Танька, Тигер и сокровища

Глава 3

Сверху что-то зашумело, и Танька с Тигером прижали сначала уши к голове, а потом головы к полу. Это был неровный пол, сложенный из грубых камней, и камни порой так плохо прилегали друг к другу, что из щелей росли пучки бледной травы.

***

Конечно — бледной, какая еще трава может расти в подземной кладовой! В ней обычно сыро было, но дни стояли жаркие, солнышко весь дворец нагрело от самой верхушки, где флюгер крутился на ветру, до самого последнего камушка внизу, где дворец под землю уходил. Там всякие подвалы и кладовые были, там продукты хранились в сырости и холоде. Сейчас бы этим продуктам плохо пришлось, кое-что пропало бы от жары, но пропадать было нечему, никакой еды во дворце не осталось.

Пшеницы большие запасы Король своим подданным раздал, чтобы народ мог прокормиться до осени, до урожая. Сыры и колбасы тоже давно кончились, и овес для лошадей, и морковь для ослика Заморыша. Ничего не осталось. Только серые мыши каждый день собирались на большой совет и долго совещались — оставаться им в королевском подземелье и дальше голодать или бежать в поля, где всегда прокормиться можно? Мыши в последние дни часто собирались на совет и сейчас собрались.

— Мыши серыя, братия моя и сестры моя!

Собрание всегда открывал старый и почему-то до сих пор толстый мышь, звали которого странно — Мышильд. Почему его так звали, никто не знал и не помнил, Мышильд был намного старше всех в подвале. А еще ходили слухи с разговорами, что когда-то старый мышь был женат на самой королеве мышей, той самой, про которую мамки маленьким мышкам на ночь сказки рассказывают, у которой якобы три головы было. Но жила она так давно, что ее в сказках просто Королевой звали или Трехголовой, а настоящего имени уж никто вспомнить не мог. А у Мышильда про то спросить боялись: он хоть и добрый был с виду, и голоском таким елейным вкрадчиво всегда говорил, и усы свои длинные на лапку накручивал, чтобы они красивыми кольцами вниз спадали, но почему-то побаивались его мыши. Может, и не зря. Говорили еще, что у него от жены Трехголовой волшебный перстень остался. Но почему он волшебный, что он такое делать мог — никто не знал.

— Да! И сестры моя, — продолжал Мышильд, краем глаза кося на хорошеньких мышек.

Ласково поглядывал, хотя все они были донельзя худенькие, что такое есть досыта — уж и забыли почти. А от одной мысли, что когда-то здесь можно было полакомиться сыром и отборной пшеницей, рот у каждой мышки кривился и сжимался в страшненькую гримасу. Но Мышильда гримасы не пугали.

— Да! И сестры моя! — в третий раз повторил старый мышь, покрутил усы на лапке и завел неспешную речь:

«Голодаем мы, братия моя и сестры! Знали мы лучшие времена, когда не зазорно было сказать полевым нашим собратиям, сосестрам — королевские мы, не простые, не полевые, по-королевски живем. Ан нет, тепереча! Зазорно! Смеяться будут полевые над нами. Дескать, хвастались вы над нами не одну сотню лет, по-королевски жили, сыр с дырочками ели, колбасные шкурки вама доставалися чуть не кажный день. А теперича — накося выкуси. Последние зернышки догрызли, последний дух сыра донюхали, последние слюнки от колбасных шкурок высохли…»

От этих слов по мышиным рядам покатился стон, а мышиные мордочки покрыла новая гримаса, от двух слов — колбасные шкурки — зубы у всех мышек так сошлись, что заскрипели жалоссссстливым скрипом. Мышильд послушал скрип, покрутил ус и продолжил неспешную речь:

«Скрежет зубовный слышу я, вопль душевный, стенания и стоны. Но оне, братия моя и сестры, не помогут нама. Во поле бежать, в лапки кланяться простым полевым — оно зазорно будет. Смехом покроют нас полевые серые. Скажут, что справедлива судьба, коль королевские мыши у них в лапках валяются. И не поймут горести той, что велит нам думать: то ли бежать в поля, то ли гибнуть здеся в королевских подвалах от голода лютого…»

По серым мордочкам покатились слезы. Зубы мыши стискивали, а слезы стиснуть не могли, и катились они по серой шерстке, по розовым носам и по длинным усам. Никто не мог слова молвить, и только один маленький мышонок (все говорили, что умен он не по возрасту) сквозь зубы продавил: «Шшшштож намммм делаттть, мудрррый Мышильддд?»

