось Ханне между ног, горячее и твердое. Она дернулась навстречу, чувствуя, как проникает в нее плоть Слейда.

– Осторожнее, Ханна, – сдавленным голосом предупредил ее Слейд. – Я держусь из последних сил. Позволь я сам все сделаю.

Ханна кивнула, чувствуя, как на короткое время закаменели мышцы Слейда. Он быстро дернулся ей навстречу, прикусив зубами ее губу. Короткая, странная боль резанула девушку между ног и быстро стихла. Вместо нее пришло незнакомое доселе чувство наполнения. Слейд замер.

– Скажи, когда боль уйдет, Ханна. Скажи, когда будешь готова.

От его голоса у Ханны побежали по спине мурашки. Она улыбнулась и приподняла бедра навстречу мужу, затем еще раз и еще. Слейд застонал.

– Ты убьешь меня, Ханна, – пожаловался он, стискивая ее руками. – Что означают твои движения? Ты готова продолжать?

Она молча обняла его, прижимаясь грудью к его груди, потерлась об него, словно кошка. Ей нравилась ее власть. Ей нравилось, что она может обнимать и целовать Слейда вот так, как сейчас, не испытывая стеснения, не спросив разрешения. Ее опьяняло, как часто начинает дышать ее муж от движения ее бедер.

Нет-нет, ее опьяняла не только его реакция! Словно мягкие тиски сжали ее изнутри, и тянущее, вязкое ощущение нарастало, пульсируя все сильнее с каждым толчком Слейда, пока все внутри вдруг не взорвалось мириадами искр, не разлилось сладкой, тягучей волной по всему телу.

Ханна запрокинула голову, хрипло застонав. Слейд задышал чаще, пульсация, которую Ханна чувствовала внутри, подсказала, что ее мужу так же хорошо, как и ей сейчас.

Раскинув слабые руки, Ханна пыталась восстановить дыхание, бессознательно вглядываясь в лепнину потолка. Два пухлых ангелочка метились в нее из луков.

Почему они попались на глаза? Знак свыше? И что она должна делать сейчас? Встать и одеться, велеть подать чаю? Или лежать тихо, пока не оденется муж?

Слейд осторожно перекатился на бок и некоторое время отдыхал рядом. Затем он поправил волосы Ханны, разбросанные по ковру.

– Тебе надо обмыться, – мягко подсказал он.

Ханна стрельнула в него глазами и смущенно отвернулась. Теперь собственная нагота стесняла девушку.

– В первый раз бывает кровь, – пояснил Слейд, взяв ее осторожно за подбородок и повернув лицо Ханны к себе. – Наверняка мы испачкали ковер. Придется прибрать за собой, чтобы не вызвать кривотолков.

Ханна, романтическое настроение которой вдруг сменилось скепсисом, немедленно представила, как оттирает щеткой ворс ковра прямо так, нагишом, под чутким руководством Слейда.

Она поднялась и посмотрела на смятые нотные листы, измазанные темно-красным.

Н-да, быть женщиной не так уж и удобно.

Нащупав в полумраке рубашку, Ханна принялась спешно вытирать ноги и ягодицы. Ее охватило чувство отвращения.

– Позволь мне, – попросил Слейд, отбирая у нее испачканную рубашку. Его движения оказались мягкими и заботливыми. Он улыбался Ханне, догадываясь, что она смущена. – Как ты себя чувствуешь?

– До тех пор пока ты не заговорил о крови, хорошо, – призналась девушка. Она бессознательно прикрыла грудь руками, скрестив их перед собой. – А ты? Как ты себя чувствуешь?

– Кто? Я? – Слейд расхохотался и откинулся на ковер, заложив руки за голову. В его позе сквозило столько вызывающего нахальства, что Ханна невольно улыбнулась. – Да мне никогда не бывало лучше! Ты задала странный вопрос. Ведь не я распростился сегодня с девственностью.

Ханна пихнула пяткой лодыжку Слейда.

– Глумишься, пещерный медведь? – возмутилась она.

– Ни капельки. – Он ущипнул Ханну за попу, отчего она ахнула, а затем поднялся с ковра. – Пора прибрать за собой. Бедные слуги сидят по комнатам и боятся высунуть нос. Я обещал Серафине, что успокою тебя и отберу пистолет. Вот во что вылились мои благие намерения. А между тем близится время обеда. Пора сообщить миссис Эдгарс, что уже можно безопасно пройти на кухню и приготовить ростбиф.

– Что, все слуги сидят по комнатам? Я думала, ты сильно преувеличиваешь! – изумилась Ханна, уставившись Слейду между ног. Почему-то ей хотелось поподробнее рассмотреть его мужское достоинство. Слейд заметил ее взгляд, но не подал виду; лениво потянувшись, он повернулся к Ханне животом.

– Ничего я не преувеличиваю, – фыркнул он.

Ханна, заметив, что за ней наблюдают, торопливо отвела взгляд в сторону.