«И слезы не помогут нам братия моя, сестры моя. Плачь, не плачь, а горю нашему конца-краю не будет. Думал я об том три дня и три ноченьки и наконец решил, что пора мне сестрам моим и братиям показать волшебное кольцо, перстень волшебный, что достался мне… Впрочем, неважно, мыши мои любимыя, как и почему он теперича в лапках моих! Важно то, что он может сотворить!»

Слезы мышей мгновенно высохли, как увидели глаза их старинный перстень, что Мышильд вынул изо рта и надел на пальчик свой с длинным коготком. Надеждой загорелись глаза мышей и уж представили они в глазах своих, как повернет Мышильд кольцо волшебное вокруг пальчика своего с длинным коготком, и с неба иль с потолка польются на мышиное царство реки пшеницы, покатятся круглые сыры, посыплются колбасные шкурки большие и малые.

«Нет, братия моя и сестры, не для того кольцо это волшебное сделано, не для того я перстень этот двести лет во рту держал. Не умеет это кольцо пшеницу реками на нас лить. Не для того оно сделано…»

— А дллллля чиииииивооооо? — покатился новый стон по мышиным рядам.

— А для того… — Мышильд поднял сутулые плечи и живот даже втянул, стал на миг стройным и молодым почти на вид, — А для того… что может он любую дверь вмиг открыть и любой сундук вмиг открыть!

Мыши похлопали глазками-бусинками, зубки разжали, языками по усам провели.

— И что нам с того? — умным малыш-мышонок уже спокойно говорил, зубки не сжимал.

— Глупый! — Мышильд усмехнулся. — Нежто не знаете вы, мыши, что в соседнем подвале сундуки султанские, подарки, из Багдада привезенные, лежат в сундуках? Дверь в тот подвал железная кованная, под нее даже мышь ни одна не проскочит. Сундуки там крепкие, ни одни зубы мышиные такой не погрызут. А кольцом моим, перстнем волшебным и двери железные отворим, и сундуки крепкие разоткроем.

Мыши затихли, не знали даже, что и думать теперь.

— А чего в тех сундуках-то? — снова решился на словечко умный малыш.

Мышильд покрутил левый ус, потом правый.

— Думу думал я, братия и сестры, три ноченьки да три дня. И придумал, что не зря почем Король наш столько сундуков за железную дверью держит. Дума моя вот об чем была: что в сундуках тех великое богатство сопрятано. Нешто Султан Багдадский попросту сундуки нашему Королю подарил в таком виде, в пустом. Нет, братия моя и сестры. Султаны коли дарят, то великое богатство дарят. И надобно этим богатством нам завладеть, пока Король иль Королева об нем не вспомнили…

— А на что нам богатство, мудрый Мышильд? — умный мышонок никак молчать не хотел и лапкой отпихивал мамку свою, что пыталась держать его, да лапкой ротик прикрыть.

Теперь Мышильд покрутил правый ус, а уж потом левый.

— Устами мышонка порой глаголет истина, а порой не глаголет, вот что я скажу! Нешто не знаете вы, мыши серыя, что подвалы наши глубоко под землю идуть и далече-далеко тянутся, по нима даж в соседние королевства пробежать можно, ежли торопиться, а не ленно лапками шевелить. Так и мы давайте лениться на потом отложим, а ныне же завладеем богатством великим султанским и пронесем его далеко-далеко, в соседскую страну с королевством нашим. Ежели каждый мышь и каждая мышь…

— Это понятно, мудрый Мышильд! — не унимался умный мышонок, — Возьмем мы каждый по камешку иль по монетке золотой и перетащим богатство в соседское королевство. А там-то что нам делать? Грызть золотые или камни драгоценные жевать? Голодно нам, кушать хоться! А ты нама про золото и каменья вещаешь, будто сыт ими бушь!

Мудрый Мышильд всю свою мудрость собрал, чтоб не раскрыть зубастый рот свой и не откусить мышонку голову по самый хвост.

— Слушай меня, маленький мышь, и вы, мыши серыя, слушайте! В соседском королевстве есть один колдун, ему лет пятьсот, верно, будет уж, а знакомство мы водим с ним лет уж двести. Други мы, просче говоря, верные и старыя.

— Ну и?? — не унимался маленький умный мышонок.

— Вот тебе и иииии! Шалопай! — мудрость все-таки поослабла в старом Мышильде, — Колдун тот, приятель мой давний, за золото и каменья нам столько пшена принесет, столько сыра круглого, столько колбасных шкурок вкусных, что будем мы те шкурки цельный год жевать, не переживать. Вот, мыши! Вот, мыши, и весь мой сказ!

Мыши молчали секунду или две, а потом — потянули лапки к Мышильду, как к святому мышу, спасителю всех голодных мышей на свете белом.

— Слава тебе, Мудрый Мышильд! Слава тебе, Мудрый Мышильд! Слава тебе, Мудрый Мышильд!

Все громче и громче кричала каждая серая мышь и каждый серый мышь.

— Ну ладно, чего уж там, чай не чужие… — старый Мышильд даже засмущался от похвал и начал крутить усы обеими лапками.

Мыши все тянули к нему лапки, не видели ничего, не слышали. И только умный мышонок услышал странный скрип, что раздавался сверху от потолка подземной кладовой. Он навострил свои серые ушки, а потом потянул вверх мордочку остренькую и увидел страшное чудовище, что стояло на деревянной досточке под самым потолком. Зачем она там висела — сложно было разгадать: может, забыли ее там, когда подвал камнями обкладывали, может, подпирала что-то. Только некрепкая она была совсем и скрипела под весом чудовища — это было чудище, которое только в самом страшном кошмаре мышь может увидеть. Огромный кот с серыми глазами и белыми клыками, рыжий, с черными и белыми полосками на шкуре и длинным-длинным хвостом.

— Спасайся кто может! — заверещал умный мышонок.

Мыши его, может, и не услышали бы. Но скрип под потолком становился все громче и страшнее. Досточка скрипела, не могла больше держать на себе вес немалый рыжего чудища. Скрипела и наклонялась. А мыши — стояли как в столбняке и только зубами трясли от страха. А досточка скрипела и наклонялась, страшная пасть с белыми клыками все ближе приближалась вместе с досточкой.

— Спасайся кто может! — заверещали мыши хором, но нестройно, вразнобой. — Спасайся…

И в тот же миг Тигер, что уже полчаса лежал на досточке и слушал, как мыши держат совет, и еще бы слушал, только не думал, что досточка под ним скрипеть и клониться начнет, Тигер — как прыгнул в самую гущу мышей!

Ловить он их, конечно, не собирался, мелкие слишком и вкуса в них никакого. А вот кольцо волшебное оченно Тигера интересовало. И потому он сразу большую лапу на мудрого Мышильда положил, и коготком острым соскреб кольцо с его пальчика. Соскреб и на свой маленький коготь на левом мизинчике надел.

Мышильд, он бы, конечно, рад был вступить с чудовищем в бой. Но такого огромного кота он за все свои двести или триста лет ни разу не видел. И потому не стал вступать в бой, а только пискнул жалобно, выбрался из-под большой лапы и быстро юркнул в щель под камнями.

Тигер поводил серыми глазами направо-налево, ни одной мыши больше не увидел, все попрятались, и побежал к Таньке держать свой совет: что с волшебным кольцом делать? Он торопился, но все же время от времени понимал левую лапу и смотрел, не соскользнуло ли кольцо? Оно слишком маленьким было, еле держалось на самом маленьком его коготке.

***

— Ну, не знаю! — потянула Танька, когда Тигер ей рассказал про собрание мышей, про волшебное кольцо и про колдуна, который в соседней стране может за драгоценности дать много-много еды.

Танька надела волшебное колечко на свой маленький коготь и внимательно его рассматривала. Кольцо было серебряное, почерневшее от времени, сверху серебро оплетало плоский камень, на котором можно было разглядеть силуэт мыши с тремя головами и какие-то странные буквы, непонятно какого языка.

— Ну не знаю! — снова потянула Танька и повернула кольцо вокруг своего когтя.

И сразу дверь в комнату, где они с Тигером жили, отворилась.

Танька и Тигер выглянули в дворцовый коридор, посмотрели направо, налево, но никого не увидели. Никто дверь не отворял, догадаться было нетрудно — это волшебное кольцо ее отворило.

Танька с Тигером начали играть: закрывать дверь, поворачивать кольцо, смотреть, как волшебство дверь открывало. Потом пробрались в комнату фрейлины Беаты, где стояли сундуки с одеждой Королевы, и убедились, что сундуки тоже открываются, стоит лишь повернуть кольцо вокруг когтя.

— Ну не знаю! — потянула Танька в третий раз. — Ты что, думаешь мои Король с Королевой такие глупые, что забыли про сокровища из Багдада? Они же голодают, и Принцесса тоже голодная ходит. Они бы не забыли. Они бы давно сами эти драгоценности поменяли на еду. Только никаких драгоценностей в тех сундуках нету!