– Тогда действительно стоит здесь прибраться. Помоги мне подняться. – Она схватилась за руку Слейда. Бриллиант на ее пальце коротко блеснул, рассыпав искры по ее лицу.

И Ханна, и Слейд уставились на кольцо.

– Вот все и свершилось, правда? – спросила Ханна.

– Правда, – эхом откликнулся Слейд. Он притянул девушку к себе и нежно поцеловал в висок. – Давай поступим так: я займусь пятном – в конце концов, моя рубаха все равно пришла в негодность, и ее можно использовать в качестве тряпки, – а ты иди к себе и переоденься. Волосы оставь распущенными, про корсет тоже забудь. Не хочу, чтобы моя жена мучила себя, сдавливая ребра. Кроме того, ты хороша и без корсета.

Ханна послушно кивнула, польщенная комплиментом. Она поискала глазами собственную сорочку, заметила ее на спинке дивана и протянула за ней руку, повернувшись к Слейду спиной. И вдруг сзади нее раздался громогласный хохот. Недоумевая, девушка обернулась. Слейд смеялся, тыча пальцем в направлении ее спины.

– Не подавись на радостях, – проворчала Ханна, не зная, чем вызвано веселье Слейда. – Что тебя так рассмешило, дорогой супруг?

– Подойди-ка ко мне, – отсмеявшись, попросил Слейд.

– Не подойду! – Ханна упрямо подняла подбородок. – Сначала скажи, что во мне смешного.

– Да подойди ты! Вот увидишь, тебе тоже станет забавно, – увещевал Слейд.

Ханна насупилась и уперла руки в бока.

– Если ты тотчас же не объяснишь мне, что происходит, я тебе задам!

Слейд быстро сдернул с ее ягодиц прилипший лист бумаги.

– Такой упрямице попробуй объясни. К твоей попе пристали ноты. – Он ухмыльнулся. – Знак свыше: наша песня сама нашла нас. – Он снова весело расхохотался, расправляя нотный лист. – Так, посмотрим, как она называется…

– Читай скорее! – велела Ханна, довольная затеей Слейда.

– Итак, наша песня называется… «И ждет меня несчастий череда». – Он нахмурился и отвернулся. – Ерунда какая! – И отбросил смятый лист в сторону.

Сэмюел Ригби старался двигаться беззвучно. Узкая улочка, ветхое двухэтажное здание с множеством жилых комнатушек даже в такой непоздний час казались заброшенными.

Ригби, извозчик Гарретов, а ныне шпион Слейда, следовавший за Оливией, быстро, как мышка, шмыгнул на второй этаж здания и затаился в темном уголке общего коридора. Достав из нагрудного кармашка блокнот и огрызок карандаша, он сделал несколько пометок для хозяина. За четыре дня слежки данных для отчета накопилось немало.

Этажом ниже хлопнула дверь. Судя по скрежету петель, который Ригби научился узнавать, дверь принадлежала Оливии. Он торопливо спрятал блокнот и засеменил по коридору. Достигнув лестничного пролета с изъеденными жучком перилами, он перегнулся вниз.

Ригби не ошибся. Этажом ниже по коридору шла Оливия, держа в руках крупный сверток одеял, над которым она что-то шептала, укачивая.

Ригби, опасаясь, что горничная заметит его, отступил на шаг назад. Драная кошка, прикорнувшая прямо на ступеньках, с воплем шарахнулась у него из-под ног и понеслась вниз по лестнице.

Оливия остановилась, запрокинула голову и прислушалась. Ригби испуганно прижался к стене, затаив дыхание.

– Вот глупая кошка! – в сердцах произнесла Оливия. – Так напугала! – И тотчас склонилась над свертком. – Ничего страшного, Колет, пробежала кошка. Спи, моя детка, не тревожься. Мама тебя покачает.

По мере того как удалялся голос горничной, Ригби приходил в себя. Он даже хотел, чтобы Оливия заметила его. Тогда бы он, не таясь, рассказал ей о слежке и подозрениях хозяина, а затем уговорил бы девушку вернуться в Вудбридж-Понд. Сэму Ригби не хватало веселой болтовни Оливии, тех легких, добрых улыбок, которыми она одаривала его при встрече.

Нахмурившись, Ригби покачал головой. Эк его занесло! Разве у него, простого извозчика, есть хоть единый шанс завоевать сердце горничной, которая прислуживает леди? Нет и еще раз нет! Между ними такая пропасть, перепрыгнуть которую ему не по силам.

Осторожно спустившись по скрипучим ступеням, Сэм выглянул из-за угла. Похоже, Оливия понесла дочку к врачу, жившему в соседней развалюхе. Значит, ее старая больная мать осталась дома одна.

Ригби поежился, представив, каково пожилой женщине ухаживать за крохотным младенцем, пока ее дочь работает в богатом доме. Несчастная Оливия не могла признаться хозяевам, что у нее есть ребенок, поскольку она не замужем, и за все четыре дня у дверей ее дома не появлялся ни один мужчина. У самой девушки отца скорее всего тоже не было, поэтому Оливии приходилось работать, чтобы содержать больную мать.