Тигер лапой поводил по круглой голове.

— Как же нету? Ты бы слышала, как этот старый мышь всем рассказывал, что дверь там железная, кованая. Что сундуки там крепкие, ни одна мышь не погрызет. Что в сундуках тех сокровища багдадские, золото и камни драгоценные, много, целые горы.

Тигер даже лапами начал разводить в разные стороны и наверх их тянуть, чтобы показать, какие там горы сокровищ в этих сундуках за кованой дверью.

— Неа! — Танька состроила неверящую гримасу, рот скривила и нос налево сдвинула. — Неа! Нет там ничего. Мыши — понятное дело, глупые, болтают бог весть что.

Тигер обиженно засопел. Выходит, зря он сидел, как рысь на ветке, на этой тоненькой досточке под самым потолком. Выходит, зря он всех мышей распугал и волшебное кольцо у них отобрал. Выходит, не добрый он молодец с амурскими полосками на шкуре, а какой-то кот дранный, облезлый.

Танька его погладила по ушам.

— Ну ты не обижайся! Волшебное кольцо нам точно пригодится. Ты вообще — герой и гений. Дай я уши твои геройские поглажу.

Тигер еще сопел сердито, отворачивался даже, а потом начал подставлять геройские уши под Танькину лапу, чтобы хорошо она гладила. А потом перестал сердито сопеть, заулыбался и растянулся на ковре, совершенно счастливый, и даже перекатился через правый бок, через левый. Рот его растянулся до ушей, хоть завязочки пришей.

«Ох ты господи, какой же он ребенок, право…»

Танька, конечно, сама была довольна, что так легко может Тигера счастливым сделать, но смотрела на него с любовью, как на неразумное дитя.

— Ну ладно. Давай все же сходим в этот подвал, посмотрим, что там за кованой дверью спрятано. Может что-то найдем, что поможет Королю от бедности. Нехорошо, когда Король мой бедный и голодный. Сероглазый.

Танька чуть не пустила слезу из правого глаза, а Тигер сразу вскочил на четыре лапы и повелительно махнул хвостом — пошли! Он снова стал главным. Он почти побежал в подвал, Танька еле за ним поспевала, но время от времени смотрела на свою левую лапу: не свалилось кольцо с ее маленького когтя.

Они быстро пробежали по длинным коридорам дворца, а как очутились в подвале, прижали сначала уши к голове, а потом головы к полу. Сверху что-то зашумело, отчего стало страшно и зябко, хотя летняя жара прогрела дворец до последнего камушка под землей.

— Вот она, кованая дверь, мышь не проскочит.

Тигер повернулся к Таньке, кивнул. И Танька в ответ кивнула, и повернула волшебное колечко вокруг своего маленького коготка.

Глава 4

— Ну и что? Я ж тебе говорила!

Танька глядела на Тигера, как на маленького, а он только чесал круглую голову и мотал головой в разные стороны.

Никаких сокровищ они в сундуках не нашли, хотя кованую дверь открыли с большим трудом, им пришлось повернуть кольцо волшебное целых три раза. После первого поворота дверь только заскрипела страшно, после второго — еле-еле отошла от стены, на два человеческих пальца или одну Танькину лапу, и только после третьего приоткрылась так, что Тигер и Танька смогли протиснуться в щель между стеной и кованой дверью.

Они думали, за дверью будет совершенно темно, но ошиблись: у самого потолка полоской светилось узенькое окошко, чуть освещало подземную кладовую, где сундуков багдадских стояло десять, а то и двадцать — Тигер начал их считать, но два раза сбился и махнул правой лапой. Махнул и обернулся невольно: увидел, что из-за двери кованой выглядывали мышиные мордочки — много. И все они не то плакали, не то собирались заплакать: видно, думали, что сейчас эти страшные кошки все сокровища их себе заберут.

Но зря думали: Тигер с Танькой открыли первый сундук и обнаружили там восточные халаты, дорогие, наверное, но не драгоценные, за них бы и каравая хлебного никто не дал, разве что шутки ради. Потом в другом сундуке нашли книги на разных языках, но Тигер, хоть и умел читать чуть-чуть, ни одной знакомой буквы не нашел. Какие-то завитушки нашел, какие-то странные буквы, похожие на домики, нашел, а нормальной книги — нет, не было в сундуке. Даже пахли эти книги странно, будто из кожи какой-то сделали. У Тигера был друг Антуан, специалист по звериному языку, по разным диалектам, у Антуана книг этих было — ужас сколько. И все буквы в этих книгах были очень понятные: ну, после того, Антуан Тигеру объяснил, как их читать. А эти книги в сундуке только нюхать можно было, а читать — нет, нельзя.

Зато мышам эти книги очень понравились. От книжного запаха (кожей они пахли) мыши осмелели и начали подкрадываться, а самые смелые даже зубами вцепились в страницы, что так вкусно кожей пахли. Но тут Тигер, как увидел это, раскрыл страшную пасть и так зарычал, что даже Танька испугалась, а мыши — те просто растаяли в воздухе, будто не было их никогда.

— Ты чего рычишь? Я чуть с сундука не свалилась!

— Да, надо было мышей пугнуть. А то погрызли бы книги в момент. А они, может, еще твоему Королю пригодятся.

Тигер закрыл книжный сундук, открыл другой, третий, четвертый… но везде было что-то не то: посуда там была какая-то старая, даже потрескавшаяся, какие-то фигурки, какие-то вазы — ну полная ерунда. Никакой колдун за эту ерунду и головку сыра никому не даст. А обычный человек даже корочку хлеба пожалеет. Это ж надо, старую посуду и новые халаты они из Багдада привезли, только ковер-самолет зря нагрузили. Вообще, надо было визирю багдадскому еще тогда сказать, что друзьям такие подарки не дарят. Друзьям надо что-то ценное или вкусное дарить! Вот!

Все это Танька и Тигер много раз повторили, пока открывали и закрывали багдадские сундуки. Все-таки закрывали, чтобы мыши ничего не погрызли. А то потом окажется, что Королю понадобится старая тарелка или непонятная книга, а окажется, что ее давно мыши съели. Мыши виноваты, а Тигеру с Танькой — отвечай.

Так они думали, но на самом деле о другом думали — что ж это такое, почему никаких драгоценностей здесь нет, как же без драгоценностей Королю помочь? — вот что их на самом деле волновало.

Наконец, сундуки закончились, и Танька с Тигером начали всю комнату подземную осматривать: может, какой сундучишко где-то возле стенки стоит неприметный? И точно — стоял один сундучишко, но не возле стенки, а между двумя большими сундуками. Он был такой маленький и такой не очень красивый, что и открывать его не хотелось: и так ясно, что в ничего нем нет ценного, а драгоценного — точно нет. Но все же надо было все-все сделать, все-все возможное, чтобы спасти Короля с Королевой и Принцессу от голодной бедности. И потому Танька повернула волшебное кольцо вокруг своего когтя, но маленький сундук только пошевелился и чуть скрипнул, а открываться не стал. Танька еще раз повернула кольцо, на этот раз сундучок даже не пошевелился, только скрипнул. Танька упрямо повернула кольцо в третий раз, в этот раз сундучишко даже скрипеть не стал — стоял и стоял, будто кольцо волшебную силу потеряло.

Тигер сказал «хмм!», отобрал у Таньки кольцо, попробовал на другом сундуке: нет, работало кольцо, другие сундуки исправно открывались, а этот мелкий — не хотел. И пока Тигер лапой тер круглый лоб, Танька начала лапой водить по сундучку. И, чтоб вы думали! Она лапой нашарила несколько вмятин, куда ее лапа точно легла, будто Танька на крышке свой след оставила. А рядом еще один след был — побольше.

— Тигер! Иди сюда! — позвала Танька. — Хватит голову чесать, давай сюда лапу.

— Ты чего? Оторвать ее хочешь?

— Очень надо! Просто лапу давай вот сюда поставь. Видишь, вмятины на крышке, как раз под нее.

Тигер присмотрелся, но не очень хорошо рассмотрел, что Танька видела; тигеры вообще в полумраке хуже, чем кошки, видят. И потому неуверенно поставил лапу на сундучок, а Танька его лапу поправила, чтобы та ровно в след стала. И тогда Тигер тоже удивился — это прямо его след был, будто он сам его на крышке оставил. И как только обе лапы, Таньки и Тигера, легли на крышку, сундучок эту самую крышку наверх откинул. А под ней еще одна крышка была, она тоже вверх откинулась. А на этой крышке окошко засветилось, и в ней показался друг Тигера Антуан.

***

Здесь нам придется рассказать, что раньше было, в прошлой книжке, где Танька и Тигер только познакомились. Потому что кто-то из детей эту книжку вообще не читал, а кто-то читал, а потом забыл чуть. А дело было так: